Через годы, через расстояния

Яков задался вопросом, возобновила ли после смерти Вальтера его жена связь с Катей, ведь она неплохо относилась к племяннице, только не могла пойти против мужа. Возможно, в следующей части мемуаров Ариадна упомянет об этом. И в первых же строчках он увидел то, что могло бы пролить свет на это. Через пару дней после похорон Агата Генриховна снова приехала к Мейендорфам, она желала поговорить со мной. Теперь, когда ее мужа не стало, она намеревалась объяснить, как получилось, что ее племянницу выдали за Платона Павловича. Эрнестина хотела уйти и оставить нас вдвоем, но я спросила госпожу Вальтер, не будет ли она возражать, чтобы баронесса присутствовала при беседе. Агата Генриховна поняла, что я перескажу Эрнестине многое, если не все, поэтому согласилась. Яков, я напишу о том разговоре подробно, так как в нем было много важных моментов. О том, что князья Ливены были владельцами одного из имений неподалеку, Вальтеры знали, но о том, что Екатерина Ридигер состояла с ними в родстве, Агата Генриховна не имела представления, а ее муж и подавно, пока не появился Его Сиятельство собственной персоной. Как выяснилось, он был троюродным братом Кати со стороны своей матери, о чем родственники Катерины, у которых она жила ранее, не посчитали нужным упомянуть. У Карла Вальтера с известием о неожиданном родстве племянницы жены с князьями появилась идея, что, возможно, через Ливенов удастся устроить ее брак с каким-нибудь аристократом. Поэтому он был совсем не против того, чтобы князь Дмитрий Александрович бывал у них. Когда же князь от визитов в качестве родственника перешел к ухаживаниям за Катериной, Вальтер не стал чинить этому препятствий. О том, что князь Ливен мог заинтересоваться Катей всерьез, он не думал, все же Его Сиятельство часть времени проводил в Петербурге, где был богатый выбор дочерей титулованных дворян, сановников и генералов, которым провинциальная сирота и в подметки не годилась. Но он полагал, что появление у барышни воздыхателя с титулом и состоянием могло способствовать тому, чтобы привлечь к ней внимание других кавалеров, пусть и чуть пониже рангом, тех, кто возвысился бы в своих глазах и посчитал себя героем, если бы сумел отбить прелестницу у князя. А уж Вальтер помог бы такому молодцу добиться расположения девицы. Но других поклонников, на что он уповал, у Катерины так и не появилось, а о ее романе с Ливеном уже стали судачить в округе. А когда князь внезапно уехал, оставив Катерину ни с чем, разгневанный Вальтер стал свирепствовать. Житья не давал Кате, оскорблял ее всячески. И решил поскорее выдать ее замуж, уже не мечтая породниться с кем-нибудь немного ниже князей. Он высказался, что чем быстрее спровадит эту вертихвостку из своего дома, тем лучше. У него на примете был барон, которого, правда, до романа Катерины с князем как жениха для нее он не рассматривал, поскольку рассчитывал на лучшую партию. А уж после князя и этот сделался подходящим. Вроде как, а кто не без изъяна? Зато барон. Агата Генриховна, смутившись, призналась, что стояла перед мужем на коленях, умоляя его не отдавать Катю за барона. Лучше предложить Штольману жениться на ней. Конечно, Платон Павлович умел преподнести себя в выгодном свете, так, чтобы казаться гораздо лучше, чем был на самом деле, но все же он был к ней неравнодушен, никогда не состоял в браке, был бездетен да и на пяток лет барона помоложе. А то, не дай Бог, в браке с бароном еще беда какая с Катей может приключиться, или же она руки на себя надумает наложить, и тогда Карлу вовек этого не отмолить. Вальтер сначала был решительно против, мол, барон есть барон, а греховодниц и не за таких выдавали, а потом внезапно согласился. У жениха, живущего в самой восточной части Эстляндии, также имелась выгодная сторона — увезет ее за тридевять земель, и здесь о ее распущенности скоро никто и вспоминать не будет. А Пернау не так далеко, чтобы до туда не дошли слухи, что барон женился на беспутной девице, крутившей шашни с князем, и тогда им не избежать позора и в Феллинском, и в Перновском уездах. Мы с Эрнестиной были заинтригованы, что же там был за барон. И Агата Генриховна согласилась рассказать то, что по большей части узнала от жены полковника Брюггена, с кем ранее служил ее муж. Полковник вышел в отставку лет за пять до Вальтера и с тех пор постоянно проживал на юге Эстляндии, в имении неподалеку от Вейсенштейна*. Когда Вальтер получил в наследство от дяди Энгельберта поместье, он возобновил знакомство с полковником, благо, что имение в Феллинском уезде было верстах в семидесяти