Две минуты до полуночи

Феликс остался в гостиной, строча панические сообщения Хенджину, который от слова совсем не понимал, что происходит. Но это сложно объяснить, потому что самому бы знать. Лучшее слово, которое подходило под все вот это состояние внутри: интересно. Крис Феликсу понравился, но справедливости ради, они почти не говорили, о нем ничего не известно, а как-то опираться на внешность всегда плохой план. Поэтому не нужно быть гением, чтобы понять, что именно так зацепило Феликса. HVan: Я поставлю за тебя свечку. Все, я спать, не вздумай мне звонить, я согласен максимум на голосовое не длиннее 4 минут. Феликс погасил экран телефона, снова забираясь в свой пакетик. Веревки шикарные. Сможет он использовать их когда-то или нет, они настолько красивые, что нет ни малейшего сомнения, что это хорошая покупка. Может, правда, на реквизит использует. Чан вернулся минут через десять, с влажными после душа волосами в легкой светлой футболке и мягких домашних брюках. Словно что-то смыл с себя, вернув того самого паренька, что приехал на студию по приколу. Это заставило Феликса улыбнуться, а после взгляд переместился на руку. О… Черная краска под кожей начиналась чуть выше запястья, в не очень идентифицируемом узоре уползающая под рукав футболки. Вау… Чан упал на диван рядом, распределяя какой-то крем по ладоням и пальцам, с любопытством глядя на откровенное залипание Феликса. Тому потребовалось секунд десять, чтобы это понять. — Прости. — За что извиняешься? — Просто красивая, — кивнул он в сторону руки. — Тоже хочу, но все не могу решиться. — Дорого? Больно? Или потому что мнение о тату неоднозначное? — Все вместе, — пожал он плечами. — Мой друг говорил, что желание сделать татуировку, даже небольшую нужно выносить, пока не будешь уверен на все сто процентов. — О, — понимающе кивнул Чан. — Ты не будешь. Татуировки одна из тех вещей, на которые нужно решаться вопреки некоторым соображениям. Иначе просто не соберешься. Удачи тебе с этим. Феликс кивнул, не уверенный, что знает, что сказать. Приехал тут на разговор, хах. Какой разговор? Взгляд ушел наверх. Какой интересный потолок, темный и кажется с какой-то гравировкой. Наверное, дорогой? Интересно, а это съемная квартира или своя? Потому что если второе, наверное, он очень неплохо зарабатывает. Во всяком случае, выглядит весьма представительно. Сложно совмещать подобные увлечения и работу. В Корее не то, чтобы кто-то пожмет руку, если ты предпочитаешь людей в связанном виде. — Давно ты всем этим занимаешься? — Чем именно? — Ну… БДСМ? Это же так называется? — Увлекся лет в шестнадцать, — честно признался он, что вынудило Феликса вернуть взгляд на собеседника. — Скажем так, стало интересно, что это за кухня. Практикую лет восемь, работаю лет пять. — Работаешь? В смысле, это твоя работа? — Моя мастерская, — кивнул на пакетик, что все еще лежал на коленках Феликса, Чан. — О, это так прибыльно? — Весьма. Девайсы ручной работы не дешевые, а на рынке не так много конкурентов. Кроме того, в отличие от популярных платформ онлайн-заказов, я могу пообещать анонимность. И пообещать, что инструмент не развалится после второго удара. Так что, да, это весьма прибыльно. Феликс снова достал листочек, рассматривая те позиции, что там есть. Конечно, без ценников и описаний, это рекламный флаерок и единственная информация, что там была — это ссылка на сайт. — Звучит интересно. Кроме этого ты ничем не занимаешься? Я имею ввиду, основную работу. — Основной работой является та, что приносит тебе основной доход. Это моя основная работа, и занимает она прилично по времени, чтобы отвлекаться на что-то еще. А простите, какому журналу я даю интервью? Феликс легонько усмехнулся, отложил пакетик, и забрался на диван с ногами, полностью разворачиваясь к Чану. — Ты ведь знаешь заранее все, что мне интересно, правда? — Я предполагаю, — кивнул Чан. — Но давай сразу отметим, что я не психолог, и прорабатывать какие-то твои травмы и мысли, рожденные по непонятным даже для тебя причинам, я не буду. — Травмы? — не понял Феликс. — Большая часть людей, входящая в тематическое сообщество, ищут чего-то конкретного, зачастую сами этого не осознавая. Форма самоистязания, замещения какой-то важной в жизни фигуры… Я слышал эту историю тысячу раз. И это печально. Потому что, еще раз, кресло психолога выглядит иначе. — Нет… ничего подобного. — Я не знаю, что тебя впечатлило настолько, что ты решился не только приехать, но и дать знать о своих намерениях. Но если это вопрос исключительно физический, это хорошо, если психологический, то… Это повлечет за собой проблемы рано или поздно. Как и в любой другой сфере, здоровая и разумная голова это исключительное преимущество. Феликс помял губы, понимая, что придется говорить что-то, что не хочется. Придется как-то открываться, в чем-то признаваться, и вероятно ловить не смешную порцию стыда. — Нет, на самом деле, меня давно эта тема интересовала. Но не так, чтобы я сидел в гугле и искал статьи, но… это красиво, и… — Интересно, да, я помню. — Поэтому столкнуться с этим в реальности оказалось довольно волнующе. То есть… Когда ты сказал, что это все не настоящее, что это просто для красоты сделано, а мое тело малость в шоке от пережитых ощущений… Это совсем по-другому ощущается, если это делается серьезно? — Естественно. — Это больно? Тяжелый вздох. — Что-то да, что-то нет, что-то немного, что-то почти невозможно терпеть. Зависит от того, чего ты хочешь и зачем. — Куча людей этим занимается, чтобы скрасить свою интимную жизнь не просто же так? Я имею в виду, у них же не у всех склонность к боли? То есть… — При чем здесь интимная жизнь? — поинтересовался Чан с такой специфичной улыбкой, словно... Его не интересовал ответ на этот вопрос, важно было, чтобы Феликс задумался над этим сам. И вот тут Феликс понял, что его познания все. В смысле? Говорить ничего не пришлось, его выражение лица более чем ярко почеркнуло, что он не понял вопрос. — Хорошо, давай я почитаю тебе лекции, — посмеялся Чан. — Тематические практики могут быть бутафорным элементом секса. Могут быть основой сексуального акта, вроде всего того, чем кишат порно сайты и того, что нравится преимущественному большинству. И могут быть самостоятельными и не иметь никакого отношения к постели, и обычно именно в этом раскрывается все самое увлекательное. Сессия и секс похожи между собой, это процесс наполненный физическим и эмоциональным контрастом, происходящий между двумя открывающимися друг другу людьми. Либо больше, кто как любит. Но одно не подразумевает другое. Феликс сожрет свои губы сегодня, это точно. Легкий кивок в ответ. — И если речь идет о людях, которые просто решили попробовать, что это и как это работает, это ничем не отличается от базовой ролевой игры. Костюмчик учительницы или медсестры — это не про бдсм, как и латексный наряд и дешевая плетка с алиэкспресс. Это просто образ, просто сексуальная ролевая игра, и ничего общего с настоящим тематическим сообществом она не имеет. В основном, если темачит пара, которая официально состоит в отношениях, они разбавляют свою постель чуть более интересными и серьезными практиками, но если они ведут сессию, там немного не до того. Или... что так же часто бывает, какое-то сексуальное взаимодействие становится украшением сессии. — А сессия — это? — Игры. Практики. То время, что вы проводите вместе в рамках установленных правил. Сессии бывают приватными и публичными. Людям не обязательно быть в отношениях или даже знать друг друга для того чтобы организовать себе сессию. Есть те, кто могут открыться только тем людям, которых хорошо знают, но так же есть и те, кому спокойнее и проще открываться тем, кто не знает даже имени. Все боятся порицания, но критерии спокойствия у всех разные. Условия и пожелания оговариваются сразу для того, чтобы игра была максимально насыщенной, и каждый получил то, что хочет. — А если… это не подразумевает эротический подтекст, то чем