Старовер

      - Впярёдь! Шуруйти, спиногрызы! - граф толкал сыновей перед собой к конюшне. Босые, в одних длинных рубахах, отроки похмуро ступали впереди, а их свирепый отец шёл сзади. - Черти полосатые! Ох, горе какое! Их тяперь и оставить самих не можно! Ведь запертыми были! Ан нет! Это ж чего удумать-то! Через балкон залезти и сношать один одного! Да так сношать, что Авдотья с кухни услыхала. А ейный язык - помело! Вся округа назавтра знать будет!... А всё бесовские иноземцы, тьфу на них, научили на мою хворую голову!       Подойдя к воротам, Антип Махалыч заколотил в них пудовым кулаком.       - отворяй, Гриня! Скоро отворяй! - прокричал он, прислушиваясь к шорохам внутри, - Ну, быстро! Что возишьси тама?       - Бягу, барин, бягу! - отвечал Гришка, громыхая засовом. Ворота скрипнули и яркий солнечный свет проник в затхлое помещение. Конюх зажмурился, прикрывая глаза ладонью, а граф втолкнул обоих сыновей внутрь.       - Запирай, крепко запирай, - приказал он и поглядел по сторонам, - а это что за бесовщина? Гришка! Аль сколдовала тябя ента вертихвостка? Что такое? Как так?       Фелиция с развязанными руками, нагишом, грациозно сидела на невысоком ушате, закинув ножку на ножку, улыбалась и сверкала глазами. У её ног лежал тоже развязанный Микаэль, лежал на спине, так же без одежды, только выражение лица у него было не таким жизнерадостным. Болтая пяточкой по воздуху, девушка периодически пинала своего любовника по напухшей щеке, а иногда шлепала ножкой по губам.       - Ты что позволяешь себе, мерзопакостник? Ты по что распустил их, отщепенцев этаких? Ты, Гриня, умом покосился? - накинулся старый граф на конюха, который плотно запер засов и теперь решительно двинулся на своего же барина насупив брови.       - Эй, Гриня! - тон графа изменился. - Гриня, ты чаво? Ты енто...! Гриня?!       Гришка сурово смотрел барину прямо в изумленные очи и заговорил так, как никогда раньше не смел:       - Отпустил я яё! Хороша девка. Жанюсь я на ей. И пороть яё не стану, и нихто иной не посмеет.       - Опомнись, Гриня!... - начал граф, но конюх перебил его.       - Люблю я её, окаянную! Сказал не позволю, значит не позволю! - проревел он.       Граф обернулся по сторонам, словно ища поддержки, но получить её было неоткуда. А Митька и Санька вообще стали по бокам Гришки, выражая ему свою поддержку.       - Тятя, и мы её любим! - заявил Митька и ткнул пальцем в лежащего Микаэля. - И ентого тоже!       - Как есть любим! - подтвердил Санька, - обох любим!       - Ебануты ваши головы! - воскликнул Антип Махалыч, разводя руки в стороны, - да за что ж можно любить ентих обох?       - Тятя! - вдруг ласково положил отцу руку на плечо Санька, - а Вы б спробовали! То ж чудо чудесное!       - То ж диво дивное! - теперь за младшим поддакнул Митька и тоже коснулся отца.       Граф растерянно смотрел то на одного сына, то на другого.       - Что спробовать-то? Что?       - Антип Махалыч, спробуйте! - следом повторил и Гришка, - спробуйте аки я спробовал, барин. Вы токмо портки спустить да глазки закрыть извольте, а дальше она сама.       Гришка кивнул головой на Фелицию, которая уже вставала с бочонка и медленно дефилировала к графу.       - Портки? Глазки? - Антип Махалыч переваривал свою последнюю информацию, не в силах что либо предпринять. Последним шоком было превращение Гришки-конюха в околдованного девицей жениха.       - Глазки! - повторил Митька и зашёл отцу за спину, накрывая его глаза ладонями. Санька же, словно сговорившись, тут же стал распускать отцовский ремень. Фелиция опустилась на колени перед графом, который вдруг растерял всю способность к сопротивлению. И едва Гришка стянул с барина рубаху, едва перед глазами девушки показался тот самый огромный член, который она видела несколько часов ранее, как она тут же жадно заглотила его головку и присосалась губами. Густая длинная мотня щекотала её молодое краснеющее личико, рот приходилось раскрывать до неприличия широко, отчего челюсть заболела почти сразу, длина члена едва позволяла взять даже половину его в рот, но Фелиция уже не жалела себя. Это не просто был её час, от неё зависела судьба всех присутствующих. Ощущая в себе некую святость спасительницы людских судеб, она изо всех сил старалась показать графу, за что её можно и нужно любить! Самый огромный член в её жизни она сосала словно в последний раз, запускала руку в глубину курчавых зарослей, чтобы нащупать яйца, размером со слоновьи. Мяла их нежной ручкой, облизывала огромный узел под головкой, который был уздечкой, проводила язычком по венам, больше похожим на артерии и снова заглатывала верхушку огромного зверя...       