Паучий сглаз

В большом богатом доме было светло, просторно и людно. В широкой гостиной было оживленно, в воздухе витали разговоры, гости весело чокались, говорили тосты, некоторые курили, сидя у камина, слушали какой-то постмодерн, кажется, привезенный музыкантами из Америки. Атмосфера была праздничной, однако не сказать, что помпезной. Хоть доля торжественности и была в изящно накрытых столах и бутылках старого алкоголя. Леонардо Спенсер-Мун стоял чуть поодаль ото всех и вёл беседу с недавно поставленным на пост магловским премьер-министром Клементом Эттли. Собственно, этот прием и был устроен по их совместному поводу — закончилась война, все переговоры завершены и Британию наконец-то ждал мир. Она достаточно натерпелась бомбежек, кровопролития, холода и голода, боли, втаптывания культуры в пепелище сражений. Сколько магов пострадало от сияющих кометами в небе снарядов? Сколько маглов погибло от рук фанатиков темного мага? Наконец-то и магловский, и магический миры могут вздохнуть с облегчением, строя по кирпичикам разрушенную экономику, сгущая молодую кровь, отряхиваясь от гари и пепла войны. Мир словно чудом излечился от чахотки и теперь не мог надышаться. В углу с удобством расположились лощеные джентельмены. Они беседовали обо всем и ни о чем одновременно — как это принято у почтенных мистеров, — их легко можно было бы спутать с магловскими сплетниками в дорогих смокингах. Они обсуждали экономику магического мира, как вероятнее всего завершатся следующие выборы и, конечно, какие сигары лучше. Среди беседовавших был недавно прибывший немецкий маг Адольф Кёниг. — Тяжко там вам, а, мистер Кёниг? — спросил задорно усатый господин по фамилии Браун, ловко орудуя ножничками и откусывая кончик сигары. — Война никого не щадит, даже порой захватчиков. — Помилуйте, господин Браун, кому сейчас легко? Бедному Адольфу пришлось прятать остатки семьи. Говорят, проклятые фашисты со всей своей немецкой скрупулёзностью покопались в вашей родословной, а в пятом колене нашли еврея. Им не нужен брак, вот вам и пришлось бежать, да так резво, — сказал мистер по фамилии Грин. — Хаа, Адольф. Говорят и вы в своё время успели примкнуть к этим… Лицо Кёнига помрачнело ещё больше. — Я давно поменял свои взгляды на многие вещи, мистер Браун, — его немецкий акцент, подпитанный раздражением, слышался ещё яснее. Усатый затянулся, все остальные жадно прислушивались, пытаясь скрыть неуместное любопытство. Джентльменам не хотелось, чтобы их уличили в пристрастии копаться в чужом белье. — Да уж, сочувствую вашей утрате, нет ничего тяжелее, чем смотреть, как умирают твои дети… Кто-то прервал неловкую тишину: — Ладно, будет вам. Эта мясорубка никого не щадит. Адольф хмуро глядел на то тонувшие, то всплывающие на поверхности виски льдинки. Он молчал. Не объяснялся, не благодарил за сожаления и не выражал свои в ответ. Складывалось ощущение, что он закрутился в вихре собственных тяжелых мыслей, словно корабль, спиралью вонзившийся в глубь водоворота. — Адольф, ходят слухи, вы привезли с собой кого-то? Вас, кажется, недавно видели в Лондоне. Если ваша жена в Европе, то выходит… Вы что же, завели любовницу? — Грин хихикнул. — И очевидцы утверждают, что она намного моложе вас. Кёниг остановил на докучливом джентльмене безжизненный, каменный взгляд, от которого веяло могильным холодом. И в этот момент он так сильно напоминал своих жестоких земляков в военных мундирах, со свастикой на рукаве, с такими ми же пронзающими насквозь глазами. Взгляд этих людей ложился бетонной плитой на плечи, пленники зачастую говорили без всяких допросов, боясь быть погребенными. Грин поежился, весь скукожился, отвёл глаза и больше не смотрел в его сторону. — Ого, глядите, кто пришел! — Браун широко улыбнулся приближающемуся к их компании мужчине. Рядом не менее статно и уверенно вышагивал темноволосый юноша. — Здравствуйте, Гектор, дорогой, — Браун поднялся с кресла и крепко пожал сухую руку. — Смотрю, вы что-то задержались, — в его глазах плясали смешинки, как будто он наконец встретил старого друга. — И прошу за это прощения, Оливер, — мужчина мягко улыбнулся. — Нельзя было обойти вниманием и не поздороваться с Леонардо и Клементом. Я привел юное дарование, подающее надежды. Возможно, ему не наскучит общество стариков. Джентльмены дружно хохотнули. Прибывшие