우울 (меланхолия)

유리 체리에 코코아

***

      Шаги. Они быстро и чётко приближались к их пространству. Хан слышит шаги, и он знает, что и тот, кто сидит на нём слышит их. Скульптор пытается встать с колен Джисона. Но была бы плутовка такова, если бы шаги не переросли в бег.       «Однофамильцы» — мысли в слух внезапно прервались. — Хо, почему ты не отвечал на звонки? — А я всё видел — Мы же переживаем, как ты мог. — Ну ты даёшь дружище — Хо, так же нельзя, будь человеком. — Ли Минхо, ебать конечно, но вы поаккуратней. Кто знает, что может произойти, ворота были открыты. Перебивая друг друга, говорили сестра и брат. — Спокойствие, спокойствие господин и госпожа Хван. Джинни, это наша студия, завтра ты тут со мной будешь, я рад, что ты наконец вернулся — немного запнулся пьяный Ли. — откуда он вернулся? — закончил фразу Хо, повернувшись на художника. Тот в недоумение посмотрел на всю абсурдность ситуации. — Вот ты и пьянь конечно.       Ли Минхо застыл. Он заметил знакомую, до боли во всём теле, до тошноты, тень. — Хо, ты чего застыл? — вывела его из транса младшая. — Йеджи, стой здесь и не двигайся. Младший, тот, что на стуле, не смей разворачиваться. Хёнджин, где два года назад ты спрятал тут нож и биту с перчаткой, так как хотел поиграть в бейсбол? — Нет, я не скажу. — Да что происходит? — испуганно начала девушка. — Видимо звонили не только мы.       Джисон сидел и ничего не понимал. Только что пьяный в стельку архитектор уже был максимально серьёзным. Казалось только два человека «ебут» в чём тут дело.       Хану было не страшно. Он знал что он не один. Ему было не боязно, тут не было толпы. Но что-то явно настораживало. — А — хотел было заикнуться он, как его опухшие от поцелуев губы накрыла рука скульптора. Она была холодная, как всегда. — Молчи.       Не долго размышляя, архитектор принял решение, наверное, лучшее для всех. Казалось, что от выпивки в нём не осталось и следа. Хан подозвал старшего Хвана к себе, попросив сломать скульптуру Ли. Тот быстро понял, зачем и что нужно сделать.       Взяв молоток своими тонкими длинными пальцами, высокий юноша, может быть и сам бог, ударил девушку с трубкой по лицу. Её глаза не было. Ли Минхо пришёл в себя. Тень пропала, а опьянение пришло своим чередом. Он упал.

***

      Голова болела, на часах 4:30. Они всегда спешат, будто намекая людям о их ничтожности и краткости жизни. Телефон аккуратно лежал на зарядке. На его диване лежал парень. Плед и подушка были вместе с ним.       Голова ломалась словно голову стискивали металлические скобы, постоянно сдавливающие остатки нервных окончаний. Эта боль, была с автором на протяжении нескольких лет, но никак лекартсв от неё не было.       На диване лежал и мирно спал парнишка. Осталось только вспомнить, кто он. Вхоже бы Хан, Ханни, Джисон. Бросать его одного в чужой для него квартире — не выход. Подле его ног комком свернулось двое котов.       Тц, Суни и Дуни, не ожидал от вас такого. Он, видно, вам понравился.       На диване мирно спал парнишка, явно видевший сон. Его лицо менялось. В темноте было видно немного. Но освещения уличного фонаря и вывески круглосуточного магазинчика хватало, чтобы рассмотреть все черты его тела.       Парнишка дремал на диванчике, Футболка оголила плечо. На нём красовалась тату, в свете вывески и погаснувшего фонаря было видно изящную линию мышц. Крепкие руки, тонкие пальцы, подтянутое тело.       Диванчик был занят впервые кем-то за долгое время. Парнишка спал и видел сны.

***

      Ему снится сон. Кошмар, стягивающий в свой собственный мир, — убежать не выйдет. Ему мерещится Минхо. На нём чёрный берет, а на его руках лежит тело женщины. Мама. Джисона там нет. Он не видит никого. Сцена меняется. Хан падает в обморок. Клуб. Краски, цвета, свет, музыка. Хо держит его на руках, он что-то кричит, серьёзный юноша чьё лицо знакомо да жжения в губах. Губы, вот уже Джисон стоит под чёрным морем, разлившимся по всему небосклону. Звёзды на нём, словно барашки в тёмной воде, уходящий в невиданные людям просторы. Он сжит в кожанке, и целует. Целует так резво и стеснительно. Но не ясно кто кого. Цукиёми забрала мальчика в своё царство луны и снов.

