Огни Сеула - немного краснее

На фоне паникующей Суён доносится звук сирен. Она вспотела, замерзла и, может быть, немного напугана. Сон всё не покидает её мысли. Птица, кровь – всё это ощущалось так реально. Сердце стучит так сильно, будто сейчас выпрыгнет из её груди. Джинсоль прижалась к ней сзади, её нос утыкается в шею Суён, а рука обнимает её перед, и сердце Ха пропускает очередной удар. Жёлтый свет освещает комнату всего на секунду, когда Хеджу выходит из ванной, забывая про выключатель и только прикрывая дверь ногой. Она замечает неспящую Суён на полу, приветствует махом руки перед тем, как улечься рядом с сопящей Чэвон. Ты ещё не ела сегодня, - напоминает себе Суён. Её живот болит. Она двигается, поднимая тёплую руку Джинсоль и выскальзывая из её объятий, покидает комнату на цыпочках. Выход так близко, но Хеджу до сих пор не спит… так что Суён старается так, как только может. Она оказывается в ванной. Перед глазами всё появляется эта птица. Суён кажется, что она упадёт в обморок. Джинсоль же она несильно беспокоила, как и сама Суён. — Просто сон, просто сон. — напоминает себе она, глядя в зеркало. В ответ на неё смотрит такое же уставшее лицо. — Это реальность. Она подумывает о том, чтобы вернуться к объятиям Джинсоль и притворству, что её живот не сжирает её изнутри. Ладонь Суён висит над ручкой двери, но даже эти мысли заставляют боль усилиться. Так что Ха делает глупое и бездумное решение. Она делает вывод, что спрыгнуть из окна первого этажа без куртки и обуви – идеальный выход. Земля под ней мокрая, её носки сразу же промокают. Всё ощущается по-другому, она чувствует одичавшей, когда бежит без обуви. Контроль над телом выскальзывает из её рук, инстинкт вступает во владение, но в каком-то смысле так она становится свободнее, и все волнения пропадают, пока она бежит. Что-то есть в воздухе, какой-то сладкий запах, и Суён стремится к нему навстречу.

…

Красный и синий свет мерцает в небе и на дороге, а Суён прячется в тени у шоссе. Повсюду разбитые машины, и на земле куча стекла, из одного автомобиля идёт дым. Большая часть дороги перекрыта оранжевыми конусами и машинами с сиренами. Это режет её слух и вредит глазам – всё слишком громкое и яркое по сравнению с тёмным звёздным небом. Она еле различает голоса. Снова чувствует этот запах, – резкий и сладкий – и у неё начинают течь слюни. Суён не обращает внимания на боль в ногах, когда идёт по разбитому стеклу, прячась за машинами. Она движется, скрываясь в тени, навстречу закрытому белой тканью телу, лежащему на дороге. Кровь разбрызгана на земле, она проникает через светлую материю и движется к дырам в асфальте. Такая красная даже в темноте. Её рот зудит от нетерпения. Запах такой сильный, почти головокружительный, так что Суён приближается к нему и приподнимает ткань так, что ей видна шея, и – - Это маленькая девочка. Её волосы такие же тёмные, как у Хеджу, а лицо такое же счастливое, как у Йерим. Её голова приближается к голове погибшей против её воли. Она никогда не пила человеческую кровь, но это желание такое невыносимое. Суён опускается ближе к шее девочки, и существо внутри, пытающееся взять контроль, расслабляется. Девочка маленькая, а её кожа совсем бледная и хрупкая – прямо противоположность их макнэ, Ёджин, любящую сексуальную одежду и игры с выпивкой. Что-ж, обе они крошечные, - думает Суён. И девочка начинает всё больше становится похожей на её подругу: два пучка на голове, те, что Ёджин не заплетала уже пару лет. Суён сомневается, нависает над горлом девочки. во время одного из их первых концертов случился инцидент между ними, Ёджин и Суён. Ёджин споткнулась о Суён, лежащей на полу, в кромешной темноте за кулисами. Она сломала нос Суён. Их макнэ, в сожалеющей истерике, повредила и себя тоже – вывернула лодыжку, и ей пришлось отсидеться на следующих выступлениях, плача-. Суён слышит приближающиеся к ней шаги, когда её клыки проходятся по шее, почти протыкая её. Она сомневается, и борьба за власть начинается заново. - Суён выступала со своим соло со сломанным носом- Она борется с желанием, разум не в ладах с телом. - И она никогда не ощущала себя настолько крутой, чем в тот момент, когда все макнэ смотрели на неё, поющую через всю боль. Её голос чуть дрожал, но она закончила песню, даже танцевала под неё. Единственная причина продолжить – уверить Ёджин в том, что она в порядке. Чтобы уменьшить её чувство вины и стыда-. - Суён сделает что угодно ради участниц. Напуганная рукой на своей спине Суён поворачивается и шипит, обнажая клыки. Молодой человек в жёлтом жилете испуганно смотрит ей в глаза. Когда он отшатывается назад, хватаясь за рацию на своём поясе, Суён понимает свою ошибку и скрывается в тени.

…

Она далеко не сразу понимает, что забралась куда-то далеко и не имеет понятия, как попасть домой. Возвращаясь по своим следам, Суён проходит мимо домов, выглядящих совершенно одинаково, и ускоряется при виде всё ещё открытых магазинов. Её чертовски сильно трясёт. Находя на дороге тушу полосатого кота, лежащего на тротуаре, она опустошает его. Этого едва ли хватает. Крови. Спустя долгое время она наконец добегает до дома сквозь смятение. Боль в босых ногах замедляет её, усталость заполняет её тело, не оставляя места для адреналина. Небо становится розовато-красным, когда она возвращается к общежитию, а окно в ванной закрыто.

…

Суён идёт к входной двери, надеясь, что каким-то волшебным образом она будет открыта. Но она закрыта. Суён стучит. Дверь громко открывается ещё до того, как она успевает сделать шаг назад, и ударяет Суён в лоб. Её зрение становится размытым на секунду, когда она отшатывается назад на ногах, проколотых стеклом. Хасыль с появившимися от волнения морщинами над бровями хмурится при виде Суён, приветствуя её.

— Ха Суён, где ты была?! На кухне слышится какая-то суета, и вскоре Суён окружена одиннадцатью девушками большая часть которых, если не все, одеты в пижамы. Они осматривают её с ног до головы. В её удобной одежде со вчерашнего дня. Её носкам конец: огромные дыры, протягивающиеся от ступней до больших пальцев, также незакрытых тканью. Суён краснеет от неловкости. Остальные ещё не заметили кровь на носках или куски стекла в них. Запах сильный, но носки настолько тёмные, что скрывают это. Они выглядят успокоенными. Йерим уже идёт за объятиями, но Хеджу тянет её назад. — Где ты была? — нарушая тишину словно острым ножом, повторяет Хасыль, ожидающе скрещивая руки на груди. Злость в её голосе шокирует, - и Ёджин, и Йерим делают шаг назад, прячась ща Хеджу, удивлённые. Может, даже напуганные. — Просто гуляла. — отвечает Суён. Она кидает взгляд на ногти, а затем прячет руки в карманы штанов пижамы, когда видит на них следы крови. Что она должна ответить? Нет ничего, что улучшило бы ситуацию. — Просто гуляла, — пародирует Хасыль. — и всё? Тогда что ты делала, гуляя больше четырёх часов?! — Мне нужно было проветриться. — Ты не можешь просто так уходить посреди ночи. — Почему нет? Я взрослый человек, я сама могу позаботиться о себе. — У тебя есть обязанности! — Хасыль-, — пытается Чонын, беря ту за запястье, — мы опоздаем. Они смотрят друг на друга, между ними происходит немой диалог, заканчивающийся кивком головы и пристальным взглядом. Когда они так сблизились? – удивляется Суён. Она смотрит на Джинсоль, стоящая вдали от группы. Суён задаётся вопросом, если между ними такие же отношения. — Тебе разрешено уходить, но-. — продолжает Хасыль, и её голос хоть и резок, но черты лица значительно смягчаются. Это возвращает Суён из транса, — Суён-а, просто не исчезай больше вот так, когда мы спим. Суён не смотрит на лидершу, пока отвечает. Это не то обещание, которое она может дать – уходы посреди ночи неизбежны. Но она кивает – что угодно, чтобы не волновать участниц. — Ты права. Извините, если напугала вас. Её голова сама наклоняется к шее Хасыль, когда она обнимает её, и Суён маскирует это под продолжительными кивками, пока её руки просто висят. Она встречается взглядом с Джинсоль, и блондинка уходит. Вскоре все участницы расходятся, проходя по ковру босыми ногами. — Я пойду помоюсь, — мямлит Суён, не обращаясь к кому-то конкретно. Каждый шаг, сделанный в сторону ванны, болит: стекло врезается в её ступни всё сильнее. Она слышит, как Хиджин шёпотом говорит с Хасыль, когда уходит, благодаря своему улучшенному слуху, и замедляется. — Ну же, Хасыль, не будь так строга с ней. Ты ведь знаешь, какой Суён-онни становится перед кембэком, и в этом году всё, видимо, в разы хуже. Видела, какой отстранённой она была последние пару недель? Суён заходит в ванную комнату, слыша тихий разговор сквозь плиточные стены. — Все мы волнуемся из-за кембэка, Хиджин! Но ты ведь не видела, что бы Хёнджин убегала посреди ночи- без обуви, — шепчет в ответ Хасыль. — это опасно, опасно вот так уходить одной. У неё есть обязанности, младшие берут с неё пример - Суён должна знать об этом. После слышится другой голос, не Хиджин, - Джиу. — Судя по всему, она понимает, что сделала, и она действительно была отстранённой в последнее время. Всё же это не оправдание, чтобы просто исчезнуть, заставляя нас волноваться, что её похитили или вроде того, но это объясняет, почему она так поступила — говорит Джиу. На время они замолкают. — Я просто не хочу, чтобы с ней случилось что-то плохое, понимаете? — шепчет Хасыль.