наполнено это время? В смысле, прости, но все что я знаю, навеяно мне теми самыми порно сайтами, поэтому я не очень понимаю, как это работает. — У тебя есть постельный опыт, который не закончился удовлетворением, но был действительно хорош? Феликс сперва покачал головой положительно, потом отрицательно, потом пожал плечами. Типа… когда он не кончил, но было классно? Мм. — Фокусироваться на процессе, а не результате это вопрос возраста или опыта. Потому что оргазм это… Как говорил мой друг, чуть приятнее, чем чихнуть. Ярко, но быстро, без возможности воспроизвести в голове все то, что только что испытал. А вот все остальное действительно способно оставить яркий след в памяти. Когда ты вспоминаешь самые яркие и интересные моменты, это никогда не оргазм, это всегда процесс. Какие-то фразы, какие-то действия, какие-то реакции. В какой момент они перешли к разговорам о сексе? Слушать это все от взрослого мужчины немного неловко, а еще весь опыт Феликса резко показался ему до ужаса скудным. Он не был в отношениях долго, буквально пара недель там, пара недель там. Да, две девушки, еще одна была случайностью, но очень приятной, вроде как фанатка, а и Маркус, с которым они очень здорово позажимались в туалете Хенджина. А тут говорят что-то про опыт и осознанное отношение. Звонок в дверь. Феликс дернулся так, словно они тут кокаин по пакетикам фасуют. Чан поднялся со своего места, а вернулся уже с двумя коробками пиццы и пакетиком напитков. Все это на небольшой столик у дивана. Чан протянул Феликсу холодный чай, раскрывая картонную упаковку. Кусочек сразу же в руки. — На чем я остановился? — Процесс, а не результат. — Мм. Так вот, добиться результата в нашем случае в разы сложнее, очень многое зависит от состояния, степени усталости, доверия к партнеру и в целом устройству каждого индивидуального организма. Но. Увлечься процессом намного легче. — А результат это..? — Саб-спейс. И чистой воды компенсаторика Топа. — Что это…? — Феликс первый раз слышал это слово. Тихий смешок в ответ. — Крайне специфичное и интересное состояние нижнего, часто сравнивают с трансом, но это не совсем корректно. Кто-то сравнивает с оргазмом, но более продолжительным по времени. Тоже не совсем так, но чем-то похоже. А если уж говорить о том, на что действительно похоже, ммм... наркотический приход. Передозировка эндорфина. Феликс чуть сощурился. — В смысле… — Эндорфин природный анестетик. Работает как опиаты. Когда тело повреждается, организм дает резкий сигнал о том, что что-то не в порядке болевым импульсом, а после заглушает его эндорфином. В маленькой дозировке просто для того, чтобы уменьшить болевые ощущения, поэтому человек обычно не отслеживает это. Но бывают ситуации, когда что-то сбоит, и любой из нас ловит себя на мысли, что это даже немного приятно. Легче всего это прочувствовать после спорта, когда все тело ноет от переизбытка молочной кислоты, но болезненная разминка почему-то доставляет удовольствие. Потому что боль не сильная, и спровоцирована чем-то не травмоопасным, постепенным и планомерным. На этом же принципе строится спанкинг, флаггеляция и иные методы порки. Медленные кивки, потому что это все, что мог сейчас делать Феликс. Ощущение, что полочка, на которую составляются новые знания, была пустой и пыльной. То есть такого обоснования он не ждал. Странно, конечно, было бы услышать аргументы по типу «потому что это приятно», но… ты настолько углубленно все это знаешь? Все люди этой сферы все это знают? А весьма образованное сообщество получается. — И это же причина, почему многие тематики уходят в более сложные и глубокие СМ-практики. Повышение концентрации боли подразумевает и повышение эндорфина. Логика такая же как у наркоманов, но это не вызывает физического привыкания, только психологическое. В случае попытки уйти от всего этого ломает не сильнее, чем желание съесть шоколадку на диете. И вот ты уже сидишь и играешь с резинкой на ноге, увеча кожу. Но речь о практикующих годами. — Речь про мазохизм? — А что такое мазохизм? Его тоже стоит классифицировать правильно. В некоторых случаях, да, речь именно об этом. Бывают и патологии, но это в основном психиатрия, правда им обычно и не нужен Топ. А если нужен, только отбитые возьмутся за такого саба. Мы называем это правилом БДР: безопасность, добровольность и разумность. Даже самые отчаянные практики, всегда точны, безопасны с медицинской точки зрения и содержат все меры предосторожности. — Это, например, какие? — Все, что касается игр с кровью. Иголки и скальпели весьма себе популярны в СМ кругах. Феликс свел брови, словно больно стало ему самому. Нет, люди, которые режут друг друга, это не может быть нормальным. — Тебе нравится такое? — Я пробовал, но, это не мой профиль, поэтому так, поверхностно. Для этого требуются углубленные медицинские познания, не на уровень университетских, конечно, но все же. Но иглы — практика достойная внимания, крайне антуражно и эмоционально. — Вот это точно больно, — выдохнул Феликс, который вспоминал уколы из детства как особую форму пытки. — Мм, я же говорю, боль — это спектр, что-то чуть больше, что-то чуть меньше. Это чувство очень сложное и многогранное, кому-то сложнее терпеть тупую, кому-то острую, кто-то не умеет делать это в целом. И это нормально. Опять-таки, практик много и не все они подразумевают боль, но все подразумевают, что что-то придется терпеть. Если ты Саб, — легкая улыбка на губы. — Если же тебе интересно углубиться во все это с точки зрения Топа, то придется потратить огромное количество времени, чтобы научиться со всем этим работать, прежде чем прикасаться к живому человеку. Безопасность, помнишь? Если ты берешь в руки веревку, ты должен знать анатомию человека хотя бы на уровень расположения основных вен и артерий, принципы работы каждого сустава и расположения мышц. Если ты берешь в руки что-то из ударных девайсов, эти же знания нужны в куда более углубленной форме, а вместе с этим десятки часов оттачивания движений собственной руки, чтобы поставить удар правильным образом и не оставить захлестов и засечек на коже. Так что, если тебя интересует это, начни с анатомического атласа, а потом уже закупайся девайсами. Феликс легко улыбнулся. Все то, что казалось ему просто элементом сексуальных игр, оказалось чем-то куда более сложным и запутанным. А человек перед ним, почему-то, вызвал уважение. Любой человек, который хорош в том, что он делает, крутой по определению. — Что пользуется самой большой популярностью? Я имею в виду, я просто думаю, что сейчас мне хочется сделать более тематическую фотосессию, и… вот. — Бондаж, порка, воск, сенсорная депривация. Не лезь в СМ практики, лучше возьми больше на ДС образах, такое кушается с большим удовольствием. — ДС — это? — Ты даже расшифровку аббревиатуры не знаешь? И вправду нигде кроме порно сайтов не был. Феликс зло стрельнул глазами и все же решил занять рот пиццей. — БД, ДС, СМ — три категории практик. БД и СМ — это как раз сами практики, но последнее это формат садо-мазо и туда включаются более жесткие форматы, которые работают напрямую с болевыми ощущениями. Порка туда включается по принципу выбора девайса, потому что если мы возьмем, к примеру, кистевой флог, легче руку себе вывихнуть, чем серьезно повредить им плотные мышцы тела. Если ты не дурак, конечно, и умеешь работать с флогами. Это плеточка с большим количеством плоских полос из замши или кожи. Кистевой, значит маленький, сантиметров двадцать. То кнутом можно вскрыть до мяса. И соответственно в зависимости от того, какой результат нужен, практика будет относиться или к дисциплинарной, и улетит к БД, или это будет формой садизма, и тогда к СМ. Так же к первой категории относится бондаж, воск, электро, вода и все то, что само по себе довольно безобидно. ДС — это психологический аспект ведения сессии. Четкое разделение на топа и саба. Из этой концепции проистекают имена Господина, Хозяина, Мастера, Папочки, как хочет