***

       Кот. Тот, кто резко уронил миску с кормом. Хан выбрался из покоев богини.       Он продирает глаза. Поспал он явно не так много. Диван достояно удобный, для сна, так нужного им двоим.       Его необычайно глубокие карие глаза замечают парнишку, в шортах и футболке, шёпотом бранившего своего кота. — Дори, блин, от ты неуклюжая. Как так можно? Твой новый любимец же спал, а тут ты миску роняешь. Куда же ты? Мою курсовую, видимо, ты утопила в чае. Молись, чтобы Ханни не проснулся. Иначе, будешь мурчать ему. — Кажется будет! — радостно сказал Джисон окончательно приходя в себя. — Прости Ханни, она обычно более скромная, так ещё и к тебе в ноги улеглась. Теперь твоя одежда в шерсти серенькой кошки. — Я не думал, что у тебя есть кошка. — Не одна, целых три. Под твоими ногами есть ещё Суни и Дуни. Суни — та, что справа, кошка пушинка, рыжая и пушистая. А Дуни — слева, кошка по белее. А Зори со мной, кушает — серенькая. — Вау, кошки, и целый три… — Художник посмотрел в сторону часов. 4:53. — Так рано, я никогда по своему желанию не просыпался. — продолжил он. — Хочешь шоколад. Йеджи дарила мне зефирки, отказы не принимаются. — Да, конечно.       Ли начла готовить шоколад. У него конечно было множество растворимых пакетиков с како, кофе и всяким прочим       Молоко, шоколад и сахар — самые обычные ингредиенты для шоколада. Но Ли добавляет корицу. Она придаёт свой особый вкус, незабываемости и уютности. Его квартира не кричит о комфортности души, и пристанища, она лишь говорит о существовании в ней некого человека.       Шоколад готов, зифирки насыпаются в чашки, а Хан подходит к столу. — Пошли за мной, покажу тебе кое-что. — чётко, кратко и понятно говорит старший.       Они идут к окну, на котором находится подстилка для людей. Окно, большое и панорамное окно, где звёзды перестают сиять, сменяясь светом фонарей и домов, в которых люди могут не спать. — Почему ты позволил мне у себя остаться? — А нужно разрешение или оправдание? — Нет, просто странно. — Ничего оспенного, такое конечно для меня впервые, но у меня давно не было гостей, таких как ты. Была Йеджи, за последний год только она. — Ясно, у меня вот наоборот, знаешь Феликса с моего факультета? Он у меня постоянно, или я у него. Мы всегда вместе. — Крепкая дружба, у меня — наверное такой и нет, разве что с Джинни, он всегда был со мной. — Джинни, тот кого отчислили? — Нет, отстранили. — Понятно. — Джисон делает глоток особого напитка, а Ли смотрит в окно и о чём-то задумался.       Потом они говорили об искусстве, знакомых, но не затрагивали то, что происходило вчера или сегодня. Они уже не помнили, лишь наслаждались рассветом. Новый день начался.