разместились в оставшихся свободными креслах. — Ах да, чуть не забыл про приличия, я же должен вас представить, — Гектор прочистил горло. — Господа, это Том Реддл. Пока он посредник в небольшой компании по купле-продаже. Но будем честны, — Гектор Фоули чуть наклонился вперёд, лицо и голос его сделались заговорщицкими, — Я планирую переманить этого способного молодого человека в министерство. Я считаю просто непозволительным гнить такому таланту в какой-то лавке. Том Реддл вежливо улыбнулся. — Мистер Фоули, в вашей власти сделать со мной все, что заблагорассудится. Гектор раскатисто рассмеялся, остальные улыбались. — Негодный мальчишка, если бы ты только давал что-то с собой делать, — Он посмотрел куда-то в сторону, протянул руку и взял бокал. — Благодарю. Том поднял голову и в изумлении замер. Рука с подносом, на котором были расставлены бокалы с чем-то крепким, принадлежала Нойманн. Той самой Нойманн, у которой он не более недели назад вытянул любопытные книги. Той самой Нойманн, которая представилась дочерью аристократа из Германии. Ее темные волосы были собраны в тугой строгий хвост, на ней красовалась идеально выглаженная белоснежная рубашка, низ которой был прикрыт небольшим фартуком, под фартуком виднелись штаны со стрелками. Глаза у Нойманн были полуприкрыты, но он уловил острый взгляд, скользнувший и по нему. Ее выправка была почти военной: прямая спина, неподвижные руки, держащие поднос без следа усталости, аура роскоши, которую она источала. Словно она всю жизнь обслуживала высокомерных богачей в дорогих заведениях. Любопытно. Так эта девица умеет менять маски. — Будьте добры, — она взглянула на него, и глаза ее чуть расширились, но тут же стали прежними. Узнала, — Принесите мне кофе. Том медово улыбался, но внимательные люди могли бы заметить чертиков, пляшущих в его глазах. Нойманн была из внимательных. — Какой вам? — ровным голосом поинтересовалась она, но смотрела на него теперь прямо, не скрывая озорной блеск. Можно немного поиграть. — На ваш вкус, — джентльмены глядели на него с удивлением. Девушка кивнула и тихо удалилась, даже шагов по деревянному паркету не было слышно. Том чуть скосил глаза на Кёнига. Тот сидел, наклонив голову, задумчиво смотрел в никуда. Очень любопытно. — Так вы любитель кофе, мистер Реддл? Ха-ха, чем только не увлекается молодежь, — Грин, цокнув, весело покачал головой. Том почтительно потупил взгляд, но про себя усмехнулся. Нойманн идеально подходила на роль прислуги. — А почему еду разносят не домовики? — спросил он, по-детски склонив голову набок. — Неужели нынешний министр ими не обзавелся? Мужчины поразились наивности такого вопроса и такому же невинному взгляду юноши. Ответ витал в воздухе, но никто не решался его озвучить. — Мистер Реддл, — наконец прокашлялся Браун, — Этот вечер призван укрепить сотрудничество и мир между магами и маглами. Но не думаете ли вы, что было бы чересчур неосмотрительно выкладывать все карты на стол? Доверие между нашими мирами не должно переходить определенную черту, вы так не считаете? Все согласно молчали. Гектор Фоули весело переводил взгляд от одного джентльмена к другому, Грин покачивал золотистую жидкость в бокале. Лицо Тома не утратило невинно-вопросительного выражения, словно у ребенка, не понимающего, как можно проходить сквозь стену на вокзале Кинг-Кросс. — Но зачем нам скрываться? Мы же гораздо могущественнее их. В глазах черноволосого юноши заплясали черти, все сидящие рядом ощутимо напряглись. Взгляд одного из джентльменов внезапно стал острым и внимательным. — Да будет вам, Том, — глаза Брауна все также неотрывно следили за юношей, но от прежде сжатого рта не осталось и следа, теперь на лице играла улыбка. — Уж не поклонник ли вы Гриндевальда? — в голосе звучала насмешка. Джентльмены вокруг напряглись ещё больше. Том примирительно улыбнулся. — Конечно нет, сэр. Ему никто не успел ответить — разрушая неловкость, в их угол вплыла Нойманн. — Ваш эспрессо. Поставив маленькую чашку на стол, девушка также бесшумно удалилась. Том взял кофе со столика, отпил, наблюдая за джентльменами, которые вновь обсуждали какие-то глупые вещи вроде экономической обстановки в Америке, марок автомобилей и что лучше, виски или скотч. Том временами вежливо улыбался и делал крайне увлеченный вид. Кофе был отвратительным.