верхний. Многим людям не нужны практики, им нужна игра, и бесполезная возня с джутом будет иметь куда меньший эффект, чем один приказ встать на колени. К ДС так же относится до ужаса популярный пет-плей. ДС либо есть в вашей сессии, либо его нет. Иногда ДС-отношения перетекают в постоянную основу. Знаешь, все эти игры, с указаниями по смс, когда несчастные секретарши бегут в туалет, чтобы сделать своему Господину фоточку со скрепками на сосках. — Тебе такое нравится? — ДС? Да. Оу. Крис все это время говорил мягко, и на каждое утверждение было какое-нибудь «но», поэтому такой прямой ответ немного сбил с толку. То есть, нет, это логичный ответ, просто так странно. — Тебя зовут Господином? — Бывало. Но в основном я предпочитаю просто обращение на «вы» и по имени. Кому-то нравится, кому-то нет, мне все равно, смысл не в этом. — Мне кажется, тут очень легко все испортить смехом, — усмехнулся Феликс, дожевывая второй кусок пиццы. — Смехом? — Ну… да? Типа, все так серьезно и атмосферно, и вот это «да, Господин». Мне кажется, я бы засмеялся. Не удержался бы. И если меня бы за это пообещали наказать… — Феликс с улыбкой покачал головой. — Из меня вышел бы плохой саб. Чан отложил корочку последнего кусочка, оттряхивая руки, и как-то больно загадочно улыбнулся. — Самонадеянно считать, что ты обладаешь правом оценивать себя. — Я не оцениваю, я просто говорю что… Ну, это же правда так. — Ты фантазируешь, твои фантазии тебя смешат, и ты даешь оценку, которую пытаешься выдать за объективную. Во-первых, это изучается на практике, а не на словах, во-вторых, оценивать тебя будет твой топ. — Куда делось «бы»? — Туда же, куда и твой «теоретический» интерес. Феликс с понимающим видом кивнул, задумчиво поймав губами трубочку от стаканчика с чаем. Есть какой-то смысл упираться? — Я в любом случае хочу это все переварить, и возможно, купить справочник по анатомии, а там как пойдет. Но… если вдруг мне все-таки захочется, то, что делать дальше? — Искать правильные знакомства. Могу организовать тебе пропуск в тот клуб, где провожу выходные сам. Посмотришь на красивую программу, познакомишься с местным контингентом. Они все плюс минус нормальные, просто со своими слабостями и предпочтениями. Познакомлю тебя с Ритой, она любит маленьких хорошеньких мальчиков, которые ничего не знают о своем теле. Или имеешь что-то против фемдома? Феликс отрицательно покачал головой. Правда, ни с какой Ритой он знакомиться не хотел. Что за имя такое? Русская? Русские женщины выглядят опасно. — Спасибо, — уверенно сказал он. — Что потратил на меня время и рассказал вот это вот все. Еще один вопрос, можно? Вернее, просьбу. Ты можешь показать мне, как делается что-то из базовых плетений. Я просто хочу потренироваться дома, чтобы в следующий раз в панике не искать кого-то на идиотских сайтах знакомств. — У тебя есть мой номер. — Все еще не понимаю, почему ты согласился и абсолютно точно не хочу дергать тебя вот так вот на твоих законных выходных. Поэтому если тебя не затруднит подарить мне еще двадцать минут твоего времени, — Феликс достал из пакетика веревку. — Просто покажи. — И где мы в такое время найдем модель? — его губы все больше растягивались в такую улыбку, что становилось не по себе. Ты ведь уже все понял, зачем эти вопросы? — Ты можешь показать это на мне, — выдохнул он. — А ты думаешь, ты будешь слушать и запоминать? Мм. Класс. Феликс с трудом мог вспомнить момент, когда ему было бы настолько же неуютно, как сейчас. Но есть одно «но», ему это чертовски нравилось. Это похоже на ощущение, когда ты флиртуешь с человеком, но ничего из того, что произносит хоть кто-то из них, флиртом не являлось. — Я думаю, что-то я запомню, — кивнул Феликс. — Но если это как-то неудобно, энергозатратно или… — Хорошо, идем, — Чан перебил его, поднимаясь со своего места и направляясь куда-то из гостиной. Феликс потупил еще несколько секунд, прежде чем осознать, что это зеленый свет. Что? Куда? Феликс подскочил следом, уже у дверей притормозил вернулся обратно за своим пакетиком, поставил стаканчик на столик, и бегом посеменил в сторону спальни. Правда? Нет, правда? Хотелось до ужаса снова ощутить на себе этот внимательный взгляд, руки разминающие покрасневшую кожу, и эту свободу, что обнимает тебя, когда все эти веревки уходят с тела. — Раздевайся. А вот тут можно поставить паузу хотя бы на минутку. Что? Феликс замер прижимая пакетик к груди с лицом лица глядя на Чана. А зачем? То есть… М. Ммм. — А можно… — Нет. Феликс пропустил выдох. У него нет вариантов, да? Едва разгибающиеся руки положили пакетик на кровать. — Насколько? — До белья. Самое время задуматься, что на нем сегодня надето? Феликс стащил толстовку через голову сразу с майкой, только сейчас ощущая, что в квартире вообще-то прохладно. А может мурашки побежали по спине не поэтому. Нужно относиться ко всему этому проще, ведь так? Быстрый взгляд на Чана, который печатал что-то в телефоне. Все хорошо, он даже не смотрит. Феликс стащил с ног джинсы. Красный. Его белье сегодня красное, ну да, точно. Отлично будет сочетаться с оттенком лица, судя по всему. Чан отложил телефон, опускаясь на кровать коленями, кивком приглашая к себе. Это не настоящая сессия, но почему-то Феликс волновался. Он осторожно опустился так же на кровать рядом, глядя как Чан тянет на себя его пакетик, разматывая первый моток веревки. — Узлы на концах прошиты. Возможно, это не так красиво, как те гильзы на твоей первой веревке, но это нужно, чтобы соединять их. Второй моток пошел в ход. На примере петли, он объяснил, как одна веревка крепится к другой. — Это классический самозатягивающийся узел, — после его ладонь взяла запястье Феликса, формируя точно такую же самозатягивающуюся петлю на нем. — Это выглядит очень просто и удобно. Но ты никогда не знаешь, что может случиться. Поэтому никогда не допускай таких узлов на теле, только на грудной клетке. Такие эксперименты на руках, ногах, бедрах или шее, могут закончиться очень плачевно, и разбираться с последствиями будет хирург. Чан убрал петлю с запястья. — Основной каркас любой обвязки плетется двойной веревкой, следи за тем, чтобы концы были на одном уровне, тогда нигде не будет ничего торчать и портить вид. Со временем учишься оценивать параметры модели, чтобы подбирать длину веревки правильно и все узлы уходили назад, оставляя красивую картинку спереди. Развернись. Феликс послушно пересел, спиной к Чану… к своему ужасу столкнувшись взглядом с отражением. Ам. Нет, наверное, последнее, что он хотел сейчас видеть это себя. Руки за спину, согнуты в локтях, он ощущал кожей колючий материал веревки, но понятия не имел, что там происходит. Вокруг предплечий завязан первый узел, очень хлипкий, дерни руки и он свалится. Чан просунул под веревку три пальца. — На этапе крепления должно оставаться пространство, затягивать будешь дальше, и давление будет распределяться по всей площади. Если же первый узел выйдет слишком тугим, руки онемеют за пару минут. Это понятно? Феликс легонько кивнул, глядя в отражении на Чана. Еще петля, еще одна, еще одна, а после веревка прошла между руками, окончательно зафиксировав их. Не попытаться что-то сделать с этим невозможно, это рефлекторное. Крепко. Чан перехватил его взгляд сквозь зеркало и легонько ему улыбнулся, наклоняясь ближе и пропуская веревку под плечом вперед. В один момент показалось, что он обнимает его. Черная линия под грудью и вновь под плечо, но уже назад. — Снова будешь жаловаться? — усмехнулся он, что-то делая там за спиной. — Нет. Я волновался просто, что мне будет сложно час провести в этом и я подумал… Рука резко ушла в сторону, и Феликс задохнулся, ощущая, как плотно врезается в кожу веревка. — Подумал что? Ладно, Феликс легонько вскинул брови, понимая, что будет нихрена не так. Что он там говорил? Еще тянуть и тянуть? — Что ты слишком серьезно отнесся к моей просьбе. Что можно легче. Как декорация. — О, но мы же уже разобрались, что это не так? Вторая