우울 (меланхолия)

느슨한 질투의 날개

***

      Сообщения неизвестного были увидены. «Привет Минхо, это Джисон, я попросил твой номер у профессора Кима. Я очень переживал за тебя, думал ты вообще забыл меня, если будет время, напиши, я бы хотел с тобой погулять.»       Но оно останется безответным. — Хёнджин, ты пойдёшь со мной? — сообщил ему Минхо. — Разумеется пойду, ты без меня точно не справишься. — Замётано, на ближайшее время ничего не планируй.       Всё вернулось на некие круги своя. Троица плюс Шин Рюджин сидели напротив скульптуры Минхо, и пытались понять, что с ней не так. — Я придумал — резко вскочил старший Хван, взяв в руки молоток. — Йеджи, закрой Минхо глаза, он упадёт! Рюджин, сможешь мне помочь потом? Но какая разница, всё равно поможешь!       И он пробил молотком глазницу девушки с трубкой для курения. Автору открыли глаза, он не был удивлён. Он понимал, что это неизбежно. Его творение сломали, но это к лучшему. — Рюджин, поможешь мне выпилить глаз из мрамора, я бы хотел вставить его туда. — Конечно, как раз, может и ты потом поможешь мне. — Окей. Спасибо Джинни. — и Минхо улыбнулся так, что даже у Рюджин что-то ёкнуло. Они все поняли, он наконец освободился. Он убил душу его работы.       И они принялись за дело. Брат и сестра покрывали лаком работу, которую Йеджи собиралась выставлять, Хёнджин же начинал трудиться со следующего семестра. Минхо и Рюджин вытачивали из мрамора глазницу и заколку, полную разными птицами. Они стояли близко и над чем-то смеялись.       Так прошло и обеденное время, всё они были голодны, и с наполовину сделанной работой. — Джинни, ты принесёшь нам еды, ты один ничем не занят. — предложила Йеджи своему брату. — Не, я пойду покурить вместе с Минхо, а то уже четыре часа. — Йеджи, а давай вместе сходим за едой, а эти двое за кофе. — Да, полностью поддерживаю Рюджин! А вы, вы оболтусы. — договорила Йеджи, и вышла вместе с новой подругой в столовую.

