우울 (меланхолия)

사랑과 술

***

      Похмелье. Одно из самого худшего в мире и так есть раннеспелое пробуждение. А вставать рано — отдельный рацион студента.       Кому вообще пришла идея бухать, не культурно выпить бокал и развлечься, а напиться так, чтобы с утра болела голова, чтобы кто-то пытался искать кран с водой от жажды, чтобы кто-то был возле туалета, а кто-то орал от недовольства того, что звонит телефон.       Чан стоит у кухонного крана с водой, склонив голову, над потоком дающим жизнь. Хёнджин где-то в душевой. Его заметно полоскало. А Минхо спал, ровно минуту назад. А сейчас он говорит с кем-то по телефону. — Да, что опять, у меня нет денег, до свидания. -Эй, Ли Минхо, это профессор Ким, сегодня ты должен снова меня подменить. — Ну нет, я не пойду. — Пойдёшь, у профессора Чхве заболел сын. — Да профессор Ким, так и быть. — Отключаюсь Ли, припомни мне потом все долги. — Эй, Крис, у тебя есть одежда? — начал орать сонный Хо — А зачем тебе? — говорит Старший, отрываясь от крана. — Мне в универ, Намджуна подменять. — Треш, поищи в шкафу, там должно быть что-нибудь. — Окей. Джинни, ты там как? — Хочу спать, пить и есть. — говорит Хван, лежащий полуживой в душе. — Ужас, мы идём к малолеткам вести урок. — Нет. — Да. — Окей. — смирился младший, подбирая остатки своего тела после активной ночи.       Гардероб Кристофера всегда был полон безрукавок и толстовок. Но были там и футболки с полосатыми кофтами. Минхо нравился стиль Бана. Он всегда одевался стильно и не соответствующе для своего достатка и образа жизни.       Кофты в полоску с рукавами всегда нравились Минхо. Однажды он подарил старшему эту кофту года два назад, но Бан так и не надел её. Ни разу. Тот просто не хотел в ней появляться. Она не Тотал блек.       Кофта в полоску, джинсы с дыркой на колене, и бледный под рукой Хван Хёнджин. Самое время отправиться в универ, чтобы провести пару для малолетних Художников. Конечно же, после пьянки так легко не отходят. Последствия скажутся на них позже.

***

      Суровая погода для Ли Минхо — безоблачное солнце, лёгкий кристальный мороз, да так, что в лёгкой кофте Криса легко простыть. Шмыгая носом, полноценная замена профессора и его бледный друг направляются в кабинет. Из далека слышен звонкий голос совсем ещё подростков, казалось им. Все думали про преподавателя и опять замену, от звонка прошло много времени, а конец пары приближался стремительнее, чем Ли и Хван.       Оба заходят в кабинет, ища спасение в столе учителя. — Так, молодёжь, у вас будут парные проекты, разбиваемся и обсуждаем в течение первой пары, затем выполняем, советы спрашиваем, тема свободная, и авторов лучшей работы я, может быть, покажут на выставке, а ещё, бонус от меня, личный бонус от меня. — Договорил Минхо, направляясь к оазису и мягкому креслу. Окинув аудиторию взглядом, было заметно чьё-то пристальное внимание. Хан Джисон так и пылал. Уши, щёчки и глаза, да и сам он светился. Для него это большой подарок, Ли Минхо так ещё и первой парой.

***

Голова раскалывалась из-за существования утра и шёпота других людей. Полу-сдохший лучший друг Ли Минхо лежал на столе, раскинув свои руки поперёк его. Сам же скульптор пытался не слушать других и восстановить события вчерашнего вечера, избегая взглядов студентов. — Джинни, у меня в шкафу была пачка сигарет и фляжка с кое-чем, притащи её, на свободе отдышимся. — сказал Минхо. — Принято кеп, так и будет.       Перешептывавшись, младший встал с учительского стола и отправился в студию старшекурсников, чтобы достать снадобье и сигареты. Его друг же, не теряя время сказал ученикам, что до свободного времени осталось пять, нет три минуты, и все вопросы можно задать только сейчас и никогда больше.       Сразу вокруг, только чо спокойного уголка, оазиса, образовалось стадо разных животных: слонов, леопардов, жирафов и антилоп, а также был цыплёнок и бельчонок. За эти три минуты мистер Ли — замена преподавателя — успел мысленно похоронить себя и воскресить, с появлением весёлого Хвана, в руках держащего стакан кофе и пакет с булочками. Сам Минхо расцвёл от вида еды и спасительного энергетика с сиропом.       Три минуты прошли, и след Ли Минхо простыл. Джисон хотел с ним поговорить, но не обнаружил цель за учительским столом, лишь жилетку безрукавку на месте замены преподавателя.

