Лунная драматургия

Хэллоуин идёт своим чередом. Он — неотъемлемый и самый любимый праздник нездорово-бледнолицего Джека, искусно, по крайней мере с большим старанием, вырисовывающего резец над верхней губой. Для того у него есть старенький набор для аквагрима. Разумеется, розовый и зеленый цвета совсем не тронуты, но вот белый с черным уже были на исходе. Маслянистая краска теснилась у пластиковых стенок, умоляя: «Оставь нас в покое, Джек! Придумай что-то новое!» Нет. Он — Тыквенный Король. И всегда им был. Это Джек добавлял про себя, облачаясь в узорчатый фрак. Белтон в свою очередь считал это до ужаса смешным. Каждый Хэллоуин не упускал возможности ненароком пройти мимо античных ворот и злорадно загорланить: «Надеюсь, на этот раз ты придешь в костюме кареты!» А Джек всё вздыхал, стараясь не воспринимать ежегодные шутки «остроумного Бугимена». Да кто вообще это придумал? Наденет мешок на голову, потом такой же, раза в два больше себя, накинет на грудь, да и пойдет расхаживать по району. Уж Скеллингтон хотя бы старался не опускаться до уровня Шита, Крыта и Корыта. Но и те, увы, с «Буги» не ладили. Может быть, будь оно так, неуравновешенный не приходил бы под особняк ежегодно, ровно в восемнадцать-ноль семь для того, чтобы пожелать Джеку стать каретой. Скеллингтон не понимал, чем же его образ так впечатлил вандала. Задумчивый прищур позволил кисти резво отскочить, размазывая толстую затрещину черной глазницы от века до заостренной брови. Взгляд остановился на настенных часах. Половина шестого. И тишина. Скеллингтон насторожился, подавшись на стуле чуть вперед, ближе к завышенному окну. Вон он — стоит как могильная плита злейшего врага. Первой мыслью выступило не логичное: «Зачем он вообще стоит под моим домом неизвестно сколько времени», а: «Зачем ему мое ведро?» Да, могущественный Бугимен, чёрт его побрал, взял ведро Джека из его собственного двора и теперь с широченным оскалом топчется у ворот. — Идиот… Скеллингтон нервно прилизыввет чёрные пряди, и только зыркнув ещё пару десятков раз в напольное зеркало, начинает спускаться вниз. Длинная череда ступеней пролетает с бешеной скоростью. Тыквенный Король движется шустро, но не настолько размашисто, чтобы выдать нарастающее беспокойство или желание прогнать внезапного гостя. Джек останавливается только перед самой калиткой. Утвердительно шаркает обувью, вытягивается во весь рост и сипло кашляет. — Белтон. — Бугимен. — поправил незваный гость быстро, на автоматизме. Скеллингтон нервно хмыкнул. — Зачем тебе мое ведро? Второй не ответил. Больше всего пугает его непредсказуемость. Нет, скорее полное отсутствие разума и границ. А уж за призмой грязного мешка хотя бы предположить что же он задумал было невозможно. Склонил голову вбок, отчего плетёные волокна скатились на плечо. И... рассмеялся. По худощавой спине Джека прошлись мерзкие мурашки. Подобно острому гребню, подобно приспешникам склизкого Бугимена, залезающим на шею, не щадя кожу. — Выходи, Джек. Колядовать будем. Скеллингтон сложил губы в маленькую «о», вскинул брови и потупил взгляд. — Что? Белтон резво сорвал маску. Зелёные очи сверкнули полумесяцем. Он не улыбается, как обычно. Слишком серьёзный вид. — Выходи, Джек. *** Скеллингтон не помнит, когда согласился погулять с главным неприятелем. Не помнит, когда перестал сдерживать яркие улыбки. Но с Белтоном было весело. Кидать камни в окна ворчливых соседей, наперегонки спотыкаться о ровно-выложенную каменную плитку, омывая туфли ледяными лужами. О главной причине сбора парни давно позабыли. А конфет наесться можно и без того, верно? — Я устал… — еле как выдохнул  Тыквенный Король, ухватываясь за плечо впереди шествующего. Белтон ехидно рассмеялся. Высоко-высоко на них пристально глядит рваная луна, напротив рассыпаны звёзды. С витиеватой лавочки открывается хороший вид на кошмарный город. Где-то вдалеке шайка-троица сейчас пугала бедных стариков, собирая сладкий фонд. На подоконнике мечтательно сидела Салли, в пленённой тоске глядя вдаль. Возможно, прямо сейчас она смотрела на потрепанного Джека Скеллингтона, а сам он смотрел на Белтона...   Тот подаёт непривычно сиплый голос, совсем неожиданно, выбивая Джека из мыслей. — И почему же ты всегда молчишь? Пугаешь взглядом, явно безнадёжным. Ты будто мысленно уже вот-вот кричишь… Бугимен стиснул зажженную сигарету губами. Лирическая пауза. — …Замшелый дым повис над нами смело, Как-будто я, в мечтах своих, умело, Вкусил уста твои и все вокруг зависло… Бессмысленно, красиво и пьяно́. Джек замер. Забыл о прорисованных клыках, небрежно смазывая левый. Только и смог выдать нервозное: — …Ты куришь? — Да. — Белтон же сигарету к губам подносит совершенно спокойно. —  Знаешь, кто автор? — выпустив из легких облако дыма, он целиком повернулся к взволнованному Джеку. — Нет. — Я. Хэллоуин шел своим чередом. Теперь он — ещё более любимый и желанный праздник для нездорово- раскрасневшегося Джека Скеллингтона.