черная линия, над грудной клеткой, вновь веревка ушла назад, проходя под имеющимися чуть ниже лопаток. Феликс напрягся, прекрасно понимая, что сейчас будет. — Расслабься, выдохни. — А я смогу потом вдохнуть? — Сможешь. Секунда, вторая, третья, Феликс медленно выпустил из легких кислород, рука вновь резко потянула веревку. Нет, это не похоже на корсет. Феликс чуть приподнял подбородок, чувствуя, что дыхание в панике ускоряется и теряет глубину. Да, он с ним игрался на фотосессии. — Теперь следы останутся, да? — Нет, если ты этого не хочешь. Если хочешь, достаточно попросить об этом. — Нет. Не хочу. — Тогда не волнуйся, я работаю аккуратно. Еще несколько петель вокруг грудной клетки, стягивающей ее все туже и туже. Все хорошо, все под контролем, он ведь развяжет его в любой момент, верно? — Нам не нужно стоп-слово? — скорее пошутил Феликс. — А ты хочешь поиграть серьезно? — усмехнулся Чан, продолжая плетение, пропуская веревку через плечо, вниз к имеющимся линиям, начиная формировать простой рисунок. — Стоп-слова нужны в двух случаях, когда нижнему очень нравится играть в сопротивление, но останавливать игру он не хочет. И когда практика подразумевает возможность верхнему поймать Дом-спейс. — Что это? — Тоже специфичное состояние, мешающее воспринимать реальность такой, какая она есть. Максимальная концентрация и полная потеря времени. Часы превращаются в минуты, а потому появляются реальные риски навредить. Ты не слышишь и не видишь ничего, кроме своего нижнего, и уже с трудом понимаешь, что именно ты делаешь, тебе просто нравится, и ты просто продолжаешь. Мир перестает существовать. Это здорово чистит голову, лучше любого алкоголя или наркотиков, но это чертовски опасно. — У тебя было? — Несколько раз. Не уверен, что хочу повторить это снова. Но не жалею, что знаю, что это такое. Его голос совсем тихий, и совсем рядом, оставляет отпечатки на плече дыханием. Их тут всего двое, никакой странной музыки на фоне, или чего угодно отвлекающего внимания. А может из-за собственных ощущений он слышит его дыхание настолько отчетливо? Но нет, громче он не дышит… вроде бы. — Грудное дыхание больше свойственно женщинам, сокращаются межреберные мышцы, и формируется вдох, — пальцы легонько очертили ребра. — У мужчин диафрагмальное дыхание, то есть основное напряжение при вдохе, приходится сюда, — ладонь легла ровно под нижнюю линию веревки. — Поэтому давай мы немного перекроем и здесь, м? Дыши медленно, спокойно, начнешь паниковать, будет труднее. Все твои дыхательные органы внутри, я просто сокращаю объем, но дышать ты можешь. Феликс часто-часто покивал, не понимая, почему его рука так сильно жжет кожу. Что-то, возможно, здравый смысл, подсказывало, что дело не в разнице температур, слишком сильный контраст. Далее веревка укладывалась на тело вплотную линия к линии, огибая тело, цепляясь за узелок спереди, плотно затягиваясь и возвращаясь обратно, пока не окажется у грудной клетки с другой стороны. Вниз по ребрам к талии, формируя цельный черный корсет, что давил сильнее любого декоративного из гардероба Феликса. Вернее он не давил, казалось, что он настолько впивается в кожу, что срастается с ней. Феликс откинул голову назад, укладывая ее на плечо Чана. — Это… немного сложно. Очевидно, что сейчас он не запустит пальцы под плетение, и не вывернет руку как в прошлый раз, слишком туго все прилегает к телу. — Но ты же справляешься, правда? Охренительно образовательно, конечно. Феликс кивнул, прикрывая глаза и облизывая губы. Практически все мысли о том, чтобы контролировать каждый вдох и выдох. И немного о том, что в комнате больше нихрена не прохладно, ему жарко. Руки Чана прошлись по плотному материалу, затянувшему весь корпус. Это не похоже на прикосновение сквозь одежду, но Феликс чувствовал. И в этих касаниях больше интимного, чем в любой руке, что была у него в белье. Шальная мысль прошлась в голове там, где не надо было. Но, эти красивые руки он бы хотел ощутить в своем белье… Блять. Сейчас это максимально лишнее. Но дыхание знатно сбилось. Какой там у него был ритм? Феликс повел плечами, слушая, как собственное биение сердца отдает в уши. А после как-то не самый нежный разворот, и Феликс упал лопатками на кровать. Это не очень удобно и приятно рукам, если честно. Чуть поморщившись, он прогнулся в талии, пытаясь найти более устойчивое положение. Оказывается, даже в такой мелочи подвижность тоже ограничена. Взгляд у Чана… интересный. Внимательный и изучающий тело. — Я не уверен… что смогу пролежать так долго. Руки. — Больно? — Нет. — Тогда потерпи, это не займет много времени. Он достал уже черт знает, какую по счету веревку, завязывая ее на щиколотке. В целом его положение между ног Феликса весьма себе провокационное. А как не думать о чем-то пошлом или хоть немного окрашенном в сексуальный контекст? Он говорил, что эти вещи могут быть не связаны, и сам вероятнее всего ничего и не связывает, кроме самого Феликса. Но видимо их мысли пока работают слишком по-разному. Тише… Думай о чем-то другом, пожалуйста, потому что если встанет, это будет просто невозможно скрыть. — Погоди… — попросил он. — Ммм, мне… Мне некомфортно. Вернее, нет, не в этом дело. — Все в порядке. — Нет, не в этом дело, я просто…ммм, Крис, — Феликс выдохнул, снова облизав губы. Это как-то против его воли работает, но кровь повышает температуру и скорость с каждой секундой. Чан облокотился о колено Феликса, рассматривая всю эту мешанину эмоций на его лице. Краснеет. — В чем дело? — Я… я просто… — что-то очень отдаленно похожее на смешок. — Я просто не могу не реагировать. — И все? — Нет, я имею в виду… — Я вижу. Феликс. Возбуждение — это реакция организма на раздражитель. И то, что ты чувствуешь — это естественный аккомпанемент. Можешь относиться к нему как приятному бонусу. Процесс, а не результат, помнишь? Я могу развязать тебя прямо сейчас, и ты спокойно поедешь домой. Но сейчас ты лежишь в моей кровати не потому, что тебе нужны базовые знания для твоих фотосессий, а потому что тебе интересно, что еще ты можешь почувствовать из того, чего тебе не дали в прошлый раз. И если это желание больше не актуально, то мы закончим. — И как давно ты это понял? — выдохнул Феликс, отказываясь смотреть на собеседника, куда угодно, только не на него. — Когда ты написал мне. Нет, я не возьму тебя в свои модели, ты еще слишком зеленый для чего-то серьезного, но я вполне могу удовлетворить твое любопытство, которое даже близко не лежало с теорией. Теперь, когда этот спектакль окончен, мне развязать тебя или мы продолжим? Резко стало до ужаса стыдно, за все эти покупки и отмазки про косплей. Но было бы разве не более стыдно говорить все прямо? Да, хочется. И возможно из-за полного отсутствия понимания чего именно хочется еще сильнее. Этот вопрос звучал просто и конкретно. Будет сейчас что-то или нет. И второго шанса, скорее всего не предоставится. — Да. Продолжай. Я умру от стыда. — Тебе стыдно? Занятно, — руки Чана продолжили свое дело, вновь плотно фиксируя голень к бедру. Его руки касающиеся голой кожи были проблемой апокалиптического масштаба. Пожалуйста, можно не надо. — Почему? — А разговоры — это тоже форма практики? — неровно выдохнул Феликс пытаясь в улыбку. — Есть такое. Но сейчас мне просто любопытно. — Ты сам сказал о том, что это не связанные вещи. То, что ты делаешь и какой-либо сексуальный подтекст. А я… А я понимаю это только на словах. — Знаешь, в чем ирония? Я пока ничего не делаю. Феликс сглотнул, не уверенный, что ему хватит смелости задать вопрос, что именно он собирается сделать. Ладно, процесс, а не результат, так? Процесс обвязки ног не так сильно ударяет по организму, потому что все продолжает функционировать так же, и сейчас даже этот прикол с тем, чтобы разогнуть ногу, не работает. Тут другой момент, ощущение рук. Они занимаются своими делами, но они трогают, гладят, прикасаются — а это что-то очень новое. Ноги Феликса в принципе никто и никогда не трогал, а