***

      Двое парней стоят за пределами Универа, на спасательном месте, беседка на спортивной площадке, о которой знали лишь избранные, и пьяные парочки. Эта беседка была чем-то на подобии выручай комнаты. Когда хотелось пообжиматься, или же спрятаться от проблем/учителей и педагогов, или же просто покурить в тишине, где никто бы не нашёл. — Ты гонишь -начинает Ли, с улыбкой и набитым от выпечки ртом. — Нет, они сами мне сказали, сказали одобрения не требуют, и что уже всё супер. — Пиздец блять — любимая комбинация слов Минхо — ну, я рад за них, а ещё я рад, что сердце Ли Ёнбока рухнет. — Кстати о нём, он мне вчера познакомиться предлагал. — Фу блять, он же за Йеджи бегал. — Уже нет, меня увидел. — Ха-ха-ха, тебя увидеть — влюбиться до конца жизни. — Именно Ли Минхо. — Кошмар. Йеджи и Рюджин теперь вместе, и сказали об этом тебе, а не мне. Я чувствую радость, смешивающуюся с горькостью и чувством предательства, какой противоречиво. — Какая философия с похмелья. — Кстати, ты не помнишь о чём со мной вчера говорил Хани, в телефоне пишет, что он звонил мне, так ещё и ночью, так ещё я и ответил. — Неа, мои мозги пусты, а твоя водка, так полагаю, очень даже неплоха. Да и влага красивая. — Ах ты ж, мразота длинноногая, думаешь всё так просто? Потом очухаешься, и мне даже не оставил. — Зато я сейчас, как штырь.       Порой, самое прекрасное чувство — это дружба. Многие не ценят моменты проведённые вместе и рядом, а хотя стоит. Дружба приносит радость, хорошее настроение и комфортность в общении, разве нет. Ведь у этих двоих, прошедших через всё, остаётся только это.

***

      Про беседку Минхо рассказывали ещё в детстве. Любящая семья из художников. Лим Наён и Ли Донмин. Оба познакомились на факультете. Юная девчонка Наён и открытый парень Донмин. Его работы могли удивлять, но чаще всего он работал в команде с одной девушкой из Японии. Наён это порой бесило, но виду она не подавала. Ей хватало и лёгкого внимания Ли, она была счастлива, но в то же время завидовала чернее самого пепла феникса.       Наён была всегда полна уверенности в себе, и она умела очаровывать людей, её работы были совершенно обычными. Она шила платья и делала обувь. Но в ней не было души, в ней было желание быть лучше всех, и желание покорить каждого.       Двушка из Японии всегда ценила Донмина за его талант. Ли всегда был полон решимости и смелости. Его скульптуры может и обладали прошлой жизнью, но это не пугало его, а наоборот забавляло. Это видела и Хирай Момо — та самая Японка. Ей нравилось проводить время с Донмином обсуждать работы и творения, пока в один момент Ли ей не призналась, но был прерван звонком с её родины.       В итоге Донмин полюбил Наён всем сердцем, и та перестала страдать, раскрывая себя настоящую, но она совсем забыла, что как обрести себя, можно также легко и потерять.       Время длилось, а университет заканчивался. Старшекурсники теперь делились по командам и компаниям. Пять разных людей — девушка из Японии, вернувшаяся совсем недавно, Хирай Момо, юморист Чхве Ёнджун, Ким Намджун, Ли Донмин и Лим Наён.       Они и создали эту потайную беседку в виде клетки канарейки из своих работ. Пятеро подростков в душе, решившие попробовать свободу на вкус упали, благодаря одной ошибке.       Эту историю создавал у себя в голове Ли Минхо, сын Лим Наён и Ли Донмина. Ему много кто рассказывал про отношения его родителей в более сознательном возрасте.       Отец ушёл из жизни или просто ушёл. Мальчик так и не узнал этого, да и знать не хотел. Пятеро потеряли одного. А затем и распустились все, завещав после себя беседку для учеников, желающих найти покой и уединение.       Минхо и Хёнджин часто бывали там, Ли любил быть один, а Хван быть с ним. Компании у них никогда не было. Им просто было уютно друг с другом. порой дружба бывает прекрасной, а иногда она ломает и убивает. Часто, не только жизнь, бывает не справедливой, но и люди. Они ломают, словно ломом, ударяя по всем костям.       Минхо встал с колен и сырой земли, и подобрал Хёнджин за руку. Они выходили из единственного места, где был покой. Вторая пара, там они решили уже посидеть у себя. И не попадаться на глаза преподавателям.       В студии тепло, работают вентиляторы, но все почему-то столпись у работы Минхо. Вместо того, чтобы быть бледно-белой и цементной, по щеке скульптуры текла красная слеза, а внизу была подпись: MMxV Ли был не глуп, и догадался чьих рук это дело. Страх начал опутывать со всех сторон, не оставляя попытки выбраться сего глубины. Смех. Улыбка. Страх.       MMxV он прекрасно знал символы, нарисованные на непорочном ангеле. Она вернулась и нельзя ожидать чего-то определённого. Либо она устроит хаос, от которого не избавишься и будешь умирать или же наконец-то жизнь наладиться в некоторых моментах и аспектах. Минхо не будет один.       Страх вселял только размах приветствия дорогой тёти, но вот сама она всегда была шикарна и талантлива, она словно противоречие сама по себе. Она словно ангел, спустившийся с небес, но также она демон, ищущий свою очередную жертву.