***

Празднество министру магии удалось. Звенели бокалы, играла музыка, курились сигары, на устах шуршала экономика и политика. Кто-то предпочитал сидеть у камина, кто-то стоять у фужера, а кто-то даже танцевал, весело смеясь, под какой-то модный мотив. Были и те, кто устал поддерживать в разговорах тему дня и просто обсуждал маловажные, но близкие к сердцу мелочи: сигары, автомобили, костюмы, платья, прически. Кто-то даже завел речь об искусстве. Когда заговорили о картинах, сердце Кёнига пронзила мимолетная боль, тем не менее, никак не отразившаяся на лице. Ещё долго ему не забыть верных соратников фюрера, убивавших людей, отнимавших у них картины и клеймящих те алой свастикой. Кёниг никогда не одобрял такого непотребства в отношении произведений великих мастеров, но сделать с этим ничего не мог. И весь этот вечер был неплохим, но имел один существенный недостаток, коим обладают все похожие вечера — он быстро наскучил. Приняв решение осмотреть хозяйский сад, Кёниг направился к выходу. На пути его остановил Браун. — Все хорошо? — с показной заботой спросил он. Забавный вопрос. Ничего не выражающий и абсолютно риторический, потому что всего хорошего ни у кого никогда не бывает. Но в данный момент он означал совсем другое. Кёниг мысленно усмехнулся. Не хотят оставить цербера без поводка, как мило. — Я ненадолго, — прозвучал короткий ответ, и Браун, кивнув, удалился. Воздух был сырым, холодным на ощупь, небо давно уже потемнело, кое-где облака заволокли точки звёзд. У самого выхода висел фонарь, но глубина сада не освещалась. Кёниг прошел по гравийной дорожке мимо поблескивавших цветущих роз. По бокам виднелись выстриженные кусты самшита, вдали темными пятнами угадывались деревца. Гертруде бы точно приглянулся этот английский стиль. Но она сейчас в теплой сонливой Франции, где зелени куда больше, чем здесь. Кёнигу же больше импонировала угрюмая дождливая Англия, так похожая на родину. Совсем недалеко он услышал уверенные, но торопливые шаги. Только бы не очередной олух, желающий разузнать о том, насколько сильная разруха в Германии. Путешественнице Авелин впору было позавидовать: пока он вывозил безвольную, ослабевшую Гердтруду из страны, преодолевая бюрократические проволочки, скрываясь, подчищая за собой хвосты, дабы не навлечь погони доблестных сослуживцев, она преспокойно шаталась где-то в Европе. Шаги остановились за спиной. Кёниг обернулся, заранее ощущая легкое раздражение. Разглядев незваного гостя, он, однако, удивился. — Дивная ночь, да, мистер Кёниг? — мягко спросил Том Реддл, лицо которого скрывал полумрак. Адольф отвернулся и, перед тем как продолжить идти, коротко ответил: — Возможно. Реддл промолчал, последовав за немцем. Скоро тусклый свет фонаря перестал освещать им дорогу, и надежда осталась только на бледные звезды, прикрытые облаками. — Спасибо за книги, мистер Кёниг. Я получил их почти даром, но они все же гораздо более ценны, этого я не могу не признать. — Оставьте, — Кёниг раздраженно нахмурился. — Вы просто выбрали удачный момент, — ответ его был холоден. — Я все же рассчитывал застать вас, — то ли извиняясь, то ли успокаивая произнес Реддл. Затем неожиданно для Адольфа сменил тему. — Так у вас было две дочери. Кёниг молча шел по тропе, разглядывая ярусы из кустов и деревьев вдали. Лицо его приняло сложное выражение — расстроенное и одновременно рассерженное. Наконец, глубоко вздохнув, он устал ответил: — Да, было. Было две дочери. Сейчас — одна, да и та в свое время настоящей дочерью в их семье так и не стала. Мари боялась ее, Гертруда боялась и ненавидела. Она всегда пыталась это скрыть, но безуспешно — он видел ее насквозь. Всегда замечал отличие взглядов, улыбок, жестов, которые она дарила дочерям. К