от поместья Брюггенов. Вальтеры ездили к ним время от времени, у них и гостили, когда князь Ливен в первый раз приезжал завизировать свое почтение. Там Агата Генриховна и видела барона Зигмунда фон Засса дважды. Барон военной карьеры не сделал, хоть и прослужил несколько лет. Он еще в молодости предпочел уйти на гражданскую службу, переехав в Пернау. Это, по словам Агаты Генриховны, очень не нравилось ее мужу в Зассе, мол, он совершил предательство, променяв истинно благородную стезю защитника Отечества на просиживание штанов. Барону шел пятый десяток. Он был племянником полковника Брюггена, младшим сыном его сестры. Внешностью он, по-видимому, пошел в отца, так как Брюггены были высокими, статными, с темными волнистыми волосами, а барон был неказист, плюгав, с остатками волос мышиного цвета, а лицом похож на крысу. По мнению госпожи Брюгген, от барона у фон Засса было одно название. Как говорится, ни кола, ни двора, точнее, был дом в Пернау, купленный на приданое второй жены, и ничего более. Засс пережил двух жен, как представилась первая, полковница не знала, а вторая умерла родами вместе с младенцем. Но у него и без того уже было пятеро детей, двое от первой жены и трое от второй. Он овдовел около года назад и считал, что уже подходила пора снова подумать о женитьбе, разумеется, на особе с приданым, остальное было не столь неважно. Он все мечтал обзавестись своим поместьем, чтобы иметь возможность оставить службу. Человек он был жесткий, грубый, не отличавшийся галантным обхождением, лишенный каких либо сантиментов и не имевший уважения к женщинам. Ни ту, ни другую жену он не любил, говорил о них в пренебрежительном тоне, считая женщин существами второго сорта, годными только на то, чтобы давать мужчине возможность удовлетворять плотские надобности да как следствие этого приносить потомство. Первый раз он, похоже, женился потому, что был вынужден повести барышню под венец, поскольку первенец родился прежде времени. А вторую жену взял из-за приданого. После ее кончины от четвертых родов он задумал привезти детей на время к Брюггенам, мол, ему нужно отойти от этого события, а чадам предпочтительнее пожить с родственниками, а то он занят на службе. Полковник не имел возражений, да и фрау Брюгген думала, раз дочери с внуками бывают у них редко, пусть дети племянника мужа поживут у них, коли мать умерла. Но потом горько пожалела, что согласилась. Засс всегда приезжал к Брюггенам один, его первую жену они видели лишь на венчании, вторую он привозил, когда она была в ожидании последнего мальчика, обе казались тихими, скромными, деликатными дамами. Для фрау Брюгген явилось пренеприятнейшей неожиданностью то, какими оказались дети барона. Засс воспитал детей дурно, если вообще занимался их воспитанием. Из пятерых его отпрысков только дочь четырнадцати лет была с добрым сердцем, милым характером и честной, видимо, она пошла в мать. Самый маленький был плаксив без меры, но хоть без других недостатков. Остальные трое были, как говорят, оторви да выбрось. Неприятные, подловатые, лживые создания. Старший сын шестнадцати лет пытался тискать служанок, потом клеветал, что они сами к нему, барону, ластились, бутылки из буфетной воровал, пробуя свалить это на прислугу. Двое других мальчишек были горазды исподтишка делать пакости, от характера дурного, чтоб потешаться над человеком, да и не гнушались стащить то, что, по их мнению, плохо лежало. С сестрой и слугами были грубы и безжалостны. В присутствии отца по большей части были тише воды-ниже травы, а без него — исчадье ада, как не постеснялась выразиться фрау Брюгген. Яков, услышав подобное, я тогда подумала, что дети барона были прямо как Платон. На глазах, особенно в детстве, просто ангелы, а когда их не видят, у них проявлялась дьявольская сущность. Засс просил, чтобы дети остались на несколько недель, но их присутствие в доме Брюггенов растянулось на несколько месяцев, так как он вовсе не торопился их забирать, находя разные причины для этого. Полковник не хотел ссориться с племянником, потому что боялся, что он настроит против него сестру, которая могла обвинить его в том, что у него черствая душа, и нет никакой жалости к бедным сироткам. Но у фрау Брюгген создалось впечатление, что родной бабке баронессе эти внуки были не особо нужны, поскольку она знала, что в ее доме от них не будет ничего кроме неприятностей. Иначе она могла бы взять их к себе на время, хоть и дорога к ней была гораздо длиннее, чем до ее брата. Агата Генриховна сказала, что, вероятно, нам могло показаться, что полковница Брюгген