они оказывается довольно чувствительные, и мистическим образом, врезающийся материал веревки не отвлекает, а обостряет это ощущение. Обе ноги плотно зафиксированы, пальцы Чана опустились на грудь Феликса, прихватывая веревку и рывком возвращая его в положение на колени. Очень близко. Ладонь мягко очертила контур подбородка, приподнимая его вверх. — Бедра трогать будем? Феликс снова облизал губы, почему они так адово сохнут? — Как хочешь. — Нет, я спрашиваю, чего хочешь ты. — Тогда делай… Чан улыбнулся, поднимаясь с кровати и уходя к своим шкафчикам. Что? Веревки закончились? Там же куча метров, как это возможно? Что-то полетело на кровать, вероятно еще веревки. Что значит бедра? Очень вовремя сформулированный вопрос, конечно, но задавать его вслух он точно не хотел. Такая же черная веревка была продета под нижний виток веревки корсета. А после… А. Ой. А почему нельзя называть вещи своими именами? «Бедра» и «между ног» звучит очень по разному, но вместо каких-либо возмущений он только прикусил губу. Веревка легла почти вплотную к ноге по паховой складке, огибая бедро. Не так туго как все остальное, но все же ощутимо, фиксируясь на внешней стороне и снова вверх к корсету, чтобы снова уйти между ног. Не касайся, пожалуйста, не касайся. Феликс плотнее зажмурился, чувствуя, что проигрывает эту войну. Будет очень стыдно. Вот буквально через минутку будет ужасно стыдно. Хотя не исключено, что этого он и добивается. Зачем, конечно, у Феликса не было ответа, но блять причина же есть? Феликс наклонился ближе, прячась лицом в плече Чана. — … стой. Чан замер, позволив ему эту слабость, за что ему огромное спасибо. Странное желание привести в движение все тело, попытаться как-то размять плечи, поясницу, ноги, что абсолютно невозможно в полной мере, но хотя бы прочувствовать суставы у него получилось. — А ты совсем не умеешь терпеть, да? — мягкий смешок над ухом. — Хватит. Встань ровно. Собравшись с силами Феликс выпрямился, избегая взгляда в глаза. Только без комментариев, ладно? Сам же говорил, что это нормально и все такое. Последнее соединение бедренной обвязки и корпуса пришлось на спину, и веревка потянулась вновь между ног, но на сей раз прямо. Пальцы Чана, кажется, впервые разделили двойную веревку, и та четко обогнула твердеющий член. Один конец вплелся справа, другой слева. Классно. Спасибо. Теперь Феликс ощущает прикосновение там, где не стоило бы. — Как руки? — Нормально. Чан протянул ладони, касаясь подушечек пальцев Феликса. Они немного онемели, не настолько, чтобы потерять чувствительность, но достаточно, чтобы прикосновение показалось инородным. — Говоришь, саб из тебя плохой? — усмехнулся Чан, улыбаясь слишком уж раздражающе откровенно. — Будь послушным. Больше от тебя не требуется. Феликс отказывался утверждать хоть что-то в этой жизни прямо сейчас. Кроме того, что это самое двойственное чувство в его жизни. Хотелось, чтобы это все закончилось и вместе с тем, чтобы продолжалось как можно дольше, потому что если бы Чан сейчас сказал, что на этом все, можно было бы заплакать. — Тебе некомфортно смотреть мне в глаза? — поинтересовался он. Феликс сразу же исправно поднял взгляд. Ощущение, что его сожрут. Интересно, а каннибализм может быть одной из СМ-практик? — Мне страшно. — Чего боишься? — Не знаю, просто страшно. Что ты… что ты хочешь сделать? — А чего ты хочешь? Ты услышал немало сегодня, возможно что-то показалось интересным? — Чан опустил ладони на коленки Феликса, медленно поднимая руки по бедрам, сменяя натянутую веревку мягкой теплой кожей и снова жестким и плотным материалом. Вверх по талии, к грудной клетке. Буквально заставляя Феликса задохнуться. Это ненормальный взгляд, не важно, залипает он на своей работе или на его теле, хотя, скорее всего, на сочетании. — Я не знаю. — Ладно, — кивнул мягко Чан. — Я тебя слышу. Если что-то становится неприятным, болезненным и некомфортным, говори об этом. Я не увлекусь. Стесняться меня не надо, стесняться своих реакций или оценок на те или иные действия тоже не надо. Особенно негативных. Всем людям нравится разное. Я тебя вижу. Я остановлюсь, даже если ты ничего мне не скажешь, но что-то пойдет не так. Все под контролем, но лучше не молчи. Ладони прошлись по шее, обнимая лицо. Мурашки давно сбились с курса, рандомно ударяя по разным частям тела. Что за эффект прикосновений? Это как-то связано с веревками или это его личная фишка? Феликс легонько кивнул. — Если вдруг что-то пойдет не так, поймаешь судорогу или появится другая весомая причина освободиться в считанные секунды: «Полночь». Я разрежу веревку. Игра закончится сразу же. Но имей в виду, если ты скажешь это просто так, остановишь меня тогда, когда в этом не было смысла, или сочтешь простое затекание руки поводом использовать «стоп-слова», мне придется наглядно объяснять тебе, почему так делать нельзя. Это понятно? Феликс снова кивнул. Он говорил, что засмеется, но сейчас как никогда на языке крутилось это блядское «да, сэр». — Это не предупреждение. Это угроза. Следи за своим языком. Еще раз. Я тебя слышу. Третий кивок. К чему все так серьезно? Полночь. Красивое слово, которое резко приобрело физический вес. Не надо даже мысленно пробовать его на языке, Феликс понял, в случае чего можно просто попросить остановиться, сказать, что именно не так и все закончится. Ощущение, словно он где-то на обрыве, его со всех сторон укомплектовали страховкой, но прыгать все равно придется, падение все равно будет. Чан потянулся за чем-то, что уже лежало на кровати, и идентифицировать предмет вышло, только когда легкий шелковистый материал лег на глаза. Блять, ну кто бы сомневался. Это было ожидаемым ровно настолько же, насколько неожиданным. Феликс просто не думал об этом, но почему-то повязка в голове была чем-то вроде обязательного атрибута. А теперь без шансов морально подготовиться к чему угодно, да? — Только не иголки, пожалуйста… — выдохнул Феликс, не узнавая свой голос. — Я не буду повреждать тебе кожу. Он снова встал с кровати, Феликс это слышал, снова что-то перебирал в своих шкафчиках. Нужно было попросить разрешения заглянуть внутрь. В голове все крутились блядские кадры из пятидесяти оттенков серого. Все, что знал Феликс о происходящем это несколько минут разговора, а потому чего ему ждать не ясно от слова совсем. Но, наверное, бить его будут. Это, что-то вроде обязательного атрибута, да? Кровать снова скрипнула под тяжестью тела рядом, совсем близко со спины. Этот страх очень простой и понятный, страх неизвестности, но видит бог, Феликс ни перед одним кабинетом так не нервничал, а врачей он боится едва ли не больше всего на свете. Горячая ладонь легла поперек шеи спереди, а дыхание обожгло где-то сбоку. — Если ты будешь так сильно волноваться, твое тело начнет придумывать тебе ощущения, которых нет. Помнишь же, что страх главный гиперболизатор? Ногу что-то полоснуло. Феликс резко выдохнул через рот, напрягаясь всем телом почти до каменного состояния. Первая идиотская и шальная мысль была, что это скальпель. Наверное, потому что в историях это напугало его больше всего. Но нет, оно не оставило за собой острой боли пореза. Но это определенно было что-то металлическое, что вдавилось в кожу больно, но всего на десятую долю секунды. — Что это? — выдохнул Феликс, ощущая, как паника течет по венам. В том самом месте по коже прошлись пальцы Чана, как бы подтверждая, что все в порядке, оно не болит. — Маленький тест на чувствительность. Вспышка повторилась, но уже по плечу, значительно дольше, чтобы распознать в прикосновении пунктирность. Словно быстро бьющая по коже иголочка, продавливающая, но не прокалывающая кожу. Дернулся Феликс так же резко, но уже без попытки превратиться в мрамор. А вот линия под нижней губой, заставила отдернуться всем корпусом назад, буквально впечататься в Криса. Что это, блять? — Это не больно, Феликс, успокойся и дай себе почувствовать, как это работает. Иголки, их три, прикоснулись