ωωω

— Я с кем говорю? Ау, Ли Минхо? — Извини, я задумался, ты чего? — Как там моя сестрёнка? Много ухажёров? Или она того, по девушкам? — Она сказала мне не говорить, пошли лучше покурим, как ты хотел, только не мучай меня. — Сегодня я зову тебя на свиданку Ли — мистер депрессия — Минхо, я восстановлен. — Какая честь. Хван — только то приехавший из Америки, Сем — Хёнджин. — Пошли, душа моя, хаахпхпа.       Джисон стоял рядом вместе с другом. Он слышал каждое слово. Почем так больно. Они незнакомы. Ничуть. Откуда внутри появилось чувство, раздирающее всё. Неистовая свобода, разрываемая терзаниями сердца.       Его друг любезно постучал Хана по спине, спросив: что с ним, ведь он какой-то задумчивый. Противные прикосновения. Навязчивые мысли. Двойное комбо после бессонной ночи.       Некий восстановленный Джинни и Минхо стоят на крыше студии. Вишня, корица. Два совершенно разных, но невероятно привлекательных парня стоят с сигаретами в руках. К ним подходят какие-то девушки. Они красивы, но явно не во кусах парней. — Извините, мы видим вас здесь впервые — говорит одна из них. — Не хотите ли познакомится? — Я может и нет, а вот мой дружок. — говорит любитель вишни. — Мне без разницы. — недовольно говорит Ли. — Тогда, уважаемые, мы любезно пойдём в другое место, я добьюсь у своего друга положительного ответа. — сообщил им Джинни.       И они реально ушли.       Они идут и о чём-то треплются. Их разговор совершенно не важен другим. Два невероятно красивых парня идут вместе. А на встречу им идёт какая-то девушка с тремя кружками с какой-то жидкостью.       Она невероятно красива, окружающие их людишки невольно замечают эту троицу. Ведь встречалось ли где-то, чтобы невероятно красивые люди были вместе по своему желанию? — Кофе для курящих, разбираем. — она улыбалась, протягивая напитки парням. — Спасибо дорогая! — улыбается старший. — Хо, тебе твоё любимое, авторского приготовления от Минни, Джинни, тебе же, латте с карамелью, как ты любишь. — Спасибо сестрёнка, я действительно благодарен тебе за такое великодушие. Кстати, и Минни, не уж то это Сынмин? Так давно не виделись, завтра я иду за кофе. — Он самый, Йеджи, спасибо огромное, куда же мы без тебя. Ты наша спасительница, ну что ж, работать. — Пошли Ли, сломаем твою скульптуру.

***

      В студии прохладно, вентиляторы и кондиционеры действительно работают. Вчера были заморозки, но сегодня действительно тепло. Несмотря на людей, работающих во всю. Троица сидела и бездельничала. Хёнджин пялился на женщину Минхо. Автор что-то рисовал, а Йеджи занималась тем же что и брат. — Мне не нравиться втыкать в стену. — сказал самый высокий — Мне тоже. — сказала девушка — Мы всегда делали втроём три работы? — сказал старший — Да — подтвердили все трое.       Минхо рисовал что-то в блокноте, или же писал, не было видно. Он тоже занимался бездельем. Вокруг троицы кипела работа, и их одногруппники и одногруппницы. Вдруг девушка, отвернулась от стены. её внимание что-то привлекло.       Одногруппница Шин Рюджин, вроде так её звали. Перевелась в этом году. Она невероятно талантливая. Она единственная из девушек на их курсе занималась человеческой скульптурой, как и Ли. А привлекло внимание Хван то, что Рюджин направлялась к ним. — Ну что Минхо, трудности с работой? Могу посоветовать одно место. Там невероятно красиво, может найдёшь часть того, что н будет лишним. — Хорошо Рюджин, спасибо, скинь мне адрес. — Ко мне подходила профессор Чой, она сказала, что наши работы скорее всего будут на выставке, в честь юбилея музея. — Она явно сказала, чтобы мы поработали вместе, верно? — Именно, ну так что, сделаем это, она передала, что не будет нас трогать целый семестр. — Идёт, мне это и нужно, скидывай адрес. — Окей, Ли Минхо.       Телефон завибрировал. На него пришло несколько сообщений. Неизвестный и, видимо тот, от чьего сообщения можно выронить телефон из рук. Треск.

***

      Звонки, как правило, часто бывают неожиданными. А ещё они бывают пугающими, или же наоборот, звонками, которые ждёшь больше собственной кончины, или чего-то важного. Для кого как.       Звонки, как правило, делятся на разные типы, но этот звонок — самый худший из всех. Это тот вид, когда от любого исхода самое худшее будет впереди. Когда ты сам не позвонишь, и когда страшно снимать трубку.       Дрожь, всё валится из рук, кажется, сестра смерти пришла. Страх, ноги подкашиваются, уже не кажется.       На табло телефона всего лишь высветилось одно единственное слово.       Телефон лежал на полу, разбитый, а может и нет. Он лежал и дёргался, будто в судорогах и неясном бреду больного. Больным был только владелец телефона. — Слушаю, ты, чего-то хотела?       Вокруг стало тихо. Друзья Ли Минхо сразу поняли в чём дело, они знакомы с всеми ужасами.       Когда-то свои ошибки люди понимают слишком поздно, и прощения за совершённое им не увидеть. Очень часто свои ошибки поздно понимают родители, когда их дети могут дать им отпор. Ошибки действительно начинают понимать, и исправлять их.