***

      Джисон не мог найти себе места. Он написал Минхо утром, а сейчас уже вечер. Он несколько раз перепроверил номер и грамотность. Но ответа не было. Просто игнор. Хан реально не мог понять в чём проблема написать хотя бы точку. Сообщение было посмотрено, но ответа не было. Что блин прикажете делать. Нервы закипели на обеде, когда он не увидел Минхо и там. Тогда уже, забив на своего друга Феликса, он пошёл прямо к скульптору. Но и там он его не нашёл. Лишь услышал приближающиеся женские голоса. — Слушай, Йеджи, а ты не знаешь, твой брат так быстро смог помочь нашему гению жизни, они давно знакомы? — Да, с самого детства, они всегда были как друзья и более, А я старалась не ходить с ними, но потом очень пожалела. Они спасли меня от травли в один момент, потом я увлеклась дружбой с ними. Плюсом Минхо жил с нами, после той трагедии, думаю, если вы подружитесь, он сам расскажет. — Понятно, а какие у них отношения, я до сих пор в неком шоке от того, что сделал братец Хван, это невероятно, и я очень рада, что мы почти завершили работу. — Я тоже рада завершению, но вот что чувствует мой братец по отношению к Минхо не знаю, но думаю, что дружбой это не назовёшь. Я прекрасно понимаю почему. В Минхо нельзя не влюбиться, он слишком идеальный, умеет рисовать, лепить, и причём сможет защитить и спасти, что от горя, что от депрессии, я была влюблена в него, но потом я поняла, что он мне как брат. За всё время, что мы провели вместе, этого стоило ожидать. — Вау, у вас и правда крепкая дружба.       Голоса отдалялись, а Джисон умирал. Оказывается, у Йеджи есть какой-то брат, который возможно любит Минхо, его Минхо. А ещё он вернулся сюда, и будет постоянно рядом со скульптором, который занял место в сердце у художника.       Джисон мысленно умирал, он хотел найти Ли и всё у него расспросить. Ему было это необходимо. А вот и сам скульптор Ли. Он шёл вместе с каким-то высоким парнем, и они над чем-то смеялись, причём очень оживлённо. Их беседа лилась, словно река весной.       Ревность — самое худшее проявление любви. Хан не понимал, что испытывает именно это чувство. — О, Ханни, привет, ты чего в нашем крыле делаешь? — Минхо его окликнул. Значит Джисон для него всё ещё не пустое место. — Да, привет Минхо, я думал зайти к тебе, предложить сходить куда-нибудь сегодня вечером. — О, извини, у меня на сегодня планы, да, Джинни? «Джинни» — словно удар под дых, уменьшительно-ласкательные конёк скульптора, он умел выводить, убивать, и воскрешать. — Ага, сегодня идём на ужин с его матерью, так что, прости, Хо, я пойду к нам, кофе свой возьми, может ты захочешь тут задержать. — сказал Хёнджин, смерив взглядом Джисона. — Окей, так вот, ты чего-то хотел? — Нет, просто проведать как ты, думал мы подружились. — А, вот оно как. — Ли Минхо, вчерашний Ли Минхо внезапно охладел. Его было не узнать.       Сердце ломалось и трещало по швам. Джисон погибал от самого худшего, от сердечной боли. И лучше бы он был как его мать, но нет он стоял и мучился, выслушивая холод в свою сторону. Обжигаться холодом — самое страшно чувство в мире. — Понятно, не думал, что всё выйдет вот так. Ханни, мы с тобой увидимся, но в другой раз, не думаю, что сейчас самое подходящее время. — Я тебе написал сегодня, профессор Ким дал мне твой номер. Сохрани мой на всякий случай. Вдруг понадоблюсь. — Хорошо, Ханни кстати, насчёт того, чтобы ты стал моим ассистентом. Я планирую закончить работу сегодня, давай в следующий раз, и через профессоров, если, конечно, захочешь. — Конечно, мой номер у тебя есть, если что пиши. — сказал Джисон, больше, как он подумал, себе, нежели собеседнику.       Сердце болело от поступков. Но ещё больше болело от Минхо. Неприятный фидбек от всего произошедшего за сегодняшний день. Скульптор ушёл за дверь студии, а художник остался в коридоре, смотря в след, словно собака. Больно и унизительно.

***

— Сегодня вечером, да мам, я приду не один. — Хорошо, я скинула тебе адрес, постарайся не опаздывать, хочу провести побольше времени вместе. — Конечно, мам.       Джисон слышал разговор, ему было трудно куда-то идти. Он отчётливо слышал голос Минхо, говорящий как выяснилось с мамой. От части стало легче, у них не свидание.       Мысли закрадывались в голову бедного влюблённого парнишки. «А вдруг он знакомит его с мамой», «Но почему же он вчера никак не отреагировал на нас с Минхо», «Кто такой этот Джинни?» Голова болела, внутренности предательски скручивались, а ком в горле рос.       Наушники в телефон и пускай играют песни, не позволяя мыслям разрастаться. На его телефон могли приходить сообщения, но какая разница. Ему больно от малейшего голоса, того, кто смел его обижать. Джисон погибал от себя же, от этой влюблённости. Скейт катился, музыка играла, проще упасть и раскрошить коленки, уж лучше боль будет такой, чем нынешняя.       Хан влюбился, всего одной капли не хватало, а теперь всё было. Вчера ночью упала последняя капля в чан его чувств. Падать с облаков всегда больно. Видимая взаимность окрыляет, а реальность заставляет убить эти крылья, отрезать. И теперь он на земле. Ком в горле и правда трудно сдерживать. Слёзы катятся по щекам, стирая подведённые глаза.       Камешек попадается под колесо. Он упал, колени разбиты. Блять. Он не чувствует боли. Ссадины кровоточат, капают, словно дождь. Под ним образовывается красная клякса. Цвет. Глаза саднит от слёз и туши. Он сидит, не желая встать и поехать дальше. Дома будет ещё хуже, он это знает. Единственное место куда он может сейчас пойти, это его друг Феликс. Туда ему и дорога. — Хей Ликс, — шмыгая произносит Джисон — Можно у тебя сегодня потусоваться? — Эй, Хан Джисон, не смей плакать, конечно, можно, правда мы с родителями сегодня уходим, но всё равно, ты мне словно брат, пойдёшь с нами, только твои волосы прибиться перекрасить, топай быстрее, а я за краской. Никогда не любил твой синий цвет волос, ты прямо фотка-колготка. Я за краской. Слово ет не воспринимается. — Окей Ликс, скоро буду.       Может изменения и к лучшему. Девушка отстригает волосы, тем самым убивая плохую энергию в них, может смыв эту ужасную синюю краску, он будет чувствовать себя лучше?       Стоит рискнуть.