к яремной впадине, мелко перебираясь, вверх. Это колесо. Когда оно движется медленно легко понять, что оно не пробьет кожу, пусть и вдавливается довольно сильно. До кончика подбородка. Но чем быстрее движение, чем ярче вспышка, и на внутренней стороне бедра это, правда, больно. Феликс резко свел бедра, тут же ощущая, как действие заставило натянуться какие-то не те веревки, а потому тело тут же согнулось пополам, пытаясь нейтрализовать натяжение в паховой области. Колесо же короткими и медленными движениями прошлось по лопаткам, задней части шеи, вызывая то количество мурашек, которое полностью видоизменяет внешний вид кожи. Каждый волосок встал на дыбы, и Феликса передернуло. Ладонь Криса опустилась за лопатки, перехватывая несколько натянутых веревок сразу, рывок на себя, Феликс снова с расправленной грудью сидит ровно. Руки перетекли на бедра, чуть раздвигая их снова, как это было в изначальном положении, убирая все излишнее давление на член. — Чем меньше ты будешь дергаться, тем меньше сюрпризов получишь, — напомнил Чан. А после его пальцы коснулись соска. Это тоже не про что-то сексуальное, да? Феликс откровенно не понимал, где проходит граница между тем, что может быть самостоятельной практикой, и тем, что у него стоит, и каждое новое прикосновение ощущается прелюдией, а не какой-то, блять, тематической игрой. — Открой рот. Ну… во всяком случае он точно не положит туда что-то мерзкое. Феликс послушно приоткрыл его, ощущая, как в губы легло что-то тонкое, напоминающее перьевую ручку. Странно, но ладно. А после пальцы Криса все же сдавили несчастный сосок чуть оттягивая его. Холодный металл. Это тоже на самом деле чертовски очевидно, и стоило догадаться, что так будет, но Феликс вообще не думал. Ручка или что это такое, плотно сдавилась зубами. Больно. — Считай про себя, когда будет десять, ощущение полностью пройдет. Если это зависит от степени чувствительности самих сосков, то Феликс поздравлял сам себя, он не знал. Если же это работает так всегда, то это довольно жестко. Но считать он начал. Звучало как шутка. Которая работает. Вернее нет, ощущение никуда не прошло, но престало быть настолько ярким и отвлекающим от всего. Просто что-то пульсирующее и немного ноющее на фоне. Наверное, даже сказать, что неприятное будет не честно. Забавно, что второй зажим был куда более болезненным, но принялся организмом раза в два быстрее. Ладно, наверное, это даже прикольно. Чан забрал инструмент изо рта. Феликс отпустил рукоятку, облизывая губы и сразу же их поджимая. — Я просил тебя закрыть рот? — мягко поинтересовался Чан. Нижняя челюсть сразу же опустилась. Ладонь легла на подбородок, а внутрь рта проскользнул, очевидно, большой палец, мягко оглаживающий дрогнувший язык. — Покажи мне его. Феликс уже понимал, что сейчас будет. Блять, нет, не надо. Кожа слизистой намного более чувствительна, чем тела. Он снова сделает что-то с теми иголками, да? Не надо, это будет неприятно. И все же кончик языка показался наружу. — Еще. Феликс отчетливо помнил, что может сказать, что ему что-то не нравится. Но почему-то не говорил этого сейчас, послушно приподнимая голову, открывая рот шире, и показывая язык. Внутри все напряглось в ожидании того, что сейчас будет больно. Но ведь не сильно, да? Эта же штука не травмирует да? Он стерпит. Справится. Он дрогнул весь, когда языка коснулось что-то мягкое и теплое. Что это? Понятно стало лишь в тот момент, когда по губам прошлось чужое дыхание. Блять! Феликс выдохнул слишком резко, теряя весь свой стабильный запас кислорода, который одним вдохом не восстановишь. Поэтому порядка семи коротких мини вдохов следом. Это был не поцелуй. Он… попробовал его? Это нормально, что это самая странная херня, которую он делал и вместе с тем, это охренительно горячо? Когда Крис оказался спереди? Феликс потерялся в том, где он находится, отключилось какое-то из чувств, уйдя вовнутрь. Стресс. Сердце долбится где-то в горле, и если бы у него была возможность, он приложил бы пальцы к пульсу, как делал всегда, когда нервничал. — Ты гиперчувствительный, Феликс. Похоже, что везде, — тихо прошептал ему Крис на ухо. — Это просто неожиданно. — Да? Ключица. Мгновением спустя пальцы очертили линию там. Феликс исправно дернулся чуть в сторону от прикосновения. — Стопа. История повторилась, и дело нихрена не в том, что это щекотно. Вообще нет. — Пальцы рук. Феликс резко сжал ладони в кулаки, мелко отрицательно качая головой. — Нет, Феликс, дело не в неожиданности. Неожиданность, это причина, почему тебе нравится. Его пальцы снова, сдавливали веревку между лопаток, и в следующий момент Феликс встретился лицом с постелью. Нагрузка с ног почти сразу ушла, но вернулась в плечи. — Устал? — Нет, — покачал головой Феликс, пытаясь как-то подвигать руками. На самом деле они чертовски устали, тренировки показались детским садом. Чан запустил ладонь на его живот, вынуждая приподнять бедра, которые держались только коленками. Пальцы ног, смотрящие вверх, беспомощно поджались. — Ты будешь меня бить? — Феликс чуть вывернул голову, чтобы иметь возможность дышать. Да, его жалобы на фотосессии и вправду были чертовски смешными. — А ты боишься этого или хочешь? Феликс снова закусил губу. Он не знал ответ на этот вопрос. Потому что и то, и другое. Ему не понравится, скорее всего, но… возможно, понравится. Девушки порою же просят, чтобы их шлепнули? Без всех этих теорий эндорфина и прочее. Вряд ли это сразу будет жестко и больно. — Я… не знаю. Чан потянулся к ноге, делая что-то с веревкой, и понадобилось прилично времени, чтобы понять, что он развязывает его. — Стой! Нет, погоди, я хочу, — сбивчиво произнес Феликс, не готовый тормознуть сейчас. Ответом ему был смех, тот самый, который на выдохе и без звука, но слышен очень хорошо. Почему он смеется, но продолжает развязывать? Феликс сказал что-то не то? Нет, погоди, он как минимум не готов предстать перед ним в таком взъерошенном и заведенном виде, стой-стой-стой. — Прости, — выдохнул он. — Простите. Руки Чана замерли. — Еще раз. — Простите. — Вау… - это прозвучало насмешливо. Не надо было, да? Чан отвлекся от его ног, где-то совсем рядом с головой прогнулась кровать от руки, взявшей опору. Дыхание защекотало под ухом. — Ты так дразнишься? Разве можно ставить подписи на документах, с которыми не ознакомлен? Феликс. Принимать правила моей игры опасно. Мне нужно гораздо больше, чем тебе, поэтому не нужно лишний раз провоцировать мой интерес. — Я не хотел. Я просто… Можно еще немного? Пожалуйста. — Я не собирался отпускать тебя. — Но… разве прямо сейчас… — Нет. Мне просто нужны твои бедра. Выдыхай. Чан отклонился обратно, а Феликс решил, что ебалом в постель ему будет сейчас комфортнее. Зубы закусили покрывало. Все смешалось к херам. Ему ужасно стыдно, ему безумно приятно, ему дико некомфортно, руки затекают, грудь, прижатая к постели ноет из-за зажимов, но всего этого настолько много, что оно утихает, лишь когда Чан говорит, как только он замолкает, оно снова подбирается к горлу, дерет изнутри и просится куда-то наружу. На этот раз он не растирал ему ноги, не делал никакого массажа, но они и не устали, не затекли и абсолютно безболезненно разогнулись, чтобы опора на кровать была устойчивее. Феликс резко втянул живот, когда ладони прошлись по бедрам от сгиба колена до ягодиц. Вся зона, которая пострадает стала очевидной. Чан вновь покинул кровать, снова ему нужно что-то в шкафчиках. Блять, на них нужно будет потом посмотреть, кажется, там целая Нарния. Отчетливый звук удара кожаного изделия о ладонь. Ммх. Феликс весь сжался, уже не уверенный, что хочет этого. Кровать позади снова прогнулась. — Мы не будем трогать тяжелые девайсы сегодня, поэтому расслабься, — произнес он, мягко оглаживая ягодицу. Пальцы больно ущипнули кожу сквозь ткань белья, вырвав изо рта Феликса какой-то позорный писк. — Я сказал, расслабься. Чем сильнее ты напрягаешься, тем плотнее мышцы. Тем больнее тебе же будет. От