…

Джинсоль ждёт её, облокачиваясь на стену с телефоном в руке, когда Суён выходит из ванной – с извлечённым из плоти стеклом, ожидая её исцеления, (ох, как же ей нравится эта способность) и смытой кровью. Ей пришлось выкинуть носки. Джинсоль разочарованно взглянула на Суён и просила, — ты была в парке? Легче всего ответить «да», соврать, чем придумать другую ложь. Так что Суён кивает. — Зачем? — продолжает Джинсоль. Её брови нахмурены и подчёркивают щенячьи глаза. Они выделяются на фоне её светлых волос, - думает Суён мимолётом. — Это из-за меня? — спрашивает Джинсоль, скрещивая руки на груди. Так она выглядит меньше, несмотря на то, что с Суён они почти одного роста – Суён выше всего на пару сантиметров, но не то, чтобы Джинсоль когда-нибудь обращала внимания на их разницу в росте. Они сложные - причины, почему Суён делает Суёновские дела. Это не из-за парка, не из-за того, как они уснули рядом друг с другом, и это точно не из-за Джинсоль. Даже так, часть Суён всё равно думает, что проще было бы просто свалить всю вину за те странные и плохие вещи, случившиеся с ней, на Джинсоль. — Мне просто нужно было проветриться, — говорит она. Джинсоль поникла и повесила голову, услышав ответ. — Завтрак?

…

Для Суён все идет наперекосяк. Джинсоль с волнением смотрит, как на завтрак Суён всего берёт одно яблоко. Суён слишком плохо себя чувствует, чтобы есть человеческую еду. Её тело становится ещё слабее, а мысли сосредоточены на том, как бы ей провести меньше времени с остальными, чтобы случайно не показать им клыки, или мыслями о том, какие страшные вещи голод заставляет её делать. Она держит телефон поблизости, часто проверяя новости. Небольшое облегчение ощущается, когда она не находит статей о «девушке с клыками», но Суён всё ещё не может отбросить паранойю, и просто выкидывает пижаму, в которой провела ночь.

…

Уже темно и поздно, и Джинсоль, видимо, решила не ложиться спать, раз уж она, спотыкаясь, следует за Суён, быстро накидывая плащ и надевая обувь перед выходом из общежития. Суён слышит всё это с улицы: торопящиеся шаги Джинсоль, врезающейся во что-то, её тихое «ай». Она ждёт – нет смысла идти в парк с Джинсоль, идущей по её пятам. — Почему ты идёшь за мной, Джинсоль? — спрашивает она, когда Джинсоль выходит из дома. Младшая даже слегка подпрыгивает на месте, её глаза бегают в темноте, не замечая Суён, недалеко стоящую от неё, несмотря на слабый свет фонаря. Он слишком старый и слабый. — Я… — начинает Джинсоль, но замолкает. Суён наклоняет голову в сторону, поднимая бровь, только слышит ответ девушки. Но она не уверена, видит ли Джинсоль её лицо при таком свете. — Я волнуюсь о тебе. — шепчет Джинсоль. Ветер поднимает её блондинистые локоны, спутывая их и оставляя пару прядей на её лице, но она не собирается убирать их, — ты вечно убегаешь, почти не ешь. Вроде в какой-то момент всё начало улучшаться. Я думала, что помогла, но… Теперь стало только хуже. — Я знаю, что они этого не говорят, но они волнуются о тебе. Все волнуются! — продолжает она. Скоро пойдёт дождь, машинально думает Суён. Забавно, как теперь она может ощущать вибрации в воздухе, и она знает- просто знает, что собирается дождь. Словно по сигналу, небо над ними грохочет. Ей никогда не нравился дождь, он всегда был слишком спонтанным и мокрым для неё. Но в последнее время он ей нравится – вода теперь не такая холодная, как раньше, и дождь смывает запахи остальных, позволяя Суён ощутить себя нормальной хоть на немного. — Всё нормально. — шепчет Суён. Она сойдёт с ума от голода. Одна лишь мысль о том, что ей придётся остаться из-за Джинсоль, вредит ей, и мышцы бесконтрольно напрягаются. И она не хочет сделать больно Джинсоль. — Я знаю, что ты врёшь, — говорит Джинсоль. — у тебя проблемы? Мы все здесь для тебя, я здесь для тебя. Я знаю, что Джиу тоже… Проблемы Суён с Джиу кажутся не такими важными, если сравнивать с неделями раньше. Когда-то Джиу была её миром, а теперь её мир, кажется, закрывается, и весь он сосредоточен на том, как восполнить естественные нужды. Капли начинают падать рядом с ними. Суён молчит. — Суён? — Нет. — Пожалуйста, поговори со мной. — Джинсоль надувает щёки в темноте, и Суён притворяется, что не видит этого. Всё-таки она не уверена, что кто-либо другой смог бы увидеть это. — Я сказала, что я в порядке. — Су-, — снова пытается Джинсоль, её волосы уже промокли от дождя. — Можешь ты просто оставить меня в покое хоть раз?! — срывается Суён. Дождь усиливается, собирается в её волосах и опускается по лицу. Лицо Джинсоль не выражает никаких эмоций, она открывает рот снова, но Суён не ждёт – поворачивается и уходит так быстро, как может. Вдалеке она слышит, как дверь открывается и закрывается вновь, на фоне разбивающихся об асфальт капель дождя.

…

Когда она возвращается, Джинсоль всё ещё не спит – её голова выглядывает со второго этажа кровати. Она изучает вид Суён, осматривая её лицо от глаз до рта. Она грустно улыбается и шепчет: — Прости, если была слишком настойчива ранее, — затем отворачивается и прячется в своей постели. Не она должна извиняться. Суён прикусывает язык от разочарования. Она думает о куче других сценариев, где она бы открыла шторку на втором этаже кровати и, встав на цыпочки, попросила бы прощения у Джинсоль, рассказав ей какую-то часть правды. Но она не делает этого.