<I>flashback</i>

      Её никогда не было рядом. А если была, то заметно, и оставляла осадок надолго. Осадок — Тяжёлое чувство, остающееся после чего-нибудь. Осадок = остаток       Она всегда оставляла следы и новые вещи, замазывающие эти следы. Маленький мальчик обзавёлся косметикой с самого детства. Его кубы отдавали оттенком красного, а под глазами могло быть синевато. Руки всегда были закрыты, когда она была дома, в стране, в городе. Даже если её не было, мальчик знал, что опасность есть.       Он был похож на своего отца характером. Это её и изводило. Муж умер, оставив ребёнка и бизнес. Деньги не проблема. Но вот постоянное напоминание о нём заставляло страдать. А она заставляло страдать других.       Один раз она повысила планку. В тот момент слово мама, стало навсегда мать. Мальчик подросток. Кажется ничего плохого. Но он хочет творить, как его отец. Его руки, кисти, напоминают ей о муже. Напоминают о его работах. Вот она не выдерживает. Нет, она решает превзойти себя в этой работе.       Мальчик, который хотел порадовать «маму» своим талантом, получил вместо обычных пощёчин и фингалов, бутылкой по голове. Он упал замертво. Дух словно вышел из него, а женщина даже не обратила внимания. Пять минут, десять, двадцать. Он очнулся. Его рука почем-то не сгибалась. Она не могла. Было слишком больно.       Дом опустел, она ушла. Мальчик, который хотел показать маме свой талант к рисованию и творчеству, лишился жизни. Теперь мальчик подросток понял жизнь, и отказался от всего.       Дом опустел, дух, бледный и мёртвый, сидел на полу, пытался сжать руку. По щеке катились кровавые слёзы, а руки болели. КАЖДЫЙ СУКА ПАЛЕЦ.       Оцепенение. Звонок телефона. Звонок в дверь. Опустевший дом.       С детства у него был талант и три друга. Телефон трезвонил какую-то весёлую мелодию, а Лим (фамилия матери) Минхо, дух, не могу ответить. Он всё так же бездыханно сидел, пытаясь сжать руки.       Время текло, или нет, он совершенно не видел и не слышал. Вокруг играла музыка от рингтона. Но он не мог ответить. Руки были убиты. Он был бит.       Самое важное для хирурга — руки. А для творца? Мозги, или может быть стопы, идеи? Ответа нет, важно всё и всегда. Одно не существует без другого.       Часы показывают 3:13 дверь распахивается и вбегают два мальчика, двум из них всего по 13, а третьему исполнилось 16. Они смотрят на друга, его тело. Он не мёртв. Он всего лишь сидит в углу, и смотрит на руки. Старший подходит к нему, и видит это. Синие, красные, фиолетовые. То, чем дорожил Минхо пропало, погибло, словно светлячки, лишившиеся своего сада.       Они видят эти цвета на руках. Они вызывают скорую. Не выгодно. Не правильно, но они это делают. Трое подростков, и ни одного взрослого. Свихнуться можно.

***

      Всю юность Минхо провёл в доме друзей. Он год не мог ничего делать. Его руки были сломаны, были в ожогах и синяках. Они умерли. Их убили. Мальчик подросток сменил фамилию. Его звали Ли Минхо, в честь отца. А Женщина, когда-то давшая ему жизнь, стала ему никем.       Говорят, что равнодушный человек страшнее жестокого. Так оно и есть. Ли Минхо перестал задумываться о ней. Последний подарок, который она оставила тем вечером: чёрный берет, широкую кофту и порванные наброски, кости расчленённого таланта.       Благодаря родителям Хвана руки зажили. Но страх остался.       Говорят равнодушный человек страшнее жестокого. Так оно и есть.       Когда в очередной раз вернувшись, женщина, что когда-то являлась мамой, не нашла сына дома, не нашла его на улице, не дозвонилась. Он будто пропал. Женщина, конечно, предала этому значения, но на столе заметила записку от её друзей с фамилией Хван. Известных хирургов. Её сын был найден. Найден, но потерян для неё.       Говорят, мы начинаем ценить, когда потеряем. Женщина сидела на кафеле и плакала. На том же месте, когда она сделала сына духом, год назад.

<I>end of flashback</i>

— Что ты хочешь? — поверяет сын.       Все вокруг напряглись. Хван Хёнджин единственный из присутствовавших, кто знал всё. Он знал всё до единого, и приехал, чтобы спасти друга от всего. — Я буду с другом, прощай, мне придётся доделать работу сначала.       Джинни насторожился, он понял кто звонил.        А Сообщения незнакомца всё так же оставались непрочитанными.