Выцветший лимонный

Тихое клацанье клавиатуры в тёмной комнате, которую освещает только мерцающий монитор, прерывается лишь редкими вздохами молодого парня. В три часа ночи на сьёмной квартире шуметь не особо хотелось, но то, что он уже пятую катку в доте вывозит в соло из-за раков тиммейтов ужасно выводило из себя. С другой стороны ммр поднималось, а значит не всё так плохо. Скрип двери его не отвлёк от монитора. — Привет, Женька, — бросил он, даже не поворачиваясь. Кто ещё мог придти в такое время, кроме его старого друга, — Не слышал, как ты вошёл. Опять по стелсу? — Мимо твоей соседки по-другому и не пройти, — весело смеётся рыжий кудрявый парень и обнимает старшего сзади, наваливаясь на него всем весом, — Как катки? — Бб гг вп тима раков, я ливаю, — раздражённо пробормотал парень. — Вот и повторили алфавит… Молодец, Слав — он вздохнул, отстранился и упал на кровать, как мешок с картошкой, — Я похавать принёс. Как закончится карусель попускания твоей матери ты скажи, я дошик заварю. Слава молча кивнул, возвращаясь к игре и оставляя рыжего наедине со своими мыслями. Как они вообще сошлись? Он — объективно солнышко, гордость всей школы и родителей. Всегда позитивный, яркий, готов вытащить кого угодно из чего угодно. Даже черты лица у него мягкие, плавные, обрамлённые вьющимися рыжими волосами. Всю эту картину украшала россыпь веснушек по всему худощавому бледному телу. И Слава — нелюдимый, грубый, с явными проблемами с агрессией. Тот, кого принято называть быдлом. Оценки его никогда не поднимались выше двойки, квадратное, будто высеченное из камня лицо и явно выраженные мышцы на крупном теле в купе с коротким ёжиком тёмных волос отпугивали всех, кто желал завести с ним знакомство, кроме таких же гопников. И в принципе его эта жизненная позиция вполне устраивала, пока туда не ворвался Женя. И вот уже три года эти две противоположности притягиваются друг к другу и не спешат расходиться по своим полюсам. Славик стал более человечным, Женя перестал быть таким инфантильным, они будто постепенно диффузировали, срастаясь в одно целое. Золотая середина между граничащим с абсурдом оптимизмом и неконтролируемой яростью. Кудрявый не жалел ни об одном мгновении, которые они провели вместе. — Слушай, — неожиданно нарушил он тишину, продолжая пялиться в потолок, — А что ты будешь делать, если я умру? — Ты что говоришь такое? — Слава с непониманием повернулся к нему и спустил наушники, забив на ближущуюся к концу катку, — С чего ты вообще взял, что такое может произойти? — Ну а вдруг? — не унимался рыжий, — Мало ли что в России произойти может. Ногами меня запинает кто-нибудь или шальная пуля. Сам знаешь, в нашем Нижне-усть-Залупинске это не редкость. Шатен, откровенно говоря, опешил, не зная что и сказать. Около минуты он смотрел на парня, в ожидании, что тот скажет, что пошутил или что-то вроде того, но младший молчал, даже не глядя на него. Из ступора наконец вывел громкий благой мат тиммейтов, стоять афк в разгар игры было не лучшей идеей. — Если кто-то посягнёт на твоё здоровье я убью всех в этом задрипанном городе, а затем себя. Можешь даже в этом не сомневаться, — с холодной серьёзностью ответил Слава и вернулся обратно к экрану, не надевая наушники, мало ли что ещё придёт Женьку в голову. Эти слова растеклись внутри рыжего теплом. Он знал, что старший не шутит и действительно готов пойти на подобное, но что бы ради него… Приятно. До одури приятно и тепло. Не дожидаясь конца матча он, как и обещал, заварил пару дошираков и заодно чай, оставив поздний ужин для старшего на его столе. Потом поест, как закончит. Развалившись на чужой кровати он вскоре уснул. Почему-то эта комната в коммуналке замызганной сталинки ощущалась самым комфортным местом в его жизни. Столько запахов от разных людей смешивались в один, но даже в нём явно читалался запах его Славы. Который в любое время дня и ночи принимал парня с распростёртыми объятиями. Который всегда готов придти на помощь и забрать его пьяного в уссань из какой-то очередной жопы. Который не задаёт лишних вопросов, никогда не врёт и всегда держит слово. Его Слава. Его любимый Слава, рядом с котором он чувствует себя любимым тоже. Когда Владислав Князев говорит своему любимому солнышку, что уйдёт ненадолго и ласково целует его в нос перед уходом, Женя ему верит, оставаясь в его