…

Отметка в календаре становится для всех сюрпризом, несмотря на то, что они за этим следили. Неделя до камбэка. И вместо того, чтобы признать странное поведение Суён, остальные притворяются. Но никакое притворство не сможет убрать неловкость, витающую в воздухе. Даже так, сейчас они поглощены монополией. Игра, созданная для разрушения дружбы. Хорошо, что мы играем в монополию. Не осталось ничего, что можно было бы сломать, - горько думает Суён. И пусть Джинсоль сидит рядом с ней, использует фальшивые деньги, чтобы прикрыть еле справляющуюся Ха. Чонын и Джиу уже сдались и играют во что-то на телефоне, просто тусуются со всеми, потому что должны. Суён почти на том же этапе, но Джинсоль ведёт себя так, словно они играют вместе. Хотя бы младшие не понимают этого, тем снимая стресс и разряжая обстановку шутками. Чэвон и Хеджу, что спит на её коленях, побеждают всухую, когда в кухонное окно врывается что-то тёмное. Ёджин и Йерим бегут, чтобы узнать, что это, и Хёнджин в это время крадёт пару купюр из их пачки, пока младшие не вернулись. Об игре вскоре забывают, когда макнэ приходят с оглушённой чёрной птицей в руках. — Она жива? — шепчет Йерим, позволяя взрослым осмотреть птицу. Она заморожена, её тёмные глаза смотрят прямо вперёд, а из клюва идёт кровь. Суён слышит, как маленькое сердце барабанит внутри тела, и видит, как слабо поднимается и опускается грудь пернатого. — Она двигается, — говорит Хиджин где-то из-за спины Хёнджин, используя ту как живой щит против беззащитной птицы. Суён вспоминает это чувство: её клыки вылезают при малейшем виде крови, и она чувствует, как внутри поднимается паника. Так что она извиняется и, задерживая дыхание, прячется в комнате. Джинсоль заходит следом за ней, гладит плечо Суён, проходя мимо. Она роется где-то в шкафу перед тем, как найти пустую коробку от обуви. Прикосновение оставляет щекочущее чувство немного дольше, чем следовало бы. — Они хотят приютить её, — бормочет Джинсоль, указывая на коробку. Суён не открывает рта, и Джинсоль покидает её, оставляя то ли сожалеющий, то ли любопытный взгляд. — Я зайду за тобой, когда её положат в коробку.

…

В конечном счёте цифры в голове Суён достигают трёх. Три дня до кембэка. Не то, чтобы что-то должно измениться, у них уже было несколько кембэков. Но теперь всё по-другому, Суён теперь другая. Что если что-то плохое случится? Что, если она сделает что-то плохое? Так что Суён проводит пару дополнительных часов, изучая хореографию, запоминая текст печен. Блокнот на коленях уже не так успокаивает, как раньше. Но это, возможно, частично из-за громких разговоров со стороны кровати Джиу. Чонын и Джиу, к сожалению Суён, лежат в кровати младшей и играют в телефоны. В это же время Суён прячется за шторой в собственной постели, желая, чтобы ткань перекрывала хотя бы часть звуков. Даже музыка в наушниках на полной громкости не очень-то и помогает. Она пишет что-то в дневнике, чиркая поверх надписей, а затем записывает всё более аккуратно снова. На планшете перед ней играет видео с их последней танцевальной тренировки, и Суён не такая утончённая, какой бы ей хотелось быть, не такая идеальная, какой она должна быть, не такая, какой её ожидают увидеть. Её взгляд падает на Хиджин. Совершенство. Но теперь, когда Джинсоль залезает на второй этаж кровати, Суён совсем не может перекрыть мешающие звуки. Она не может не подслушать беседу, раз уж так вышло. — И это не самая ужасная часть! — смеётся Джиу. Слышится шарканье, перемещается ткань. — Замолчи, — бубнит Чонын, но Суён слышит смешок в её голосе. — И из-за неё меня тоже наказали, — продолжает Джиу, — когда я болела и была дома! Суён пялится на свои записи, грубо стирая последние из них. Это одна из тех ручек, чернила которых можно стереть. — Серьёзно? — на этот раз это хриплый голос Джинсоль. Суён не понимает, почему у неё в животе какая-то странная щекотка. — Да, серьёзно! — смеётся Джиу, — Липпи правда сумасшедшая! Потом слышен удар, Джиу воет от боли и смеха, а Джинсоль хихикает. Настроение Суён ухудшается. Она уже готова отодвинуть штору, чтобы сказать им вести себя тише, но это Джинсоль, кто открывает занавеску, тяжело дыша. Она залезает к Суён, возвращая шторку на место. — Жульничаешь, Джинсоль! Ты не можешь вот так просто спрятаться с Суён-онни! — восклицает Джиу, но вновь слышится звук удара, и они забывают о Джинсоль. — Привет. — шепчет Джинсоль и садится в позу лотоса, копируя Суён. Её волосы мокрые, и капли воды стекают вниз на её голубую, покрытую ракушками, пижаму и кровать старшей. — Привет? — отвечает Суён. С ними двумя, точнее самыми высокими участницами группы, не беря в счёт Хеджу, на кровати становится тесно. Джинсоль, кажется, смущается из-за этого, слегка краснеет и неловко теребит запястье. Их колени соприкасаются, задевают друг друга, теплая кожа против холодной. — Чем ты занимаешься? — спрашивает она, наклоняясь ближе, чтобы увидеть дневник Суён на коленях той. Маленькие капли воды падают на бумагу, размыливая чернила. — Хореография… Джинсоль рукавом трёт лист, стараясь высушить его, спасти текст. В итоге она только размазывает его немного больше, при этом марая свою рубашку. — Ты что-нибудь написала обо мне? — спрашивает Джинсоль, заинтересованный взгляд которой лежит на Суён. Ещё нет. Суён не волнуется об остальных, особенно не о Джинсоль, что за последний месяц так улучшила свои способности, и не о других – они всегда справляются. Но как главная танцорка она должна сделать какие-то комментарии об их движениях. Суён вращает ручку меж пальцев. — Немного. — врёт она. Она придумает что-то для Джинсоль позже. — Ох. Тишина поселяется между ними, и Джинсоль нарушает её, задавая вопрос, который Суён уже слышала. — Ты мне когда-нибудь расскажешь, куда пропадаешь каждой ночью? —спрашивает она, и её голос переходит в шёпот. Она прикусывает нижнюю губу, когда последнее слово покидает её рот. Какая-то часть Суён всегда будет хотеть ответить честно, наконец спустить этот груз вечных секретов с плеч. Но она слишком хорошо понимает, что не может этого сделать. Суен не встречается взглядом с Джинсоль, вместо этого задерживая свой взгляд на шее той. — Я уже рассказала тебе. — шепчет она в ответ, игнорируя, как плечи Джинсоль падают. Драка подушками Джиу и Чонын, похоже, прекратилась когда-то во время их беседы – Суён не обратила внимания. — Хорошо, — вздыхает младшая, хотя по виду и можно сказать, что она хочет спросить что-то ещё – её брови поднимаются в предательском выражении лица, говорящем «глубокая дума», — между нами всё в порядке? Суён переводит взгляд на дневник, закрывая всё ещё мокрую страницу. Это не то, что она ожидала услышать. — С чего меду нами что-то может быть не в порядке? — говорит она. Может быть, в ней есть какая-то часть, думающая, что если она расскажет обо всём Джинсоль, то она решит пару её проблем. Но это не изменит того, в кого она превратилась, то, что она натворила. — Су… — Джинсоль приближается, берёт руки Суён в свои. Это должно быть успокаивающим жестом, но вместо этого он словно щекочет и заставляет кожу гореть. Она не смеет поднять взгляд на Джинсоль, ведь наверняка её вид предаст и выдаст её с нежеланным участившимся пульсом. — что-то точно не так. Просто скажи мне, пожалуйста. — Я… — её мир вокруг рушится на части, одна мысль сражается со всеми остальными. Может быть, если она расскажет ей, то всё будет не столь ужасно. Суён смотрит на руки Джинсоль поверх её, вычерчивающих круги на коже. — Суён. — осторожно и поддерживающе произносит Джинсоль. И сердце Суён ещё не замедлилось ни на секунду. Может быть, рассказать Джинсоль – хорошая идея. Суён делает вдох. — Я думаю, что я- Визг, за которым следует смех, и вся храбрость Суён в миг испаряется. Она дёргается, на рефлексе её руки выбираются из ладоней Джинсоль. Сразу она скучает по чужому теплу. Затем она пытается обыграть это как обычную привычку и убирает волосы за ухо. — Забей, — мямлит она, поднимая взгляд как раз в тот момент, чтобы уловить разочарование в глазах Джинсоль, — это наверняка просто стресс… Джинсоль снова открывает рот, чтобы сказать что-то, может, чтобы возразить или расспросить, но защитный механизм Суён опять встаёт в строй. — Могу я продолжить работать? — спрашивает она, вновь открывая дневник. Некоторые страницы слипаются, и когда она рассоединяет их, то бумага рвётся. К счастью, Джинсоль понимает намёк и уходит.

