Особенная ночь

      

Je peux tout faire pour toi

      Скрипка плачет и плачет, выливая на прохожих свои чувства и переживания на площади Нарбонна. Сегодня здесь как-то по-особенному пасмурно и так же по-особенному грустно, хотя, если быть честным, Ким Тэхёну всегда грустно. Морщинистые руки всё так же крепко, но осторожно держат смычок, извлекая из скрипки, что покоится у него на плече, душещипательную мелодию, которая рассказывает свою историю, делится сокровенным, плачет по усопшему. Старого скрипача знают уже все местные жители, за столько прошедших десятилетий успели запомнить.       Осень тихо стелется по улицам, шуршит сухой опавшей листвой под ногами прохожих, витает горьким травянистым запахом в воздухе. Всё больше дней без солнца, пасмурных и хмурых. Не обязательно холодных, но каких-то отчаянных.       В квартире Тэхёна всё пропитано им: отчаянием, одиночеством, усталостью и печалью. Всё та же крохотная кухонька с посеревшими от времени обоями, что чудом ещё не отвалились. Сквозняки так и витают в квартире с наступлением ветров и холодов. Тэхён не менял их, ничего не менял.       Сигаретный дым мешается с паром от чашки кофе, въедается во всё на что попадёт, хотя всё уже до ужаса воняет табаком и погибает в этих стенах. Вот только не Тэхён. В декабре ему исполнится семьдесят три, он устал, он пустой, но, к его же сожалению, не мёртвый. Он так устал жить эту жизнь без него.       По Чонгуку каждый день плачет душа, да что там день, каждое мгновение. Об этом уныло повествует некогда уютная квартирка, ставшая безжизненной, сырой и холодной. Это читается в глазах самого Кима, что потускнели, будто провалились в испещренной глубокими морщинами коже. Об этом каждый день плачет скрипка.       Пальцы мелко дрожат, сжимая сигарету, кофе в кружке остывает, выпитый наполовину. Тяжёлый вздох прорезает тишину комнаты, тонет в стенах.       Ещё немного, всего неделя, и единственный день в году, ради которого он живёт всю свою чёртову жизнь, настанет. Тэхён затягивается сильно, заполняет чуть ли не полные лёгкие дымом, что жрёт и травит изнутри. Да вот всё никак. Говорят, курение убивает, чушь собачья. Тэхён больше тридцати лет курит и хоть бы что. Он выдаёт всё, кашляет громко и больно, заходится в приступе, что душит, не даёт и глотка воздуха взять. Тэхён не пугается, не впервой, просто ждёт, когда закончится или заберёт с собой.       Чонгук каждый год ругается, ему это не нравится. Запах не нравится, желтеющие обои не нравятся, то, что Ким намеренно травит себя, не нравится. Вот только Ким Тэхён не бросает. Упрямо давился первый месяц, задыхался, кашлял, хватал дым, а потом втянулся. Глаза болят от усталости, он мало спит, сон не идёт вовсе. Может часами лежать и смотреть на трещины на потолке, ворочаться в поиске удобной позы, лежать с закрытыми глазами и вспоминать-вспоминать-вспоминать.       Все эти годы, каждый раз Чонгук приходил, ни разу не оставил. Даже когда кожу начали исполосовывать тонкие, почти незаметные морщины, что с каждым годом становились глубже, когда в чёрных локонах стала вспыхивать редкая седина, когда тело начало терять привлекательность и упругость.       Даже когда Тэхён начал увядать, Чонгук его не оставил.       Неоднократно переубеждал, когда Ким терял веру в себя, когда не понимал, зачем навечно молодому и красивому возлюбленному быть рядом с таким стариком как он. В семьдесят, он так отчаянно ревел навзрыд на груди Чона, что второму казалось, что это последний день Кима, так сильно тот ударился в истерику.       Всего день с Чонгуком давал сил на год.       