Граф молча позволял делать со своим членом всё. Он не рычал, не стонал, не восторгался. Лишь немного шевелил тазом, по мере того, как член всё рос и рос во рту Фелиции. Щелчком пальцев девушка подозвала к себе Микаэля и тот послушно подполз к ней. Он ещё не вымолил себе прощения, но смирился с тем, что теперь уже она стала альфой в их паре. Стараясь несильно отвлекать себя, девушка взяла в охапку шевелюру своего кавалера и прижала его лицо себе к заднице. Микаэль послушно подлез под любовницу сзади и позволил сделать из своего лица подушку. Киска Фелиции заерзала по нему, вытирая о язык незадачливого дельца смазку и остатки Гришкиной спермы.       В то же время, пока Митька держал отцовские глаза закрытыми своими руками, младший Санька подвинулся к брату и так же ловко заглотил его член с колен, пока отец не видит. Да и Гришка не пас задних. Став над Микаэлем, он слегка надрочил себя и легонько вошёл в попку Фелиции, которая приняла его с превеликим удовольствием...       Шлепанья, хлюпанья и чавканья доносились со всех сторон. Вакханалия дополнялась только робкими стонами всех присутствующих, которые старались не слишком сильно отвлекать старого графа от удовольствия. Граф все так же молчал, но лишь скупая слеза покатилась по его щеке и утонула в густой бороде. Наконец он не выдержал и испустил громкий вздох, а через секунду кончил. Не просто кончил! Не просто брызнул спермой в ротик Фелиции! Его гигантские яйца, спрятанные в джунглях волос, выплеснули сперва в горло, затем на лицо, а после на грудь и тело девушки такую порцию, что впору было захлебнуться. Тяжёлые капли сползли по её животику и на Микаэля, который хотел увернуться, да ловкая оплеуха его подружки заставила парня и не пытаться двигаться с места. А с противоположной стороны, из другой её дырочки уже и Гришка вынимал свой член, только что заливший попку Фелиции. И его семя по промежности стекало Микаэлю прямо в рот, но деваться было некуда. Совсем некуда!       Полностью обкончанная девушка посмотрела вниз на своего парня.       - Понял каково это? - нежно улыбаясь спросила она, но у него не было никакой возможности ответить что либо...       - Ах, ты ж ёб твою мать, царица небесная! - наконец проговорил Антип Махалыч, переводя дух. - Ах ты ж ёб твою мать, ангелы господни! Это ж... это ж... ёб его въёб!       Вздохнув ещё несколько раз и переосмысливая все жизненные взгляды, граф убрал руки старшего сына с глаз. Митька уже кончал в ротик Саньке, тот принимал сперму и надрачивал себя, Гришка вытирал член о попку Фелиции, которая пыталась разлепить полные спермы глаза и ловко елозила киской по лицу судорожно глотающего всё подряд Микаэля....       - Нет, Гриня! Нет! - твёрдо заявил Антип Махалыч, - Черта тебе лысого! Энто я жанюсь на ней, а не ты!       - Помилуйте, барин, как можно? - Гришка ожидал много чего, но не такого, - Аз первым был!       - Молчи, холоп! Сказано тябе, я жанюсь, знамо так и буде! - снова обретая прежнюю уверенность, распорядился граф. - Но ты не пяряжавай так! Буде она и к тябе заходить, на конюшню, знамо в должное время, но буде! И к ентим, коль жаланье в них проснётся, тож буде! - граф погладил по голове стоящего на коленях перед Митькой Саньку и впервые за долгие годы ласково улыбнулся, - с Авдотьей токмо надо штось решить! Болтлива баба, ой же болтлива!...       Антип Махалыч ладонью провел по лицу Фелиции:       - А ты, Фёкла, запомни! Коль пьяный захочу тябя в зад поиметь - не пущай мяня! Не позволяй, аж ни в какой мере! Я, знамо, с такого случая и овдовел, было дело!       Граф ещё раз глубоко вздохнул и стал натягивать портки, пряча от присутствующих свой огромный член, да неспешно стал подпоясываться. ****       Глотнув все что в рот попало, а что не попало, то собрала пальцами, Фелиция на трясущихся ногах встала, щелчком пальцев заткнув Микаэля и грозно на него зыркнула. Похоже что она скоро тут хозяйкой станет. А раз хозяйка, то и правила здесь устанавливает она.       - Да коли светлейший граф решил, что женой его я буду, пусть внемлет слову моему, из рта, что так приятен ему был. Ежели под венец пойти со мной охота, запоминай, на ус иль бороду мотай. Имя же моё Фелиция, во веки только так и никак иначе. Только Фелиция графскою женою достойна быть. А Фекла пусть крошевом на зиму может быть займётся. Фелиция мужчин своих в постели усладит, да не только гладкою ухоженною пиздою, а Фекла же на сеновале может разложится и только ноги развести, с не стриженой мотнею, до колена. Фелиция французьким языком нашепчет на ухо страстные слова, пока персты твои, сыновей твоих и конюха, ласкают тело, в испарине, её. А что же Фекла? Что же скажет девка? Как коз сегодня гнала, иль как свинью она колола? Хочешь в жены ты Фелицию иль Феклу?       Смотря в глаза графу и ничуть не страшась его роста и размера говорит. А потом покорно, коротко и невинно опустив глаза, добавила:       - Что же мне ты скажешь , граф мой, лев, медведь мой? Антипушка ты мой..       И старый граф, презрев сомненья, в порыве опустился на колено перед девицей, порылся в карманах, нашел лишь медную табакерку, но с величайшим почтением преподнёс ей этот дар, склонил голову и мягко произнес:       - Будь моей графинею, Фелиция!