понимания того как это работает, работать оно не начинает. Феликс, правда, пытался, не то фокусируясь на собственных вдохах, не то пытаясь перенести напряжение куда-нибудь на пресс. Но не получалось, у него не получалось. А Чан все ждал, не делая ничего, и от этого нихрена не легче. В насколько блядском сейчас положении Феликс? Наверное, это выглядит очень плохо. Но правда в том, что ему вроде как запретили себя оценивать. Феликс дернулся, сжимаясь насколько это возможно, когда прилетел первый удар. Напугал звук. Это. Вообще. Не больно. Даже примерно. Он осторожно выдохнул, расслабляясь в нервном ожидании, словно эффект будет не сразу, словно боль просто притормозилась и сейчас догонит, но нет. Вообще ничего, только легкое теплое покалывание кожи. Мм? Тем не менее второй удар он встретил так же сжавшись, словно первый был просто неудачный. Но нет, все еще не больно. Поэтому третий удар Феликс принял расслабленным с любопытством. Это вообще такое себе удар. Дружеский шлепок по заднице от Хенджина на фоне этого тяжелая травма. Ам… Ладно. Это потому что плеточка или что там у него в руках такая мягкая? Он называл это флогом, да? Много полосок кожи, похожих на мягкий веник. И правду говорят, у страха глаза велики. Феликс окончательно выдохнул, вникая в то, что несет за собой это ощущение. Температуру, разбегающиеся мурашки и звук, который только звучит страшно. — Успокоился? — Да. — Хорошо. Блять! Сквозь зубы все же вырвался звучный выдох, после чего они были плотно поджаты. Удар обжег половину бедра. Ладно, это все еще очень горячо. Не в смысле сексуально, а буквально горячо, как прикосновение разогретым на солнце камнем. Окей, Феликс понял, что произошло и почему оно произошло, как расслабляться дальше? И пока он думал об этом, второе бедро обожгло симметричным образом, но на сей раз он хотя бы принял это тихо. Это терпимо, все еще не больно, но ладошка Хенджина помягче будет. А после началась какая-то херня. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, вообще без перерыва на замах, словно девайс просто крутился в руке, попадая каждый раз по новому участку кожи. Феликс дернулся бедрами в сторону, съезжая в лежачее положение. Что за… Шумное дыхание через рот путалось в покрывале. — В чем дело? — по голосу слышно, что улыбается. — Погоди… — Поднимайся. Феликс в миллионный раз за вечер облизал губы. Они так сохнут, потому что он дышит преимущественно ртом. Встать обратно оказалось чертовски сложно, потому что отсутствие рук — это весомая проблема. Блядство. — Можно не так много, пожалуйста… — Тогда я буду разогревать тебя до утра. Твоим рукам немного осталось до потери функциональности, пожалей их и помолчи. — Просто это очень… — Феликс, — предупреждающий тон. — Продолжишь болтать, я закрою тебе рот. Снова покрывало в зубки. Немного обиженно, потому что, а где все эти «я тебя слышу, все хорошо»? Значит, говорить можно не все? По какой логике строится та информация, которую нужно озвучивать обязательно и та, за которую заткнут рот — не понятно. — Тебе не больно, просто чувство новое. Снова ведешь себя как неженка, хотя это то, что ты вполне способен стерпеть. Как и любой ребенок. — Так ты и детей порол? — не удержался Феликс. Ответом был хлесткий удар по бедру, показавшийся раскаленным металлом, на секунду приложившимся к коже. Феликс заскулил, плотнее прижимаясь лицом к покрывалу, стискивая кулачки до впечатавшихся в кожу ногтей. А вот это уже не смешно. Феликс снова вздрогнул от прикосновения пальцев, скользящих по месту удара. — Что еще ты хочешь мне сказать? Ничего. Больше ничего. Тело отказывалось выходить из каменного состояния. Это больно, по-настоящему больно. Это похоже на то, чем в детстве угрожают родители. Это похоже на то, за что такие практики зовут извращением. Это похоже на то, что оставит синий след на его теле. — Ничего, — выдохнул он, кажется ничерта не вслух. — Хорошо. — Мне больно… — Так ничего или ты хочешь пожаловаться мне? Феликс выдохнул, не понимая, насколько сильно ему обидно. Настолько, чтобы просто замолчать или все же настолько, чтобы остановить это. Зачем так? — Ничего. — Я даю тебе ровно то, с чем ты можешь справиться. Продолжишь убегать, я зафиксирую тебе ноги, — слишком серьезный тон. А куда делось игровое настроение? — Я понял. Не буду. — Замечательно. Ладонь исчезла с бедра. К слову… боль прошла, это все же было точечной вспышкой. И к счастью и большому облегчению, следующий удар был мягким и не похожим на предыдущий. Значит, это все-таки за шутку прилетело, да? Хорошо, шутить нельзя, Феликс понял. К слову, на контрасте это весьма себе терпимо, горячо да, кожа словно мелко зудит после каждого удара, но так как они хаотичны, и не бьют по одному месту, это жжение ничем не перекрывается. Стало безумно интересно, как он работает рукой, потому что у ударов есть четкий ритм, а времени на полноценный замах практически нет. Феликс вывернул голову, плюнув на идею зачем-то быть тише мышки, ему нужно дышать, и если он может это делать только ртом, значит, пусть будет так, даже если каждый выдох получается вслух. Пожалуйста, хотя бы на секунду, прервись, Феликс тихо заскулил, потираясь лицом о покрывало, сжимая и разжимая пальцы рук. Звук прекратился… Блять? А ощущения нет. Короткими вспышками на коже то и дело пульсировали места ударов, и это было похоже на сами удары. Стоп, стой, остановись, Феликсу показалось, что он сейчас заплачет. Пока холодные ладони не легли на бедра, снимая разом и жжение, и пульсацию. У него же были горячие руки, какого черта они настолько холодные? Это сейчас было чертовски хорошо. Феликс жарко выдохнул ртом, закатывая глаза от того, как ладони скользят по убитой коже. Чан наклонился над ним, мягко касаясь губами открытого плеча. Это точно было поцелуем. — Ты умница. Видишь, у тебя отлично получается. Потерпишь еще немного? Сколько блять человек в этой комнате? Это кто-то другой, и такие перепады поведения ничерта не благоприятно сказываются на психике. Потому что на этот тон хотелось только послушно кивать и обещать быть самым хорошим. Блять, нет, у Феликса такой потребности никогда не было, но вот, пожалуйста, кивает, что-то там выдыхает, даже не пытаясь нормально говорить. Видимо не только у Криса биполярочка, замечательно. Стойкое ощущение, что весь здравый смысл мечется в голове, не имея никакой власти над телом. Потому что он ничего не видит. А центр управление телом всегда в голове, всегда работает глазами. Блять. Тереться лицом о постель чертовски приятно, прикосновения холодной руки к телу — это приятно, все, что происходит сейчас, в этот маленький перерыв очень и очень приятно. Это как с веревкой было, когда ее сняли, только она столько дискомфорта не приносила. — Пожалуйста… — Что? — Прости, пожалуйста… — Откуда в тебе силы на извинения? — мягко посмеялся Крис. — Просто не делай так больше, и все будет хорошо. Давай, осталось немного. Он отклонился, звучно шлепнув двумя ладонями по ягодицам, снова зачем-то поднимаясь с кровати. Зачем? Блять, это уже страшно. Только не к шкафу снова, пожалуйста, он только привык к тому, что имеется. Пожалуйста… Чан за бедра подтянул Феликса ближе к краю кровати, ладонью чуть раздвигая ноги шире. Он же не… не будет? Недолгая заминка, показавшаяся вечностью, и удара случилось два. Одновременно по обоим бедрам. Снова довольно мягко, но в отличие от прошлого раза удары набирали силу в разы быстрее. Покрывало снова в зубы, Феликс плотно зажмурился, издавая один протяжный звук, прерываемый короткими выдохами на ударах. Если бы мозг хоть немного работал, он бы ужаснулся простому, но шокирующему факту. Ударов больше нет. Есть только звук, и горящая кожа, мелко вибрирующая, отзывающаяся на действия. Это больше не больно. Челюсть расслабилась, отпуская клочок одеяла. Пожалуйста… Кажется, кроме этого слова на повторе внутри вообще ничего не осталось. Пожалуйста. — Так не пойдет, — голос, словно сквозь толщу воды. — Феликс? Что