…

Коробка от обуви на кухне двигается, и существо в ней чирикает, когда поздней ночью Суён возвращается домой. Она вполне ожидает, что пернатое взлетит и укусит её за нос, после поднятия крышки. Однако она удивляется, потому что птица только глядит на неё в ответ своими тёмными бусинами. Она красивая. Клейкие куски бумаги пристали к крыльям и телу птицы – гнездо, сделанное Йерим и Ёджин. Так что Суён опускает руку в коробку и берёт животное. Птица воркует, когда она проводит пальцами по её темным перьям. Часть неё чувствует сладкий запах в венах существа, так что она прикусывает язык, тем отвлекая себя. Всё идёт под откос, её мысли всегда о разрушении, крови, всё после той самой ночи. Но Суён не хочет думать об этом, ведь сейчас она, конечно же, контролирует себя. Но вдруг наступает тишина, и когда она смотрит вниз, то видит птицу смятой в своей руке, её ладонь сжимает горло пернатого. Она паникует пару секунд, которых достаточно, чтобы уронить птицу на пол и задаться вопросом, что она сделала. Когда голод берёт всё в свои руки, то Суён даже не борется. Суён не может позволить себе быть привередливой. И она точно не должна думать о том, что тёплая птица на вкус лучше, чем всё, что она ела за последнее время. Она смотрит на неё. Преследует своими пустыми глазами. Она зарывает существо под знакомым кустом в саду. После она вычищает грязь из-под ногтей.

…

Когда Ёджин наконец замечает пропажу птицы, Суён отвечает, что отпустила её. Она сказала что-то типа: «она разбудила меня этим утром, и по виду с ней всё было в порядке – она чирикала и прыгала с места на место. Так что я просто вышла и выпустила её. Но Суён не слышит собственного голоса – её сердце слишком громко стучит. Похоже, они поверили ей. С чего бы им не верить? Но она не может не обратить внимания на то, как взгляд Чонын лежит на её руках.

…

— Суён-а. — зовёт её Хасыль в конце дня. Они скоро должны ложиться спать, — можем мы поговорить? Хасыль смотрит на Суён взволнованно, пока та покидает постель. Она знает, что я сделала? – думает Суён, и её ладони начинают потеть. Они выходят, чтобы остаться наедине. Фонарь всё ещё даёт хоть какое-то минимальное освещение в этом прохладном вечернем воздухе. Суён не взяла куртку – холод ей теперь не страшен, но ей, наверное, стоило хотя бы накинуть её, притвориться. Они больше толком не говорили один на один с тем пор, как… Суён ни с кем в общем-то не говорила, помимо Джинсоль, всё это время. От этого ей становится не по себе, по коже бегут мурашки. — Ты ведёшь себя по-другому в последнее время. — начинает Хасыль. Она смотрит добрым взглядом на Суён, — что-то не так, я знаю. Воздух становится холоднее. Дыхание Суён подрывается, её горло першит, а глаза наполняются слезами, но она тут же отчаянно моргает, чтобы скрыть их. Хасыль всё равно успевает их заметить. — Я всегда здесь, когда ты будешь готова поговорить. — говорит Хасыль, протягивая ладонь вперёд, чтобы подбадривающе пройтись ей вверх и вниз по руке Суён. Она ожидает, что младшая постарается выпытать из неё ответ, несмотря на её предложение. Но затем рука Хасыль опускается, и она, верная своему слову, открывается дверь, направляясь обратно внутрь. — Идёшь? — спрашивает она, держа дверь, и жестом зовёт за собой. Суён следует за ней.

…

Три дня до кембэка перетекают в два. Мысль не покидает голову Суён, всегда вызывает у неё мигрень. Их кроссовки скользят по полу комнаты для практик, пока они танцуют. Одна и та же песня вновь и вновь повторяется, пока слова не начинают казаться просто набором звуков, каким-то другим странным языком. — Онни, от тебя пахнет странно. — говорит Хеджу, когда они встречаются во время хореографии. Суён не уверена, пытается ли младшая подколоть её, или её предложение – факт, но всё равно слегка наклоняется к подмышке. Единственный запах – дезодорант. Если так подумать, Хеджу – та, от кого странно пахнет. Когда они снова проходят мимо друг друга, Суён вдыхает запах, а её нос от этого морщится. Хеджу пахнет как мокрая собака. Суён пялится в зеркало перед ней, наблюдает, как передвигается и исчезает за спиной Джиносль. Её красные волосы всё ещё очень заметны на фоне блондинистых. Она не может не заметить, какой маленькой выглядит Чон спереди неё, когда она видит собственный лоб и глаза в отражении за девушкой. Она встречается взглядом с Джинсоль в зеркале. — Ты в порядке? — спрашивает Суён, задевая руку Джинсоль. — Да, всё нормально. — отвечает Джинсоль. Она отстаёт на одно движение ото всех во время ответа, делает другое раньше остальных, пытаясь догнать бит. Суён наблюдает за ней, даже когда они расходятся. Её собственные движения становятся вялыми от потери внимания, но всё же подходит конец песни, и вот она снова стоит позади Джинсоль. — Я всё испорчу. — шепчет Джинсоль самой себе. Ясно, что она не хотела, чтобы кто-то другой услышал это. Но Суён слышит. — Нет, не испортишь. —отвечает Суён, останавливаясь. Девушка почти подпрыгивает от неожиданности, а затем поворачивается, также прекращая танцевать. — Джинсоль, ты прекрасно справлялась до этого. Просто сделай паузу. — Но что, если я начну слишком рано или поздно… Такое уже случилось. — говорит Джинсоль. Её брови нахмурены, а рот растянулся в прямой линии, — я не хочу быть обузой для остальных. Остальные участницы также остановились, и большая часть из них окружила Суён с Джинсоль. Музыка повторяется на фоне, и Джиу уходит выключить её. — Джиндори-, — начинает Чонын, обнимая её за талию, — Ты не будешь- даже не сможешь быть для нас обузой. Музыка выключается, и в комнате повисает тишина. Джинсоль смотрит в пол, свесив голову, вместо того, чтобы встретиться взглядом с другими. — Если ты ошибёшься, то я изображу полную дуру, чтобы никто не вспомнил, что ты сделала что-то не так, — говорит Суён. — Ты всегда изображаешь полную дуру, — встречает Хеджу, и Чэвон посмеивается над этим, после чего снова всё внимание уходит к Джинсоль, — нам всё равно, если ты сделаешь ошибку. — Хорошо. — тихо отвечает Джинсоль, вытирая глаза. Её голова так и не поднимается, но она продолжает пытаться.

…

— Суён-и? — шепчет поздней ночью Джинсоль, выглядывая со второго этажа кровати, отчего её светлые волосы свисают вниз. — М? — откликается Суён, смотря, как младшая убирает волосы. — Спасибо, — тихо говорит она, — за сегодня. От её мягкой улыбки Суён начинает чувствовать бабочек в животе, и она хочет продолжить разговор ещё немного. — Они говорили серьёзно, — бормочет Суён. — и я. Ты одна из наших лучших танцорок. Джинсоль недолго молчит, а потом отвечает: — спасибо.