Вот только эти силы так стремительно покидают Ким Тэхёна ближе к концу октября, что иногда становится страшно от мыслей, которые приходят в воспалённую голову. Иногда Ким откровенно желает своей смерти, он много раз болеет за эти десятилетия, но не один из всех этих случаев не становится конечной точкой в жизни Ким Тэхёна. Будто жизнь наказывает за что-то, отчаянно хранит и не хочет отпускать. Не хочет даровать покой.       Тэхён облизывает морщинистые губы, сигарета давно докурена, остатки кофе так и стоят в кружке, недопитые, холодные. Нужно попробовать поспать, завтра снова на площадь, восхищать прохожих игрой.       Никто не знает, о чём плачет скрипка.       Дни тянутся, а как же им не тянуться, всегда если чего-то ждёшь и желаешь слишком сильно, кажется что это желаемое не наступит никогда. Настолько медленный ход стрелок. Необыкновенно дождливый конец октября обрушивается на Нарбонн в этот раз. Сырой, мокрый и тяжёлый. Но Тэхён всё равно упрямо каждый день стоит на площади и играет. Пусть и прячется под навес. Всё же скрипка — его верная старушка — ему безмерно дорога. Промерзает, кажется, до костей, руки истязает, не давая себе опускать их чуть ли не до ночи, струны инструмента терзает тоже. А дома от боли воет, так сильно ломит старые суставы. Но не может он долго быть дома без дела, один. Один на один с воспоминаниями.       Есть люди, что успокаиваются, отпускают. Боль притупляется, не делает больше так невыносимо. Кто-то и вовсе заводит себе новые отношения, семьи, и даже не раз. Идут дальше, уезжают, меняют свою жизнь и себя. Радуются новому дню, крепко спят, хорошо кушают, делают ремонт в квартирах или домах, детей заводят. Живут в общем.       Ким Тэхён вот не такой. Он умер ещё тогда, в свои двадцать семь. Вместе с любовью всей своей жизни умер. Многие могут его осуждать, да все эти годы они эти делали, пока не отсеялись самостоятельно. Тэхёну, честно говоря, на них плевать. Он как попугай-неразлучник, умер тогда с Чоном, душой точно, а тело вот всё живет, стареет и ходит по земле каждый день, делает что-то. Глупое оно, тело это.       Нервная дробь пальцев о бедро замирает с боем старинных часов, что верой и правдой отсчитывают все эти десятилетия время жизни одного скрипача. Полночь. Тридцатое октября.       Ещё один год дожил.       — Salut mon amour.       Чонгук всё такой же, ни капли не меняется. Стоит, улыбается, чуть склонив голову к плечу, руку Тэхёна в своей сжимает, светится весь будто. А у Тэхёна в груди вселенные рушатся, сердце стучит словно бешеное, хочет пробить грудную клетку, упасть к ногам возлюбленного. Глупое оно, сердце это, Тэхён давно весь разбился у ног Чонгука. Почти пятьдесят лет чувствует себя живым лишь раз в году.       А сердце глупое, сжиматься продолжает, болит, говорит, что вот оно, тут в груди, бьётся, живое. Ким и не ощущает, как начинают катиться слёзы по неровностям лица. Притягивает к себе Чонгука, шепчет лихорадочно, что любит, что так сильно любит, что скучал, безмерно скучал. Чонгук обнимает в ответ, носом в шею зарывается, целует, кудри Тэхёна перебирает, накручивает на пальцы.       — Не плачь, — шепчет Чон, сам с трудом сдерживая слёзы в своих глазах. — Не плачь, моя любовь.       Тэхён жмётся ближе, жадно вдыхает родной запах, в себя впечатывает. В объятиях слиться хочет воедино, чтобы больше не расставаться. Больно это.       — Идём, приляжем, — утягивает Чонгук Тэхёна за собой, за талию придерживает. Помогает.       Тэхён искренне ненавидит своё тело. Старое, слабое, негодное ни на что. Он и правда не может уже долго ходить так как раньше, в нём нет той силы, что ранее была. Ещё и работа на ногах добавила проблем, истончив суставы.       Он просто старик.       