***

      Вечер — одно из самых интересных времён дня. Вечером все собираются вместе, общаются, ужинают и любят друг друга. Вечер может приходить как желанно, так и ненавистно. Его нельзя отсрочить или перенести. Вечер придёт. Его не избежать.       Минхо это прекрасно понимал. Работа была почти закончена, осталось только поместить глаз из мрамора в пустую от молотка глазницу, да вставать в глиняные волосы заколку. Он это сделает завтра. Его вечер обещал быть насыщенным разными событиями. — Джинни, я уйду сейчас, чувствую мне стоит запастись терпением, и кое что подготовить. — Минхо, не стоит выводить эту женщину на эмоции. Она и так погибает внутри. — Откуда ты знаешь, что у неё на душе. Уж явно там не кошки скребутся, а живут себе и питаются. — Ты слишком суров. — Ты не понимаешь что она сделала Хёнджин. Ты не понимаешь. — Ладно, мы отсидим этот ад, и пойдём ко мне, как в старые добрые, хочешь забежим в круглосуточный. — Хах — скульптор прикрыл глаза рукой — я только за, я забегу к Сынмину, в кофейне он только подрабатывает. Как спойлер к вечеру. Я заеду за тобой, поедем на моей машине, которую она подарила. — Воу воу воу, придержи коней, Ли Минхо, ты решил убить нас всех? — Её точно.

***

      Ранний вечер, всё также полпятого. Осень. Она играла своими чуждыми человечеству красками. А Минхо шёл ровно и уверенно, попадая под листопад из пятен. Листья, жёлтые, оранжевые и красные, кружились в ветряных потоках. А он топал вперёд, к самому талантливому парикмахеру. Ким Сынмину.       Его мать ненавидела мальчиков с покрашенными волосами, его бывший парень ненавидел всех. Хорошее комбо людей, ненавидящих не только друг друга, но и его самого. Может в избиениях и таились разные замашки любви. Больше всего Минхо ненавидел не их, а ревность и собственничество. Люди не принадлежат другим людям. Он любил свободу и жертвовать ей не хотел. Жизнь так сложила его. Либо ты выбираешь свободу и идёт через тернии, либо сидишь сложа лапки. Он любил властно показывать человеку, что они вместе, но ненавидел собственников. Он обожал свободу мысли и разума, а не путь, уготованный родителями. Он любил свободу самовыражения, поэтому и шёл к Сынмину не за кофе, а за чем-то новым. Мальчик, любивший свободу в любом её виде, всегда попадал в неприятности, которые и сам создавал. Жизнь его и правда ничему не учила, как говорил его бывший. «Ты никогда не совершишь ошибку единожды, ты совершишь её есть или семь раз, чтобы удостовериться.»       В глазах темнело, кто-то постучал рукой по спине. — Йо, Минхо, неужели ты, ко мне путь держишь? — Сынмин, к тебе, ты сможешь мне предложить что-то инновационное? — Да, было у меня пару идей, какой цвет хочешь больше, медный или блонд? — Медный, как раз к моему костюму на вечер. — Свиданка? — С мамой. — сказал скульптор улыбнувшись. — Ебать… — долгое молчание, не хватало только гудков от телефона — пиздец… — он снова молчал — ну нахуй, она тебя убьёт, ты же не один идёшь? — С Джинни, он вернулся с Америки. — Слава тебе все котики мира, надо будет к вам забежать, а то давно никого не видел, только Чана да тебя временами. Так, двери салона моего отца для тебя открыты, измени кое-что в тебе так, чтобы Хван ахуел, передашь от меня таким образом привет. — Конечно, Минни — он снова улыбнулся. Жаль, что этого не видел Джисон. Сломавшие свои крыльцах бабочки точно бы заклеили их пластырем.