…

Кембэк приближается, несмотря на то, хочет ли Суён этого. Завтра. Она танцует свои партии, берёт ноты, когда нужно, и затем, вернувшись домой, она ждёт своего выхода. Охота. Она становится любимой частью дня, и ощущается так, словно она проходит через всё лишь для того, чтобы дождаться, пока мир уснёт. Именно тогда она может быть самой собой, остановить или хотя бы прекратить на какое-то время голод. Это жертва, которую она приносит. Сгорать днём, чтобы жить ночью. На пути домой, она поворачивает за угол к дорожке к их апартаментам. Близится утро, небо становится светлее, но Суён всё ещё голодна. Это больше инстинкты, нежели желание, что хотят броситься в ближайший куст, который чуть пошевелится. Контроль ускользает из её рук. Она игнорирует режущие уши визги – мольбы о пощаде. Карабкаясь за ними дольше, чем ей хотелось бы признать, она топчет пару растений и кустов в их саду, прежде чем её руки окутывают комок шерсти. Маленький кролик раздавлен в её руках, маленький, но не стоящий того, чтобы тратить его впустую. Она не тратит ни минуты, впуская клыки в тушу. Не обращает внимания на то, как кровь запятнала мех и размазалась по её подбородку. Затем кто-то открывает дверь дома, светит фонарём прямо в её сторону, и Суён замирает. — Эй? Шаги приближаются к Суён по дорожке. Этого не может случиться. Она знает, что она должна убежать, скрываясь в ночи. Может так, её бы не увидели. Пушистая шерсть щекочет её руки. Это неприятно – слишком мягко, чисто и невинно для того, что она сделала. Нет пульса, где он должен быть. Она вытирает тыльной стороной ладони подбородок и рот. — Суён-онни? Когда-нибудь это должно было случиться: уходить тайком ночью, возвращаться под утро – кто-то точно догадался бы. Она представляла это, фантазировала о Хасыль, встречающейся ей не в то время и видящей её клыки, или Хиджин, замечающей её исцелившуюся кожу после падения во время тренировок. Хотя Суён не ожидала, что это случится так скоро. Она не ожидала, что именно Чонын узнает обо всём. К горлу подходит желчь, обжигает её рот, смешиваясь со вкусом металла. Она не замечает, как сильно прикусывала язык, что теперь это её собственная кровь, а не чужая. Не нужно прилагать много силы, когда её клыки выпущены. Рука на её спине. Она разворачивает её. Суён пытается спрятать комок шерсти за спиной, когда поворачивается. Она встречается взглядом с карими глазами, в которых видно волнение, и, возможно, усталость. Она держит рот закрытым, клыки – спрятанными, ожидая, когда Чонын наконец заговорит. Взгляд Чонын путешествует по ней: от её красных губ до рук за спиной. — Что ты делаешь? — спрашивает она. Суён не может решить, выглядит ли девушка любопытной или подозревающей её. Может, так даже лучше. Что кто-то узнает. Она была одна слишком долго. Но её рот не открывается, не важно, как сильно она борется с этим. Было бы лучше, если бы она попыталась, объяснилась, попросила о помощи. Её конечности остаются замершими, рот намертво закрыт. Встроенный механизм самосохранения. Чонын, кажется, чувствует сомнения старшей, протягивает руки вперёд и обнимает Суён. Чонын стоит только сказать «всё в порядке», и Суён уже шмыгает носом, её рот раскрывается из-за учащённого дыхания. Ох, как хорошо было бы дать кому-нибудь знать о своей натуре. — Я здесь для тебя, — шепчет младшая перед тем, как отпрянуть назад, чтобы вытереть слёзы девушки и дотронуться до её подбородка, — у тебя кровь. Но всё словно становится тише вокруг. Чонын колеблется, задерживает дыхание. — Твои зубы. — шепчет она. Затем Чонын встаёт и обходит Суён, чтобы увидеть, что она прячет. Суён зажмуривает глаза. Она хочет исчезнуть, она должна бежать – слишком не хочет видеть испуганного лица Чонын. — Ты- что? ... — девушка заикается, Суён слышит каждый её шаг, — ты нашла кролика? — спрашивает она, сомнение в её голосе. Её шанс – соврать. Ври. Соври! Но, быть может, Суён хочет, чтобы она поняла? — Этот кролик, — бормочет Чонын, и старшая слышит, как учащается её пульс, ускоряется с каждым её шагом, пока она возвращается, чтобы увидеть лицо Суён, — он мёртв. Чонын ахает. — Ты сделала это? Суён хотела ответить, правда хотела. Она открывает рот, издавая скулёж. — Я, — начинает она, но девушка не слушает. — Птица… Она не улетела, так? Иронично. Количество раз, когда Суён думала о том, как рассказывает кому-то правду. Наконец она становится не единственной с этой ношей. Она думала, что в какой-то мере ощутит облегчение. Но это чувство не приходит. — Фрогги, — шепчет Чонын, и в её голосе есть что-то, чего Суён никогда прежде не слышала, — ты – монстр. Чонын уходит, оставляя Суён в темноте, и она её даже не винит. Если бы она тоже могла уйти.

…

День кембэка. Альбом будет выпущен в скором времени, а шоукейс начнётся через час. Но это не то, что волнует Суён. Чонын в другом конце комнаты, листает ленту телефона. И Суён продолжает ждать, пугаясь любого упоминания своего имени. Когда младшая поднимает взгляд и встречается им с Суён, то она чувствует проходящий по спине табун мурашек. Чонын не убирает глаз с неё, смотрит резко и холодно. После переводит внимание на Джиу, и она словно тут же тает. Раскроет ли Чонын её секрет во время шоукейса? — Я нервничаю. — мямлит Джинсоль, повисая на Суён и кладя голову на её плечо. Это заставляет её почувствовать тревожность в другом виде. — Всё будет в порядке. — отвечает Суён. Она говорит это Джинсоль, но словно и самой себе. Чонын правда рискнёт всем, над чем они работали, для этого? — Но что, если не будет? — продолжает Джинсоль. Повторяя вслух собственные страхи старшей. Прижимая подбородок к плечу Суён, обнимая её руку. Она слишком отвлечена, чтобы почувствовать бабочек в животе от этого жеста, но она наверняка ещё ощутит их, когда будет вспоминать о сегодняшнем дне чуть позже. — Тогда не знаю. Джинсоль бурчит, поднимая голову. — Ты не очень хорошо успокаиваешь меня, — говорит она, полушутя, — должна я уволить тебя? Суён выдавливает слабую улыбку. — Ты даже не платишь мне. — Я не должна платить тебе. Это честь быть рядом со мной. — Это честь не быть рядом с тобой-, — возражает она. После Чонын зовёт Джинсоль к себе, вовлекая её в их с Джиу игру. Джинсоль смотрит на Суён, приглашая её, но предупреждающего взгляда Чонын достаточно, чтобы она придумала какое-то оправдание. Она берёт телефон, чтобы скоротать пол часа до их выхода на сцену.

…

Шоукейс проходит прекрасно. Фанаты кричат, пытаются подпевать песням, что не слышали прежде. Суён безупречно танцует, надевая улыбку, когда ей нужно. Лампы, освещающие их, мозолят ей глаза, но нет ничего, с чем она бы не справилась. Джинсоль всего раз спотыкается рядом с ней, её нога скользит буквально секунду перед тем, как она восстанавливает баланс. Она превосходит всё остальное. Суён чувствует себя на грани, ожидая, когда Чонын всё же поднимет микрофон к губам. Произнесёт слова, что раскроют её секрет. Но этого не случается. Чонын оставляет секрет Суён в сохранности. Она не удостаивает старшую и взглядом, и даже уверяется в том, что стоит рядом с ней, когда они говорят с фанатами. Двигается так, что Суён стоит дальше ото всех. В каком-то роде она ей благодарна – она не знает, что сделала бы, будь она на месте Чонын. Под светом ламп это просто благословении быть в стороне, ведь так легче контролировать себя вокруг вспотевшей шеи Джинсоль в другой стороне помещения. Когда они едут домой, то Джинсоль плачет ей в плечо в облегчении, и Суён делает тоже самое.

…

Суён сворачивает с обычного своего пути – не направляется в парк как прежде. Вместо этого она бесцельно бродит в совсем другой стороне. Теперь появилась новая, более сильная нужда – тепло. Оглушающая тишина, приходящая в те моменты, когда её сердце останавливается. Ей стоит поторопиться, перестать тратить столько времени на охоту и спать больше. Им нужно просыпаться намного раньше, ведь из-за кембэка расписание группы заполнилось, и им приходится вставать ещё до рассвета. Но Суён не может заставить себя ускориться, так что она не поспит сегодня. Она не хочет принимать то, что тёплая кровь делает её цельнее. Потому что сейчас, когда она гуляет по городу замёрзшая и голодная, она не ощущает себя и на половину. Она идёт по мосту, глядя на машины снизу, мчащиеся взад и вперёд в ночь. Луна покрывает её тихим белым светом. Её кожа от этого становится ещё бледнее, как у трупа. Суён пересекает мост, чувствует кровь вдалеке и направляется к ней. Животное, сбитое автомобилем. Холодное и мёртвое. И в первый раз она оставляет его на дороге, ища что-то потеплее. Она не ощущает вины.