Но сегодня он будет делать невозможное. Не даст своему телу испортить этот день. Они действительно недолго лежат, может час. Чонгук мурлычет песни своим невероятным голосом, целует Тэхёна в макушку, трогает его волосы, дышит им. Спрашивает глупости и смешит. Вспоминает былые моменты. На них Тэхёну выть хочется, грудь себе разодрать, да грудную клетку как птичью раскрыть, вырвать сердце глупое, которое так сильно болит. Жжётся в груди.       Всё с той же корзинкой, в которой закуски, вино, бокалы да термос с чаем, что так сильно любит Чонгук. У них теперь традиция — пить чай из бокалов, Чонгук всегда смеётся с этого, совершенно очаровательно запрокидывая голову к небу. А Тэхён просто что угодно сделает, чтобы его возлюбленный смеялся и улыбался. Просто был счастлив этот единственный день на Земле.       Они по традиции идут на кладбище, оба сидят у надгробия с именем и датами через дефис. Тэхён до сих пор плохо себя держит в этом месте. Да, тела Чонгука нет под этим камнем в мёрзлой земле. Но ведь тела Чонгука вовсе нет. Это рвёт на куски.       Тэхён всё в том же кашемировом бежевом пальто, что почти не сносилось за годы, в том же объёмном шарфе. Вот только он другой теперь.       На кладбище сегодня многолюдно, как и во всём городе. Как на всей Земле в этот день.       Кто-то целыми семьями у надгробий, кто-то как и они парой, кто-то одинок. Тэхён не хочет думать, каково тем людям. Почему к ним никто не приходит, хоть они и на кладбище, или почему им не к кому приходить, ведь все там встречаются после смерти.       Страшно остаться совершенно одному в этом мире. В любом мире.       Они пьют вино на набережной, громко смеются. Тэхён действительно оживает, старательно игнорируя жжение в сердце. Искренне улыбается. Смеётся с Чонгука, когда тот громко, очень громко поёт, стоя на лавочке, кажется весь Нарбонн слышит его. Но им так плевать.       Чонгук целует, горячо, абсолютно не брезгуя Тэхёновой старостью. Жмётся ближе, на руки лезет. Сидит у Тэхёна на коленях, облокотившись на плечо головой. В какой-то момент они просто замолкают, смотрят на неспешные воды канала. Дышат друг другом. Тэхён отчаянно обнимает трясущимися руками свою любовь.       К утру они замерзают, но Тэхён настаивает, чтобы они добрались пешком домой. Дольше, теперь это намного дольше. Тэхёну тяжело, отдышка не даёт нормально дышать, жжение в сердце не перестает. Он так злится на себя, скрывает это. Не даёт повода Чонгуку для переживаний, не сегодня.       В квартире они долго проводят в душе, отогреваются. Вернее, Тэхён греется, Чонгук его моет, обнимает. Целуются много. Тэхён делает единственное, что может, удовлетворяет своего возлюбленного сначала в душе, падая на колени, что отдаются болью, но он это игнорирует. Позже и в кровати. Чонгук отдаётся весь, горит, растекается по простыням. Такой невероятный.       — Tu es magnifique mon amour, — завороженно шепчет Тэхён, смотря, как приходит в себя Чонгук.       Позже, когда время переваливает за пять, они собираются в то самое кафе, что все эти годы работает. Толкаются на узких улицах локтями с такими же зеваками. Город сегодня живёт.       Они снова вкусно кушают, неизменные за годы блюда. Выпивают бутылку вина, что на Тэхёне отражается сильнее, чем хотелось бы. Они много говорят, о совершенно разных вещах. Смеются и просто дарят друг другу любовь, которой так много в них. И которая принадлежит только им.       Губы сами растягиваются в улыбке, когда Тэхён смотрит на Чонгука. Тот такой активный, живой, горящий. Его большие глаза блестят, губы забавно изгибаются, когда тот думает о чём-то, он вообще весь прекрасный. Ким удивляется, что можно так сильно любить человека. Так сильно и так долго.       