***

      Ресторан с разными кухнями мира. Его мать имела вкус на такие места. Сегодня в нём выступала какая-то известная личность, то ли с песнями, то ли со своими впечатлениями. Действительно было много людей, желающих послушать её, но пришедшим поесть, она была совершенно не нужна. Все приходили ради еды, или диалога с партнёром.       Жестоко нанимать девушку, не знающую зачем она нужна. Ей не стоило пускать речи про свои песни, ей стоило просто петь. Она многим полюбилась из-за внешности и своего по истине прекрасного голоса. Минни, так её звали. Она не была кореянкой, но работала тут. Ей платили большие деньги, она правда поднялась, благодаря таланту.       Минхо умел водить даже с закрытыми глазами, но эту машину никогда даже не открывал. И не надоел одежду, которую присылала ему его мать. Сегодня воистину волшебный вечер, полный сломанных костей, и самой холодной мести из крови.       Может быть по меркам ценителей, связанных жаждой зависти, его машина была невероятно крутой, классной, одной из лучших. Но Ли игнорировал всё эти слова.       Машина подъезжала к дому его детства, к ому семейства Хван. Хёнджин уже ждал его на пороге вместе с зонтом. Его светлые волосы были уложены, чёрная распахнутая рубашка была идеальным контрастом для его волос. Зонтик же был вишнёвого света. То, что выдавало его натуру. Вишнёвую и сигаретную.       Он быстро залез в машину, до сих пор пахнущую кожей и новизной. Они двинулись в путь. Дорога была сырой и мокрой. В машине музыки не играло, они сидели тихо, ровно, не двигаясь. Боялись испортить красоту другого.       Ресторан с панорамными окнами. Идеальное место, чтобы не слушать собеседника, и пустить мысли в любое русло. Женщина уже ожидала своего сына. На её лице была молодость и красная помада, готовая ослепить, нет, уничтожить любого. — Здравствуй Минхо, давно не виделись, я скучала по тебе. — начала она, увидев своего сына в далеко и без света. — Ну здравствуй, мама. — сказал он, подходя к свету. Женщина замолчала с открытым ртом. Её сын изменился. Его волосы были выкрашены в медный с фиолетовым оттенком, а сам он надел на себя яркую рубашку, подаренную ей же. Внутри смешивались множество чувств, от хороших до самых ужасных. Как бы то ни было, её сын вырос, и в праве решать все, что хочет. — Красиво выглядишь, Минхо, ты пришёл один? — начала было она. — Здравствуйте госпожа Лим, давно не виделись, надеюсь вы меня помните, я Хёнджин, Хван Хёнджин, друг вашего сына. — Оу, Хёнджин, ты тоже прелестно выглядишь, не ожидала тебя увидеть. Присаживайтесь, выбирайте что будете кушать. — Конечно, мама.       Слово «мама» для Минхо давалась всегда трудно. Это ласковое обращение женщина, сидящая напротив их, не заслуживала. Она явно что-то замышляла. Может попытка переубедить Минхо в том, что ему стоит больше уделять времени чему-то большему, или она хочет что-то сделать.       