…

Когда суета кембэка наконец начинается, - разные шоу, премии и другие выступления в расписании – Хасыль решает, что они обязаны пойти в боулинг. Это одна из традиций как-никак. — Давайте разделимся на команды! Высокие и низкие! — предлагает Хиджин, только они подходят к дорожкам. Хеджу, которая плелась сзади, недовольно рычит, жалуясь: — Я не хочу быть в команде с Суён-онни, мне хватает быть в одном с ней юните. — говорит она. Суён слишком устала, чтобы подыграть ей. Обычно она бы ударила её по затылку за неуважение, и Хеджу это замечает - хмурится, когда никто не замахивается в её сторону. Она догоняет старшую, подталкивая её, — я просто прикалываюсь, онни. Суён дарит ей улыбку, хотя глаза не покидают Чонын. Она всё ещё ждёт, когда тайна станет явной, когда наступит конец её мира. — Я знаю, Хеджу-я. — И ты не станешь передразнивать меня в ответ? — Просишь меня подразнить тебя? Так отчаялась? — отвечает Суён – слабая попытка удовлетворить макнэ. К её счастью Хасыль привлекает к себе внимание. — Тогда команды высоких и низких! — говорит она, и они разделяются на группы. Джинсоль тут же подхватывает Суён за руку и ведёт за собой к их команде высоких участниц, где есть и Чонын. С кричащей музыкой и голубым светом, освещающим их дорожку, Суён не может проигнорировать кинжалы, которые Чонын бросает в неё глазами. Если бы взгляд мог убивать… Джинсоль берёт синий шар для боулинга. Идёт ей, — думает Суён. После она кидает его, и он летит в желоб. И делает это снова, рыча, а затем плюхаясь рядом с Суён в их кабинку. — Разминка, просто разминка, — успокаивает её Суён, и Джинсоль загорается, соглашаясь. Хёнджин лучше в боулинге, она попадает в пару кеглей. Суён переводит внимание на другую дорожку, притворяясь, что наблюдает за другими, хотя периферийным взглядом смотрит на Чонын. Ёджин стоит в метре от неё и замахивается шаром, поднимая обе руки вверх. Суён глядит, как он летит вперёд и останавливается посередине дорожки. Ёджин поворачивается к Хасыль с раздражённым лицом. — Суён? — Джинсоль подталкивает её. Она возвращает внимание к своей команде, — твоя очередь. Суён имеет талант к многим вещам: танцы, пение, притворство, что всё в порядке. Но боулинг никогда не был в этом списке. Хотя к её удивлению зелёный шар, который она берёт, с числом 12 на нем, очень лёгок в её руках. Почти также лёгок, как баскетбольный мяч. Она с лёгкостью бросает его по прямой так, как только может. Эта игра, наверное, куплена. Её шар отклоняется в сторону и перелетает через желоб прямо на дорожку другой команды. Она только моргает, когда шар исчезает, и брови Чонын нахмурены больше прежнего. Кинжалы превратились в пули. Суён избегает её взгляда, собираясь взять следующий шар прямо в тот момент, когда Джинсоль предлагает ей свой синий. — Вот, просто возьми мой, — говорит она и отдаёт Суён шар. Он легче, чем прошлый, но она не вернёт его из-за этого. Суён бросает его аккуратнее, еле замахиваясь, ни применяя силу, когда отпускает. Она сбивает кеглю по середине, заставляя остальные упасть. Это не страйк, но экран загорается с надписью «SPARE». — Удачливый шар. — бурчит позади неё Хеджу. Хотя все остальные, кроме Чонын, радуются. Джинсоль улыбается во весь рот, когда Суён возвращается в кабинку, даёт ей пять и делает это снова, но с двумя руками. Суён не может не заразиться счастьем девушки. На её лице появляется улыбка. — Мы можем разделять шар, — предлагает Джинсоль, прижимаясь ближе к ней. Хеджу сбивает пару кеглей, а затем шея Джинсоль касается подбородка Суён, когда она пытается увидеть счёт. Открывая вид на бледную кожу с оттенками синего, проходящего внутри. Чонын награждает её предупредительным взглядом, но уже слишком поздно. Суён тут же нюхает её – лавандовый и цитрусовый шампунь Джинсоль, что слишком близка, чтобы не сделать этого, чтобы игнорировать это. Её рот начинает подрагивать. Суён притрагивается пальцем к зубам, а когда кожа царапается о грубые клыки, то она извиняется и уходит в менее людное место. Она надеется, что она идёт в сторону туалета – слишком торопится, чтобы осмотреться и поискать тщательно. К счастью, она взглядом находит знак с фигурой девушки и направляется туда, запирая себя.

…

Чонын уже ждёт её, когда она выходит из туалета. Нечитаемое выражение лица вскоре переходит в злость, только она встречается взглядом с Суён. Суён пряталась достаточно, чтобы узнать ловушку. — Просто держись подальше, — рычит она, и у неё из носа словно идёт дым. Она переминается с ноги на ногу, тычет пальцем в грудь Суён, подталкивая её, когда говорит. Суён слышит учащённый пульс сердца, бьющегося в такт её словам. — Я не знаю, когда скажу им, но они не надрывали спины ради того, чтобы ты всё уничтожила. Оставь их в покое. Если ты хоть прикоснёшься к волоску-, — Чонын прерывается, когда кто-то проходит мимо них в туалет, и снижает голос, — Просто блять не приближайся. Перед глазами Суён маленькая девочка после той аварии, мужчина, нашедший её. Чонын права: Суён однажды уже чуть не испортила всё. В её словах есть смысл. Чонын пялится на неё, также жёстко тычет пальцем в рёбра. Ждёт, пока её слова дойдут до старшей. Суён встречается с ней взглядом, поражённая эмоциями Чонын. — Держись – подальше. Чонын уходит, возвращая улыбку на лицо для остальных.

…

Белые стены, белый пол, они должны выделятся перед камерой. Суён не может не заметить взгляды на себе. Ярко-красные волосы. Цвет был не её выбором, но она знает, что ей идёт. Суён знает каждое движение как пять своих пальцев. Они тренировались бесчисленное количество раз, идеально выучили песню, чтобы выступать с ней дальше. Суён начинает петь, двигает руками вдоль и вокруг головы, затем кружится, после чего остальные присоединяются. Это словно игра – попытки вести себя как прежде, быть весёлой и готовой привлекать внимание. Однажды на сцене ей становится страшно, что её клыки показываются, и она прикусывает язык, чтобы понять, что она ошибалась. Но нервоз Суён не уходит. Словно Чонын не прекращает наблюдать за ней, ожидая, когда она сделает неверный шаг. Приблизится слишком близко к Джинсоль, или её глаза будут слишком долго находится на шее девушки. Рука Суён протягивается к светловолосой, но она успевает остановить себя. Суён уверяется в том, что держит между собой и Джинсоль расстояние: не встречается с ней взглядом, и ей удаётся вместить как можно больше участниц между ними обеими, когда они говорят с ведущим. Хеджу толкает её локтём, показывает на Джинсоль, что, сдвинув брови домиком, смотрит на неё большими грустными щенячьими глазами. Суён чувствует себя полной задницей, когда игнорирует это и просто пялится в пол.

…

Она снова пересекает мост. Опирается на ограждения и смотрит вниз на огромную пропасть. В животе завязывается узел от высоты, появляется головокружение. Ей никогда не нравились высоты, и никому в своём уме они нравится не должны. Хёнджин любит их, это и есть доказательство. Она смотрит вниз. Это просто игривая мысль, о которой она на самом деле не серьёзна – прыгнуть с такой высоты. Её развлекает это. Может быть, её это убьёт. Суён не уверена. Всё ещё много неизведанного с её-то положением. Насколько много могу я исцеляться? — задумывается она. Её мысли переходят к Чонын. Угрозы, указания. Чонын ни хрена не знает, — думает Суён. Мои зубы острые, и что? «Держись от них подальше» Она ведёт рукой по ограждению. Оно становится оранжевым от дождя и ржавления. Она рычит на саму себя, чтобы не подходить слишком близко к краю и пойти дальше, продолжить поиски крови. Когда Суён наклоняется сильнее, другая её часть, вампир, отталкивает девушку назад, заставляя упасть на землю. Она позволяет этой своей стороне взять бразды правления в свои руки и приходит домой раньше, чем обычно, - лучше охотиться, нежели искать мертвечину. Джинсоль всё ещё не спит, поворачивается в сторону двери, когда Суён входит в комнату, и она не избегает младшую, как ей следовало бы. Что скажет ей Чонын? С чего другие поверят ей? — Привет, — шепчет Джинсоль, и её голос хриплый настолько, что у Суён снова узлы в животе закручиваются. — Почему ты всё ещё не спишь? — спрашивает Суён, убирая пряди волос с лица девушки и задерживая руку у её тёплой кожи. — Не могу уснуть, — бурчит в ответ Джинсоль и наклоняется вперёд, чтобы прикоснуться к руке Суён, — я так устала. — Попробуй посчитать овец? — Их слишком много, — Джинсоль дует губы. Мило. Вокруг них темнота. Тёплая и душная. Суён может представить невидимых овец, наполняющих комнату под счёт Джинсоль. Она усмехается от вида светловолосой, покрытой пушистыми комками шерсти, в своей голове. — Их слишком много. — повторяется где-то за Суён. Атмосфера сменяется. Джинсоль напрягается, смотрит на девушку широкими глазами. Суён с таким же взглядом медленно поворачивается. — Так – много – овец. — бубнит во сне Джиу, переворачиваясь в кровати, отчего её одеяло сползает и падает на пол. Но она всё равно не просыпается. — Говорит во сне, — шепчет Суён, выдыхая с облегчением и слабо посмеиваясь, после чего чуть наклоняется, чтобы дать Джинсоль увидеть спящую девушку. — Джиу-у-у! — рычит Джинсоль, даже не пытаясь быть тихой. Джиу бормочет что-то неразборчивое в ответ. Суён не уверена, что она проснулась, её глаза всё ещё закрыты. — Перестань говорить во сне! — кричит Джинсоль, и это, кажется, наконец будит Джиу. — Я не говорю во сне! — Говоришь! — Вы обе, идите спать. — шепчет раздражённая Виви с койки выше Джиу. Суён знает, что старшая спит с берушами, чтобы не слышать всего шума в общежитии, потому что её слух очень чувствителен. Она снова поворачивается к Джинсоль, ловя её зевающей. Суён гладит её по голове, портит её и без того растрепанные волосы, хотя та либо слишком устала, чтобы сделать что-то, либо просто не против. — Иди спать, — шепчет Суён, слыша, как Джиу поднимает одеяло с пола. — Спокойной ночи, Су, — Джинсоль вновь зевает.