***

— Тётя, я заметил твоих рук дело, что сподвигло появиться столь неожиданно? — Я просто соскучилась по тебе, в Японии я завершила финальную выставку, смогла приехать к тебе. Пересеклась с твоей матерью, и кое-кем ещё. Так сказать, твоим бывшим. — Тц, тётя, тётя, как так можно, с помощью Те, запугать меня. Мне свою работу отмывать от твоей краски. — Сломай одно крыло, оно там лишнее. — Моя работа — я автор, я так вижу. — Я скинула тебе адрес, поужинаем сегодня, вдвоём, у меня кое-что имеется для тебя. — Понял тётя — Давай, до встречи, дорогой.

***

      Вечер всегда был прохладным, но его можно было согреть. Люди согревают других людей, слова согревают душу, а также алкоголь. Совместись приятное с теплом, такие планы были. Совместись ужин с тётей и алкоголь. Хороший способ не думать о проблемах и направляется в царство забвения, не думая о последствиях.        Минхо заканчивал оттирать свою скульптура ангела, манящего за собой невинных людей, или же наоборот, соблазняющего на самые ужасные поступки из всех. Его крыло перестало быть изящным, а остатки людей, заканчивающих работать на сегодня, наблюдали за парнишкой Ли, активно что-то делающим. В какой момент он сломал крыло, или это был не он, ему было не известно. Вдохновение — порой самая опасная увлечённость в чём-либо. Как и сейчас он забылся.       Время порой летит слишком быстро, и мы не успеваем сделать всё что нужно. А иногда оно замирает, прямо как сейчас. Несколько людей смотрели на Минхо. Один зачарованно, и двое скрытно и восхищённо. Но скульптор так и не замечал их.       Звонок, будильник, всё это легко может вывести из транса, но почему-то не работало на нём. Но вдруг автор остановился, и оглянулся. Его работа стала его.       Ангел со сломанным крылом, согнутым вниз, но его скрывают руки, а другое крыло распахнуто, и показывает всё изящество божества, спустившегося на землю. Но никто не без греха, падать больно, а особенно в пропасть.       Энергия людей чувствуется другими, так? Она и его и остановила. Скульптор увидел молодого художника, сидящего на полу, прямо позади него. Он что-то рисовал, и тоже был наполнен вдохновением, словно чашка с выплёскивающемся молоком.       Минхо подкрался, словно кот, к художнику, и увидел себя на листе. Хан рисовал его. — Минхо, прости, я неверное помешал тебе, но не удержался не подойти и не посмотреть, как ты работаешь. — Ханни… это так красиво. — Спасибо, ещё раз прости что побеспокоил, я забылся, прости. — он начал собирать вещи, но его остановили, взяв за руку. — Ты боишься или избегаешь меня? — Минхо смотрит прямо в глаза, прожигая хитростью. Действительно кот, облизывающий капли молока. — Нет, всё правда хорошо. — начал оправдываться младший, отводя взгляд. — Не верю, говори что хочешь, или не отпущу. — Не отпускай. — Чего? — Что слышал! — Хан вырвал свою руку из цепей, в которых ему хотелось жить. — Не отпускать тебя, так. Правильно понимаю, ты хочешь, чтобы ты был со мной. Оу… Я тебе нравлюсь. — Молодец, гениально, разгадал загадку века, Джисон, ты идиот, честно. — ругал себя он, со злобой запихивая вещи в сумку, пытаясь сбежать хотя бы глазами. — Хан. Хан Джисон. Джисон. — позвал того мягким голосом Ли. — Чего тебе…       Но слова его никогда не будут озвучены, может даже к лучшему, ведь Хан потерял дар речи. Ли просто стоял перед ним вплотную, вжимая в рабочий стол. Мысли Хана были пусты, в один момент лишь страх, желание и страсть. Тройное комбо.       Минхо наклонился к Хану, поцеловав его шею, нежно и аккуратно. Но резко отстранился, всё также нависая над парнишкой художником. — Ты что только что сделал? — Тебя устроит такое? — Что такое? — Ты любишь меня за внешность, и всё, признай это. Мы, даже, не знакомы. — с ухмылкой сказал Минхо, ранив прямо в сердце, заставив его сжаться до боли. — Нет, ты ошибаешься. — Хах, все меня любят за внешность. Ты не исключение, ты просто не разобрался в себе, я не удивлюсь, если сбежишь меньше, чем через неделю. Я не такой, каким кажусь. — Я знаю, что ты такой, поэтому и не говорю слова любви, я сказал, что ты мне нравишься, не более. Симпатия — не любовь, но если ты решил судить, то суди справедливо, Ли Минхо. — сказал Хан, спихнув с себя кота, надоедавшего высасыванием молока, нервов.       И он ушёл, оставив скульптора одного.       В мыслях Минхо надолго засядут его слова. Никто и прежде ему не говорил такого, всем было всё равно. Они просто соглашались со сказанным скульптором.      Взгляд Джисона был полон грусти, злобы и предательства. Хан чувствовал опустошение, и слёзы катились по его щекам. Скейт разгонялся от толчков ногой, а глаза опустошались, затуманивая разум и зрение. Хан впервые едет в тишине.