счастью, после поступления в Дурмстранг Авелин была дома нечастой гостьей. Но молодому Реддлу все это было необязательно знать. Хотя, как подсказывало Адольфу его волчье чутье, развитое за много лет, не раз ему помогавшее, он и так что-то знал. Наверняка не все, но что-то этому юноше было известно, иначе не было бы у него такого чересчур уверенного вида. Не может быть такого твердого взгляда у человека, не владеющего ситуацией. Простой лавочник, ага, как же. Брехня. Не может быть у простого лавочника такого актерского таланта. В конце концов, простые лавочники без амбиций не посещают приемов, устроенных министром магии. По крайней мере, в Германии. Кто знает, может в Англии лавочники какие-то другие? Скоро Кёниг не вытерпел: — Так что вы хотели сказать мне, мистер Реддл? Оба остановились. Том внимательно оглядел немца, что-то про себя подмечая. — Мистер Кёниг, могу я предложить вам помощь? Полагаю, что я провел больше времени в Англии, чем вы, я мог бы помочь вам обзавестись… — тут он сделал паузу, наигранно задумавшись, — чем-то новым. Безделушками, — его голос стал заигрывающим. — Артефактами. Связями. Положением. Про себя Адольф поразился: воистину, этому мальчишке есть чем его удивить. Но он лишь усмехнулся, хоть голос его и остался серьезен: — Интересно, что может предложить мне человек, которого меньше часа назад лично мне представил бывший министр магии? Думаю, у меня нет такой уж острой необходимости в связях. Том не смутился: — Но ведь так будет не всегда. Кто знает, что произойдет через пару лет? Быть может, тогда моя помощь станет острой, — он сделал ударение на этом слове, — необходимостью. — Мистер Реддл, — ровно начал Кёниг, — Я считаю, что неплохо разбираюсь в людях, и думаю, что такой человек как вы не стал бы предлагать свою помощь без повода. Если вы так хотите в полной мере расплатиться за книги… — он приподнял кончики губ. — С вашей стороны это было бы слишком благородно, так что прошу, не стоит. Вы поймали удачу за хвост. Реддл тонко улыбнулся. Он почувствовал, что ниточки разговора в его руках. — Отнюдь, я ценю удачу не менее вас. Слышал, в Германии вы были специалистом по темной магии и изготовлению артефактов. Все это мне интересно, и я жажду знаний. Вы поделитесь ими? Странную перемену заметил Кёниг в лице молодого Реддла, оно впервые за вечер будто стало живым. Он задумался. — И что конкретно вас интересует? Том снова стал серьезен, легкая улыбка исчезла с лица, игривость пропала из глаз. — Меня интересует власть. Власть над смертью. Кёниг помолчал, но ему стоило больших усилий не расхохотаться бессовестно. Этому юноше крупно повезло, что вокруг не было ни души, иначе его быстро бы записали в сподвижники Гриндевальда. Адольф не сдержался и все-таки невесело усмехнулся: — Будь я властен над смертью, мистер Реддл, меня бы здесь не было, — он продолжил. — Если вы говорите о Дарах, то мне известно не так уж много. Говорят, бузинная палочка досталась некоему Дамблдору после поединка с Гриндевальдом. Если же у вас есть желание стать некромантом, — Кёниг поднял бровь, — думаю мои книги вам пригодятся. На миг у Реддла промелькнуло странное выражение на лице, — не то разочарование, не то злость, — но когда Адольф попытался разглядеть получше, было поздно — он снова скрылся за вежливым вниманием. — Спасибо за помощь, мистер Кёниг. Надеюсь, я могу рассчитывать на нее и впредь. Адольф кивнул и Том, развернувшись, удалился. Его шаги были резкими, стремительными, все такими же торопливыми. На лице ходили желваки, но этого Кёниг уже не видел, тьма укрыла его с головой, лишь темная мантия текла в свете звезд. Скоро стал возвращаться и немец. Нужно приглядывать за Авелин, иначе вечер может закончится похоронами.