…

Их победа, в общем третья, и первая, когда они не плачут. Вместо этого вспышки ловят только улыбки. Они поют на бис, счастливые, неуклюжие и наполненные эмоциями. Кто-то даёт им игрушечные сковородки и ненастоящие яйца, заставляя их притворяться, что они переворачивают яичницу. Это глупая шутка, отсылка к названию их песни. Суён позволяет себе насладиться моментом хоть раз и не думает о секрете. Джинсоль появляется рядом, ударяясь с ней плечами с зубастой улыбкой. Это просто смешно, как девушка может на неё повлиять, сменяя причину её счастья с победы на саму улыбающуюся Джинсоль. Суён безнадёжна. Позже ей звонят родители, радостно поздравляя. — Суён-а, ты хорошо потрудилась. Мы видели тебя по телевизору. Ты ведь не забываешь про своё здоровье, а? — спрашивает её отец, но Суён не может сфокусироваться на его любящем голосе. Она смотрит в сторону Чонын и Джиу в другом конце комнаты. Шепчущие друг другу что-то и перекидывающиеся взглядом с Суён. — Да, пап. — говорит она в трубку. Здесь слишком громко. Менеджеры, стафф и участницы празднуют, и играет музыка. Джиу встречается с ней взглядом, а затем краснеет и поворачивается к Чонын. Суён не разбирает, о чём они говорят, несмотря на свой улучшенный слух. Но не сложно понять, что они говорят что-то плохое, и, судя по их взглядам, это что-то плохое о её секрете. Хиджин проходит мимо и наклоняется ближе к телефону в руках Суён, — Здравствуйте, папа Суён-онни! Отец Суён смеётся по ту сторону телефона. — Не болей, Суён-а. — Конечно, пап.

…

Они репетируют, отрабатывают свой танец на сцене. Всё идёт так, как и должно быть, камера следует за Хиджин, а затем переключается на Суён. В воздухе витает запах, она отвлекается, вдыхая его как можно больше. Затем она спотыкается о плохо закреплённый кабель и начинает падать на землю. Словно в замедленной съемке она смотрит на пол; он серый с множеством чёрных линий – потёртые царапины от туфель и следы от всех танцев. Суён протягивает руки вперёд, готовясь опереться руками о поверхность, чтобы избежать удара лицом. Позади неё быстрые шаги. Кто-то тянет её за футболку, и теперь она не падает, а стоит прямо, прижимаясь спиной к чужому телу. — Поймала, — говорит Джинсоль, держа Суён, пока та не найдёт баланс, — может кто-нибудь закрепить этот кабель? — Спасибо. — заикается Суён, поворачиваясь, чтобы взглянуть на девушку, и её лицо краснеет. В её носу всё ещё присутствует горелый запах. Джинсоль протягивает руку вперёд, мило улыбается, убирает волосы с лица Суён той за ухо, а затем бежит обратно на своё место. И щёки Суён точно горят только сильнее. Боже, как невыносимо. — Давайте заново, — кричит Хиджин, и музыка начинается заново. Суён чувствует на себе взгляд, глядит за спину только для того, чтобы увидеть Чонын, что свирепо смотрит на неё в ответ.

…

Чонын чертовски зла, когда они покидают сцену. — В чём твоя проблема? — спрашивает она Суён, толкая её в коридоре, — ты пытаешься уничтожить всё?! Суён чувствует, что на них смотрят. Её первичное желание – убежать, но это ничего не решит. Она ощущает себя запертым в клетке зверем, разрывающимся между тем, чтобы наброситься или спрятаться. Внутри неё клокочет рычание, прежде чем она замечает Джинсоль прямо за её спиной, что подавляет её гнев и страх. Чонын не знает, что ей пришлось видеть, у неё нет никаких преимуществ здесь, — говорит сама себе Суён. — Это была просто ошибка. — говорит Суён. Она не может скрыть раздражённость в голосе. — Ты – айдол, ты не можешь делать ошибки. — выплёвывает Чонын. Может быть, это через чур, может быть, даже слишком через чур. Джинсоль теснится рядом с Суён, и Джиу кладёт руку на спину Чонын. — Чонын. — шепчет Джиу, тоже чувствуя на себе любопытные взгляды. Суён задумывается о том, знает ли она. Джиу не смотрит ей в глаза. Она боится? Остальные участницы всё ещё на сцене, Хёнджин делает эгьё. Чонын не дрогнет. Она, по сравнению с Джиу, смотрит Суён прямо в душу. Открывает рот, чтобы высказать ещё критику, но останавливается, видя светлые волосы Джинсоль за спиной Суён. Огонь в её глазах чуть затухает, когда они встречаются взглядами. Джиу пытается снова, тянет Чонын за руку. Обе младшие девушки уходят, а Суён разворачивается к Джинсоль. Она пускает слезу. Её собственные эмоции при этом виде угасают. Это первый, первый за долгое время, раз, когда Суён первая обнимает Джинсоль. Её рука обхватывает её талию, а другая зарывается в блондинистых волосах. — Она не в серьёз. — шепчет она младшей. Они всё ещё окружены кучей народу, и это почти душит её, — она просто злится на меня. Джинсоль шмыгает носом у её уха, слишком громко. — Почему она злится на тебя? Ты бы тоже злилась, зная мой секрет, — думает Суён, прижимая Джинсоль к себе чуть сильнее. — Не знаю, — врёт она, — наверное, я сделала что-то тупое. Хеджу и Чэвон проходят мимо. Они играют бровями в сторону Суён, когда она гладит Джинсоль по голове. Её не слишком волнуют их взгляды.

…

Вопрос всё ещё сидит у неё в голове, когда они едут домой. Небо темнеет, позволяя фонарям светит ярче. Джинсоль рядом с ней, дремлет, положив голову на холодное окно машины, на котором видны следы её дыхания. Она наклоняется ближе, рисует улыбку на запотевшем стекле. Знает ли Джиу? Суён ковыряет собственные кутикулы и случайно пускает себе кровь. Рана почти сразу срастается. Что ей сказала Чонын? Машина поворачивает влево, и голова Джинсоль падает на плечо Суён. Она не выпрямляется, и её голова продолжает лежать в изгибе шеи старшей. Но почему-то пульс Джинсоль слегка учащается. Кошмар? — думает Суён и кладёт свою голову на Чоновскую. Она нюхает её как можно незаметнее.