Еда была на столах, а рядом за столиком кто-то сидел, знакомый, а может и больше, них пока оставим. Ведь самое плохое началось. Маска доброй леди спала раньше, чем он думал. — Минхо, меня твои преподаватели позвали на выставку, сказали, что твои работы полны души. Я рада за тебя, или за них, не знаю, как и сказать. — Спасибо, не ожидал похвалы от тебя. — Я не хвалила. я считаю, ты должен бросить учёбу. — Нет, можешь даже не продолжать. — А я продолжу, ты, мой дорогой, никто. Ты мой сын, и зависеть от меня. Твоё слово в этом мире ничего не значит. — Я поступил без тебя и твоей помощи. И нет, можешь не спрашивать. — Ты всегда был капризной сучкой. Что, думаешь Хван тебя защитит, после того как отебёт? Хах, посмотрим. — Прекратите, госпожа Лим. Я не намерен выслушивать ваши оскорбления в моего друга. — А ты что мне сделаешь, мальчик, ты тоже губишь свою жизнь, но мне на тебя плевать. У меня есть своё ничтожество. Слушаешь, а? Ты, ни на что негодный оборванец, вот увидишь, ты ничего от меня не получишь, никаких денег. — Мне и не надо. Ты для меня никто уже много лет, напоминаю вам, госпожа ним, вы находитесь в общественном месте, не стоит кричать. — сказал ей собственный сын. — Думаешь ты хоть что-то стоишь в этой жизни? ты никто, пора бы тебе запомнить это, и твои волосы, чего ты хотел доказать другим, или может это для меня, сказать, мама, я пидор, посмотри на меня. — Госпожа Лим, имейте совесть так говорить — встревал Хван, пытаясь. не допустить самого страшного поворота. — Минхо, ты думал, сменив фамилию на отцовскую, тебе станет легче. Думаешь ты не такой как все? Я открою. тебе огромный секрет. Резать свои ручки может любой, а ты, до сих пор никто, жалкое подобие уёбища. Тебя даже так не назовёшь. А серёжки зачем эти вставил, чтобы зацепить парней? Мне одного одолжишь? А? — она не могла остановиться, но скоро бы подошла к концу. Её оскорбления были на исходе. — Ты знал, что я зашла недавно к твоему врачу, он мне кое-что рассказал за определённую денежку, тут ты и вправду особенный, сердечный ты мой. — она поднялась со стула, взяла вещи и подошла к сыну. Вместо извинений последовал удар по щеке. Заметив, что под столом руку Минхо держит рука Хёнджина, она склонилась над ним, держа челюсть в своих мерзких руках и прошептала прямо в лицо. — Ебаный пидор. Она ушла, а Минхо встал из-за стола. — Я отойду в уборную, думаю мне это надо.       Путь был недолгий, наоборот поворот, и ком в горле перестанет быть комом, и разрушиться. в солёную воду. Но его кто-то прижимает к стене. Какой-то парень решил, что имеет на это право. — Ну привет Минхо, я тебя незвано видел тут, у тебя в студии, хотел зайти, сказать, что хотел бы побыть с тобой, а теперь думаю, что и говорить тебе не надо. — Отстань Техён, мы расстались по твоему желанию, я не хочу с тобой разговаривать. — парня прижали к стене. — Ну что ты ломаешься, ты же хочешь меня, я соскучился, Мин, ну давай, поехали ко мне, как в старые добрые. — договорил он, и его губы потянулись к губам Ли. — Нет, отстань, не надо. — челюсть была взята рукой Техёна. — Я сказал мы поедем ко мне и ты будешь       Он не успел договорить, кто-то вмазал со всей дури ему в челюсть. Он убрал руки, и находясь в недоумении, отшатывался. — Бежим. — руку Минхо перехватили, и они побежали.