происходит? Феликс ощущал руки на себе, но не на бедрах, а жаль, они все еще вибрируют… или скорее дрожат? Блять. Попытка проморгаться в повязке самая идиотская идея, которая очевидно не работает. — Хей… Феликс. Слышишь меня? Феликс пьяно кивнул, ощущая как его переворачивают. Рукам уже плевать, честно, всему телу плевать. А вот свет оказался слишком ярким, поэтому как только повязка ушла с лица, он плотно закрыл глаза, ощущая как ладони мягко обнимают его лицо. Что происходит… Хотелось бы спросить, но язык взял отпуск. — О… — многозначительно протянул Чан. — Интересно. Открой глаза. Феликс, посмотри на меня. Можно не надо? Можно он просто полежит так еще немного? Губы потянуло улыбкой. — Феликс… Давай, малыш. Пальцы Криса влажные. Почему? Ответ оказался проще, чем можно было подумать, когда Феликс все же разлепил веки. Ресницы мокрые, слиплись и их очень видно. Он плакал? Этого он не помнил. — Тшш, смотри на меня. Взгляд доплыл до лица Чана, который мягко улыбался ему. А то, что происходит сейчас, это нормально? То есть… Феликс ощущал себя пьяным, сонным и немного задыхающимся от подступающего чувства в груди. Которое вырвалось тихим смехом. Без причины, просто неконтролируемым смехом, тихим и немного хриплым, но таким искренним. Чан задумчиво облизал губы. Указательный палец подцепил серебристую цепочку лежащую на груди, потянув ее на себя. Первый зажим соскользнул с соска, прервав череду смеха вскриком, за которым истерика заиграла только еще громче, правда наперебой со стоном, но все еще с улыбкой. Страшно смотреть на людей, которые смеются, когда они на грани нервного срыва. Это противоположная грань, ему все еще больно и сложно, но он счастлив, и это не получится совместить в одном выражении лица, хотя оно пытается. Это нужно закончить, поэтому играться с травмированной кожей соска Чан не стал, уже аккуратнее снимая второй зажим. Снимать их всегда во много раз больнее, чем крепить, но Феликс не в том состоянии, чтобы воспринимать боль такой, какая она есть. — Иди сюда, — Чан удобно сел, поднимая Феликса на колени и разворачивая к себе спиной. Обвязки всегда лучше снимать в точно обратном порядке. Но если его сейчас еще ударить кислородом, у него совсем крыша потечет, поэтому первым развязанным узлом оказался первый, удерживающий запястья. Выпутывать веревку таким путем сложно, но от Чана требовалось буквально три махинации, чтобы освободить руки. От веревки. Ладонь перехватила их в удержании сама. — Не двигайся, — тихо произнес он. — Держи руки в этом положении, пока я не разрешу их распрямить. Слышишь? Феликс кивнул, хотя не было похоже, что он понимает, о чем идет речь. Но главное, что руки остались на месте. Чан развел их совсем немного, чтобы Феликс смог полностью распрямить плечи. От них и начался массаж, постепенно перетекающий в локтевые суставы и добирающийся до запястий. Руки двигал только Чан, Феликс же как марионетка не имел притязаний на собственное тело. Оно слабое и устало, оно такое легкое и словно шарнирное. Как только руки свободно улеглись на живот, Чан уложил Феликса спиной на собственную грудь, обнимая поперек талии, мягко потираясь щекой о его щеку. — Как ты себя чувствуешь? — Странно. — В хорошем или плохом смысле? — Не знаю, — снова улыбка на лицо. — Мне хорошо. Вроде бы. Я не знаю. Руки мягко поглаживали расслабившееся тело, спокойно и методично, словно пытаясь усыпить. — Я в порядке, — в итоге произнес он, чуть поворачивая голову. Хотелось спросить, что делает Крис, почему… Это что-то еще более странное, чем то, что происходило десять минут назад. Почему он гладит его как самого дорогого и любимого человека? Они почти не знакомы. Но это настолько приятно, а вопрос несет риск того, что он остановится. Дыхание не приходило в норму, оставаясь тяжелым и сбившимся. Как улыбаться-то приятно, Феликс не мог остановиться. — Почему… — Я тоже не ожидал. Ты здорово меня напугал, — усмехнулся Чан ему в плечо. — Я… Это то, о чем ты говорил? — больше промычал Феликс, вытягивая ладонь и рассматривая свои пальцы как чужие. — Почти. Я рано остановился. Потому что в теории так быть не должно. В первый раз обычно максимум — это просто выход за предел болевого порога. Но ты молодец… У тебя получилось то, что ни у кого не получается. Господи, почему он такой… ласковый? В нем раствориться хочется. Что получилось у Феликса? Он ведь ничего не сделал, просто терпел. Но слышать это было все равно приятно. — Спасибо. Просто захотелось сказать это. За все то, что он сделал и делает сейчас. Сложно будет ответить на вопрос за что конкретно, он не знал, просто какая-то щенячья благодарность внутри. — Закрой глаза, — тихо произнес он. — Зачем? — Тш, — шикнул Чан почти насмешливо. — Не надо вопросов, просто делай. Феликс послушно закрыл глаза, чувствуя, как руки передвигаются по телу. Ох, блять… Зубы резко вонзились в нижнюю губу, когда ладонь проскользнула под резинку белья. — Не надо, стой, Крис, не надо… — Я сказал, тихо, — уже значительно строже. — У тебя отлично получалось быть хорошим мальчиком, побудь им еще немного. Тело не функционирует, он хотел бы как-то дернуться или напрячься, но оно непослушное, а вот ощущение острое. Да, привет, ты все еще здесь, круто, блять. Да что с его дыханием сегодня не так? А. Корсет. Точно. Того, что получалось вдохнуть давно с лихвой хватало, просто оно ломалось как весенняя льдинка. Тихий стон на ухо, голова Феликса полностью легла на плечо Чана. А пальцы сжимали веревки на собственном теле, опасаясь останавливать руки ниже. — Стой… Пожалуйста, стой… Феликс задохнулся, хватая ртом воздух. Он только-только отошел от своего больного состояния, и вот, пожалуйста, еще одна белая вспышка перед глазами. Все, реальность, пока. Если там была еще хотя бы кроха сил на функционирование, ее не осталось. Чан осторожно приподнял Феликса, обтирая ладонь прямо о покрывало, и уложил его на лопатки. — Ты еще здесь? Если облизанные губы можно считать ответом, то все хорошо. Ну да, он, вероятно, чертовски хочет пить. Но это придется отложить еще на пару минут. Очень осторожно и неторопливо Чан распутывал узел за узлом, освобождая бедра Феликса. Дальше черед корсета, виток за витком, пока дыхание становилось глубже. — Не надо, — тихо попросил Феликс, ускоряющий вдохи. Да, это будет третьим потрясением подряд. Но кто же знал, что так получится? — Все хорошо, нам нужно снять это. Феликс, медленнее. Дыши медленнее. Давай, вдох, — небольшая пауза. — Выдох. Виток за витком, пока диафрагма полностью не освободилась. — Нет, Феликс, медленнее, голова закружится. Но дышать полной грудью оказалось слишком классно, чтобы слушаться. Феликс открыл глаза, помутненным взглядом обводя комнату. Он свободен. Полностью. — Мне так хорошо. — Тише… Я знаю, смотри на меня, дыши вместе со мной ладно? — Чан обхватил ладошку Феликса, прикладывая к собственной груди. Буквально со вторым вдохом ритмы сошлись. Ликс смотрел на собственную ладонь, улыбаясь все шире. Эндорфин еще около часа будет его штормить, но есть весьма хороший выход из положения. — Я принесу тебе воды, а после ты постараешься уснуть, хорошо? Феликс легонько кивнул, план звучал чуть лучше, чем идеально. Горло пересохло, а спать хотелось невозможно сильно. Пролактин, вазопрессин, серотонин и эндорфин в ненормированном количестве. Шикарный гормональный коктейль. Ну, хотя бы избежали легкой гипероксии. Когда Чан вернулся со стаканом воды, Феликс уже спал. Чан оставил стакан на тумбочке рядом, присаживаясь на край кровати. Хорошо побаловался, ничего не скажешь. Для первого опыта — это слишком. Его могло дропнуть. И все еще есть риск, что именно в этом состоянии он проснется. Контраст между имеющимся сейчас набором гормонов в крови и тем, с которым он проснется, будет весьма себе похож на легкую форму синдрома отмены. В таком состоянии голова не умеет думать позитивно. А значит, ближайшие часов пять Чану точно не стоит спать, чтобы оказаться рядом, когда он проснется.