…

Чонын избегает её в общежитии, и это весьма забавно, ведь она становится лучше в роли соседки, когда ненавидит Суён. Она делает всё, что не делала раньше: не сидит в телефоне перед сном, помогает участницам подготовиться ко сну и наконец проявляет лидерскую заботу. Что угодно, чтобы находиться как можно дальше от Суён, всегда. А Суён очень тяжело поймать её для разговора. Она пробует, ловит Чонын в тот момент, когда они одни в общежитии – последние, кто садится в машину. Суён уже готова выплеснуть ложь – объяснения. С потными ладонями она наклоняется вперёд, ставит руку прямо перед Чонын, блокируя ей выход. — Мы можем поговорить? — старается Суён. Слышит ускорение сердца Чонын. Хотя лицо девушки никак не меняется, может, даже становится чуть более раздражённым. Суён готовится к отказу, к повторной попытке, к принуждению поговорить. — Конечно, — говорит она, и в её голосе слышно недовольство, когда она делает шаг назад, глядя на руку Суён. Суён не ожидала, что она согласится так быстро, так что она заикается - ни единой мысли у неё в голове. — То, что ты видела тогда было не-, — пытается она, и всё, что она так долго обдумывала, смешивается. — это не то, что тебе- Что ты видела? Чонын проходит под рукой Суён, поворачивается к ней лицом, пока вторая догоняет её. — Я видела, — говорит она, осматривая старшую, — клыки… и мёртвого кролика в твоих руках. — Серьёзно? Клыки? — говорит Суён. Она пытается, чтобы это звучало нелепо, при этом использует весь свой рот для артикуляции, желая показать отсутствие клыков. Но в её собственных ушах она просто звучит неуверенно. Чонын поднимает бровь и не выглядит убеждённой. — Суён, я не глупая… С улицы Хасыль кричит им, чтобы они поторопились. Её голос приглушён, но Чонын слышит это и спокойно отвечает «идём» перед тем, как вернуть свой резкий голос. — Не сложно понять, что ты другая. И животные… Ты жестокая, — говорит она. Сердце Суён почти выпрыгивает из её груди. Я жестокая. Эта мысль сваливается на неё как снег на голову. Чонын ест мясо, чёрт возьми, все они едят. Чем я отличаюсь от них? Обязательно Чонын упрекать её в этом? — Тогда что ты сказала Джиу? — спрашивает Суён, и мысли приходят в её голову ещё скорее, чем она успевает их обработать. Кто дал Чонын право судить меня? — Ничего! — выплёвывает Чонын в ответ, начиная отстраняться назад. И Суён думает об одной вещи, только на секунду, может даже меньше – кое-что, о чём она не должна даже задумываться. Она не двигается, потому что это не простой порыв мыслей. Я могу держать Чонын на расстоянии. Суён протягивает руку и хватает младшую за запястье, притягивая к себе, не давая ей уйти. Чонын издаёт визг, и её глаза расширяются. — Что ты ей сказала? — спрашивает Суён. Чонын сопротивляется, пытается вырвать руку из хватки, напрягается. Это чувство силы – понимание, что ты не добыча, а хищник. У Чонын никогда не было контроля. — Я ничего не говорила! Джиу была той, кто рассказал мне кое-что, но это не для твоих ушей… — Конечно, — Суён награждает девушку ироничным взглядом, а затем тянет к себе ближе, усмехаясь, — и она сказала мне, что ты будешь праздновать день рождения без меня… Чонын сглатывает слюну и поднимает взгляд. На лице её злость, а судя по пульсу, она точно напугана, хоть и не от последнего предложения старшей. Суён морщится от самой себя. — Это секрет Джиу, и я не нарушу её доверие ко мне из-за тебя. Это заставляет Суён ослабить хватку. Слова девушки звучат правдиво, искренне. Она высвобождается из рук Ха, потирая те места, к которым она прикоснулась, пока старшая обдумывает слова Чонын. Джиу сказала что-то ей? — Я видела, как ты смотришь на неё, — затем говорит Чонын, быстро направляясь к двери. — Джинсоль. Ты смотришь на неё как на добычу. Суён усмехается. — Ничего подобного, — говорит она. Чонын тянется к дверной ручке, наклоняет голову в сторону Суён, изучая её лицо, а голос её уверен, как никогда. — Да, Суён. Затем она открывает дверь и садится в машину, оставляя Суён одну. Я правда так делаю? Ещё один крик Хасыль, и она уже спешит сесть в автомобиль, вытирая об одежду вспотевшие руки и надевая на лицо улыбку.

…

Раньше на шоу было весело, а теперь они – источник стресса. Они разделены на три команды: три юнита (Ёджин, конечно, с OEC). Такое разделение позволяет Суён не избегать Джинсоль перед камерой намеренно. Если то, что сказала Чонын – правда, то… Она не хочет думать об этом. На них надеты шумоизолирующие наушники, и они стоят в линии, «шепчут» слова или точнее открывают рты, не произнося ничего вслух. Суён раньше была плоха в этом. Она несколько раз видела подборки видео, где Чэвон говорила ей слово «ананас», а старшая вместо этого сказала «нос», потеряв балл. Теперь всё по-другому. Музыка громкая, но Суён всё равно слышит голоса участниц. Ей не приходится читать по губам Чэвон слово «кокос», она просто слушает её, и это становится дилеммой для неё. Должна она притвориться, что не понимает, и повторять за девушкой как раньше? Или Суён стоит вести себя так, словно она вдруг стала лучше в этой игре? Суён выбирает первый вариант – более безопасный вариант. — Кокос, — говорит Чэвон и с нетерпением смотрит на свою онни. Суён же старается выглядеть как можно более потерянной, приближается к Чэвон и внимательно смотрит на её губы. — Ко-кос, кокос! — Чэвон рисует в воздухе круг, притворяется, что ест его, — кокос! У Чэвон не уходит много времени на то, чтобы стать недовольный: она прыгает вверх и вниз на месте, жестами объясняет слово и просто кричит его. Это забавляет Суён. Но потом на её лицо всё-таки выскальзывает улыбка, и становится ясно, что она поняла загаданное слово. — Кокос! — говорит Чэвон снова. — Кокос. — повторяет Суён и поворачивается к Хеджу. Эта часть уже легче.

…

Но разделение на маленькие группы не останавливает Джинсоль от того, чтобы сесть рядом с Суён и попытаться с ней заговорить, пока 1/3 играют. Я правда смотрю на неё как на добычу? Суён почти чувствует, что Чонын сверлит её взглядом. Она замечает её краем глаза. — Суён, — зовёт Джинсоль, смеясь над невозмутимым лицом Хёнджин. Суён притворяется, что не слышит. Она фокусируется на Виви, кричащей «пицца» непонимающей её Хасыль. Я не хочу сделать ей больно. Смех Джинсоль в конце концов перерастает в грустную усмешку, и она поворачивается к Йерим.

…

Джинсоль не принимает игнорирования просто так, понимает Суён следующим утром. Почти также, как Суён поймала Чонын, Джинсоль не даёт старшей выйти из их спальни перед завтраком. Она перекрывает закрытую дверь своим телом, когда Суён тянется к ручке. Виви и Джиу уже встали и давно главенствуют на кухне. — Суён-и? — спрашивает Джинсоль, одетая в облегающую голубую пижаму с ракушками. Она уже довольно поношенная – любимая спальная одежда Джинсоль. Лавандовый шампунь снова достигает её носа, как и кое-какой другой запах, пульсирующий под кожей на шее Джинсоль. Старшая задумывается – пойти ли ей спать, пока девушка не устанет охранять дверь и не уйдёт, но запах – запах Джинсоль – вызывает у неё знакомый голод, и она чувствует, что монстр внутри неё дрожит. Суён начинает волноваться. — Ты избегаешь меня? — спрашивает Джинсоль, прикусывая нижнюю губу с её огромными щенячьими глазами, пока ждёт ответа. Хрупкая. Но всё ещё милая. Суён делает пару шагов назад и облокачивается на их двухэтажную кровать, кладя голову на постель Джинсоль, пытаясь думать о чем-то помимо лаванды. Это становится привычкой – ложь сама по себе покидает её рот. — Конечно нет! С чего ты взяла? Джинсоль высвобождает губу из зубов – она становится краснее верхней. Девушка смотрит куда-то в пол, большим пальцем ноги вычерчивает фигуры на ковре. — Ты не умеешь врать, знала? — говорит она как факт, пялясь вниз. Вокруг них воцаряется тишина, которая сама по себе становится ответом. Джинсоль поднимает взгляд. — Чонын знает? — Что? — давится Суён, откашливаясь в локоть и пытаясь сморгнуть слёзы с глаз. Младшая возится с краем рубашки, тянет его, когда говорит вновь. — Ты рассказала ей, почему… что ты делаешь по ночам? Она знает? — спрашивает Джинсоль. Это простой вопрос, на который можно ответить простым «да» или «нет», но правда кроется в большем. — Нет. — говорит Суён. Звучит неправдоподобно, и даже она сама это понимает. Плечи Джинсоль падают, только она слышит ответ. — Всё в порядке, — мямлит она перед тем как одной покинуть спальню.

…