квартире и от скуки начинает катать в доту, как учил старший бессонными ночами. Когда он спустя несколько каток смотрит на время и понимает, что парня нет уже больше пяти часов, напрягается, но терпеливо ждёт, ведь всё равно не знает где его искать. играть больше не хочется. Когда даже спустя двадцать пропущенных никто не снимает трубку беспокойство начинает ворочаться активнее, будто пытаясь выломать рёбра изнутри. Ещё через час оглушающего молчания Женя срывается с места, успевая только прихватить первую попшавшуюся толстовку, что бы не замёрзнуть. Ноги в лёгких, наспех зашнурованных кроссовках мелькают на ступенях. парень даже не бежит, он летит с пятого этажа на первый, перепрыгивая через несколько ступеней. Останавливается он только на крыльце, обжигающий холодный зимний воздух заполняет лёгкие и уже хочется плакать. А если вспомнить недавнее сообщение, так вообще рыдать, пока не кончатся силы, но Евгений Лихновский не привык опускать руки, даже когда чёрная дыра в груди растёт в геометрической прогрессии. Ярко-лимонная толстовка сильно выделяется на фоне серых панелек и сугробов, но это последнее, о чём он может думать сейчас, нервно сверяясь с координатами на телефоне. Первое, что написал ему Слава после многочасового молчания это геопозиция. Эта мерцающая точка на виртуальной карте, к которой бежит рыжий, не думая ни о чём, кажется маяком в непроглядной тьме запутанных дворов. Единственный луч света и надежда на лучшее. Пусть всё будет хорошо, пусть всё будет хорошо… Добежав до нужного закаулка он останавливается, опирается на колени и тяжело дышит, переводя дух. К такому его явно жизнь не готовила, но какая разница? Из-за угла показывается знакомая фигура и Лихновский за считанные мгновения подбегает к ней, стискивая в объятиях. — Слава! Ты почему молчал? Что случилось? Я могу помочь чем-нибудь? — вопросы пулемётной очередью вылетают, а старший стоит в недоумении глядя на рыжего. — Ты что тут делаешь? — наконец, складывает он слова в предложение. Здесь не должно было быть никого, кроме него и… — Ты сам мне скинул гео, — непонимающе тихо отвечает Женя. — Твою мать… — успевает сказать старший, а затем раздаются выстрелыл и они, не сговариваясь, бегут в одном направлении. Не домой, туда нельзя, но петляя по дворам можно отбиться от хвоста. — Я люблю тебя очень, — не самое уместное время выбрал кудрявый для такого признания, но он чувствует, что сейчас это необходимо. — И я люблю тебя очень, — с теплотой отвечает он, не сбавляя скорости и не отпуская руки младшего, так бежать проще, — Мне очень жаль, что мы умрём, — полушёпотом добавляет он, но эти слова заглушает очередной выстрел. Долго бежать не получается и Слава с трудом принимает решение очередным поворотом с силой оттолкнуть младшего в сугроб, в котором тот буквально тонет. Того сразу накрывает холод и жгучая волна возмущения, но когда Женя высовывает голову из сугроба он видит только удаляющуюся машину с врезавшимися в память номерами. Следующий час выпал из памяти, но по его прошествию он обнаружил себя продрогшим до костей перед дверью до боли знакомой парадной. На тяжёлой связке была и таблетка от входной двери и ключ от квартиры, но всё это казалось каким-то неправильным. Он сейчас пойдёт домой, а Слава? Где он вообще? Женя решительно мотнул головой и открыл парадную. Нельзя давать себе сомневаться в нём. Главное, верить, что всё будет хорошо. Поднимается он уже неохотно, подгоняемый только холодом. Привычно в беззвучном режиме он заходит в коммуналку и тихо прокрадывается в комнату старшего и забирается под одеяло прямо в одежде. Что ему теперь делать? Просто ждать? Это он умеет. Обязательно дождётся, не первый раз таких его ночных вылазок, и каждый раз Слава возвращался. Иногда потрёпанный, редко сильно раненый, но всегда выкарабкивался. Зачем он вообще залез в это дело - не понятно, кто его просил?! Но раз за разом на этот вопрос Князев отвечал: «Ради тебя, ради меня, ради нас», не слишком определённо, но по интонации понятно — честно. Женя сворачивается клубочком, поджимая колени к груди и заставляет себя уснуть. Быстрее пройдёт время, наступит новый день и Слава придёт посреди дня, ласково погладит по голове и сядет катать в свою доту. Так было не раз, и погрузившись в приятные воспоминания, рыжий засыпает, уверенный в успехе своего любимого.