Сорок шесть лет прошло со смерти его возлюбленного, безумно долгие и тяжёлые. Но он ни на мгновение не переставал любить этого юношу чистой бескорыстной любовью. Был безумно благодарен судьбе за их встречу. За их любовь. Пусть судьба же их и разлучила, забрав Чонгука в таком юном возрасте, несправедливо отобрала жизнь такого прекрасного человека.       Всё же видеть свою любовь раз в год лучше, чем не видеть совсем. Больше никогда не суметь прикоснуться, обнять, подержать за руку, поцеловать, просто быть рядом и слушать.       Отчего-то они не идут домой после плотного ужина и прогулки у собора Сен-Жюст. Идут, куда ноги несут, за руки крепко держатся, да надышаться друг другом не могут. Плутают неспешно.       У Тэхёна руки начинают холодеть и трястись сильнее, когда он понимает, что их сутки почти прошли. Сердце тянет и жжёт. Он держит в себе позорные рыдания, не сейчас, не при Чонгуке.       Они, как-то не удивляясь, доходят до кладбища. Стелят плед на землю, спиной опираются о холодный мрамор.       Тэхён из последних сил давит в себе рыдания, когда, крепко прижавшись, Чонгук начинает петь. Слёзы горькие катятся по впалым щекам без разрешения. Душат. Walk across and talk to me 'Cause it’s late and it’s midnight Know I need you now Just a little sound to keep me going Oh, it could be easy       Нужно ли что-то говорить, чтобы описать состояние Ким Тэхёна, когда будто в печальном ожидании замирает всё вокруг. Жжение в сердце только усиливается, хочется приложить руку к груди и надавить. Так больно, так сильно больно.       Но Тэхён не шевелится, баюкает в руках Чонгука, что продолжает негромко петь. Слёзы Тэхён уже не в силах сдержать. Он всхлипывает, утыкаясь в волосы Чонгука лицом, вдыхает судорожно. Чонгук пахнет домом. I’ve got a hole the size of your touch that fits in your arms as much And when I try to fill it up the hole gets bigger every time You are the sweetest melody I never sung       Почему каждый раз прощаться так больно.       — Je vous aime, — шепчет Чонгук.       Отчего-то Тэхён понимает, что это конец. Их время истекло.       — Je t'aime, Jungkook, — сквозь рыдания пробивает свой голос Тэхён, плотно сжимая в своих объятиях юношу. Как будто это может помочь оставить того с собой навсегда.       Объятия пустеют, Тэхён обречённо закрывает глаза, обнимая себя руками, что застыли в воздухе. Не выдерживает. Снова.       Только в этот раз вместе с ним не выдерживает и его сердце. Останавливается. Сердце не глупое, оно весь день предупреждало, жгло изнутри, кричало, что всё не в порядке.       Тридцать первое октября встречает Нарбонн дождём, мелким и противным, неприятным ветром и тучами, которые будто тяжестью налитого свинца висят над городом. Везде тихо, будто людей не существует в этих местах. Будто вымерло всё.       Просто каждый отходит от потери. Прощаться всегда сложно. Тем более на год, но греет душу, что не на всю жизнь.       Ближе к обеду, на старом кладбище найдут мужчину, в кашемировом пальто и объёмном шарфе, что будто уснул, прислонившись к холодному мрамору с высеченным именем — Чон Чонгук. Позже, уже в морге, выяснится, что сердце пожилого мужчины просто не выдержало. Патологоанатом в возрасте, может быть, вздохнет с толикой грусти, «мог пожить ещё, дедуля».       — Eh bien bonjour mon amour, — Тэхён облизывает губы и обнимает Чонгука со спины, что застывает в его руках.       Мгновение спустя оборачивается с ошалевшим взглядом и улыбкой, широкой, яркой. Бросается на шею, прижимает крепко, целует куда придётся.       — Тише-тише, мой хороший, — Тэхён заглядывает в чёрные блестящие глаза, — я навсегда теперь с тобой.       Он снова молод, примерно в том же возрасте, что и встретил Чонгука — любовь всей его жизни.

Je peux tout faire pour toi.