***

      Ресторан. Люди, разговаривающие обо всём на свете, пытающиеся казаться настоящими, или наоборот, казаться не такими. Все одеты парадно, чисто, нарядно. И лишь два за одним столиком возле окна выглядят как оборванцы. Девушка, лет 36, и парнишка, лет 19. Они словно родственники или товарищи, чьи диалоги могут зайти слишком глубоко.       Девушка, сидящая напротив Минхо, имела запачканные руки в цементе или гипсе, только самый настоящий ценитель отличил бы эти материалы. А парнишка на против Момо, имел запачканное лицо, оно нашло в себе смесь слёз и почерка глины и краски. Оба улыбались, наслаждаясь атмосферой и вином, которое подал официант. — Минхо, переводись в Японию, будем работать вместе, поле того, как закончишь универ там. — Прости тётя, я не готов сейчас. Финальные выставки, подмены профессора Кима, Хёнджин, Йеджи, Крис, я не могу их бросить, не хочу. — Кристофер, насколько мне известно, хочет открывать бар в Японии, тут не так много клиентов, хочет попробовать там. Я заходила к нему. А Хёнджин, он бросил тебя на долго, так что и ты его можешь. — Он не бросал меня, его исключили. — Считай как хочешь, твоё право. Я поговорила с Наён. Она не против того, чтобы я забрала тебя с собой. — Я против, тётя, я не хочу, не могу. — Мой вылет через неделю, если ты не согласишься сам, то считай потерянную возможность иметь светлое будущее. — Понял тётя. — А теперь о хорошем, как ты, как работа? — Всё хорошо, сегодня вот не заметил время, и кое-кого, а6 ладно, забей.       Вечер перерастал в ночь, а семейные посиделки превращались в дружеские. Два подростка, кто вообще налил им алкоголь, и почему они называют друг друга тётей и племянником. Странные. Рамки стирались, находя в себе силы, менять положение дел.       Они сидели долго, обсуждая авторов и личную жизнь, когда уже не пришло время расставаться. Они быстро распрощались, и Момо забрал водитель, а пьяный Ли Минхо отправился бродить по улицам ночного Сеула.

***

— Алло? слушаю, Минхо, ты чего звонишь, ты видел который час, ладно, где ты, скажи мне адрес. — слышал Минхо в телефонную трубку. Время, как показывал гаджет, было 3:35 утра. Новый день начинался. А в также в эту железу кто-то орал. — Я… Я… Я у своего дома, в магазинчике. — Понял — послышалось оттуда — скоро буду.       Минхо был окружён бутылками под ногами, на нём всё так же, как и тогда, были разводы от слёз, глины и красок. Он пытался не уснуть до последнего, но уже трудно было сопротивляться с царством Морфея. — Ау, эй, Минхо, поднимайся, я тебя дотащу до твоего дома, Минхо, прошу вставай. — говорил он. — Нет, ты не Хан Джисон. Только он может меня забрать. — Вставай, дуршка, проспишься завтра, всё вспомнишь, ну, понадеемся. — Нет.       И Джисон, подперев собою Минхо, направился по инструкции к дому пьяного парня. На удивление они быстро его нашли, разулись и зашли внутрь. Хан помог Минхо дойти до кровати, и начал было уходить, но вдруг слышит бормотание. — Не уходи. — Чего? — спросил было в недоумении тот. — Останься.