наговаривала на семейство племянника мужа, а она сама пересказывала досужие сплетни, но мы сами вскоре сможем составить мнение о нем. Мы с Эрной с недоумением посмотрели на госпожу Вальтер: «Вы сдали имение в наем барону?» Агата Генриховна ответила, что барон Засс — новый хозяин имения. Мы были еще больше озадачены: «Вы продали ему имение?» Фрау Вальтер пояснила, что продала поместье не она, а ее муж перед смертью. Как, продал?! Тут уж у нас не было слов. Но они были у вдовы Вальтера. По весне Карл Вальтер купил породистого коня, а затем выписал аж из Германии охотничье ружье. На вопрос жены, откуда появились такие средства, он ответил, что деньги он нашел спрятанными среди бумаг дядьки, следовательно, они принадлежали ему по праву. Выживший из ума старик, видно, забыл о них. А ему они очень пригодились для покупки того, что ранее он не мог себе позволить. Сам он не имел большой страсти к охоте, как полковник Брюгген, приглашавший бывшего сослуживца поохотиться в своем поместье, но ему хотелось отличиться, и он потратился на какое-то необыкновенное ружье. Когда оно наконец было доставлено, он не мог тут же не похвалиться перед полковником своим приобретением. И поехал на новом коне показать его Брюггену, хотя ранее он один или с женой, которая приятельствовала с полковницей, брал для поездки коляску, запряженную лошадьми, доставшимися, как и все остальное в поместье, от дядьки. О том, что произошло у Брюггенов, Агате Генриховне рассказала жена полковника, но без особых подробностей. К вечеру, после того, как офицеры в отставке обмыли покупки Вальтера, они стали стрелять по бутылкам около дома. Потом решили добавить. После этого Вальтер хотел погарцевать перед полковником на своем великолепном коне и продолжить стрельбу. Майор прислонил свое ружье к дереву у беседки. Слуга привел лошадь гостя, но та отвязалась от перил веранды и пошла в ту сторону, где была сочная трава. Когда Вальтер вышел из дома и направился к коню, тот двинулся навстречу ему. Уздечка каким-то образом зацепилась за курок ружья, конь дернулся, пытаясь освободиться, и оно выстрелило. Вальтер получил ранение, казавшееся неопасным, врач из Вейсенштейна, привезенный Брюггеном, сделал все, что положено, чтобы пациент пошел на поправку. Вальтеру был прописан покой, но он не желал оставаться в кровати, какой офицер из-за такой ерунды будет лежать лежнем? Видимо, от движения рана стала нагнаиваться, но он не придал этому значения — на войне бывало хуже. Затем появилась лихорадка, которую Вальтер также посчитал не стоившей внимания. Ему становилось хуже, но он полагал, что это временное явление. Когда он наконец согласился, чтобы его снова осмотрел доктор, тот сказал, что началось заражение. И от несерьезной травмы или раны иной раз могут быть печальные последствия, если не соблюдать предписания врача или не обратиться вовремя, когда наступило ухудшение. В следующий свой приезд, увидев в каком состоянии был Вальтер, он сказал, что нужно готовиться к худшему, а также желательно вызвать священника, на случай, если… И позаботиться о делах, которые этого требовали. У Брюггенов тогда был барон фон Засс. Он снова женился, взяв невесту пусть и не дворянских кровей, но из семьи с приличным капиталом. У тестя было большое торговое предприятие, занимавшееся товарами из-за границы, доставлявшимися в Пернау по морю. Он заведовал им вместе с двумя старшими сыновьями. Второй его сын намеревался вскоре жениться, и тесть предложил купить у барона дом для сына, суммы от его покупки и приданого, на которое он не поскупился, чтобы дочь стала баронессой, хватило бы на то, чтобы приобрести имение. И теперь дело было за тем, чтобы найти поместье, за которое просили не больше той суммы, которой он располагал. Узнав в каком положении оказался Вальтер, он не замедлил воспользоваться ситуацией. Он высказался, что ни к чему бабе дуре, да еще одной, имение, она с ним не справится. Поместью нужна мужская рука, а у нее никого нет, даже одного сына Вальтеру не родила. Вальтер согласился, что оно так и было, сына она не родила, и наследовать имение некому, а ей и впрямь оставлять глупо. И Засс уговорил Вальтера продать ему имение и составить завещание, по которому к жене переходили деньги от его продажи. Агате Генриховне давалось две недели, чтобы покинуть поместье. А также возможность в присутствии поверенного из Вейсеншнейна, который оформил бумаги на продажу имения и завещание Вальтера, забрать из дома то, что поместится на телегу. Сама она мало понимала в том, что в доме имело ценность, и попросила нас помочь ей выбрать вещи. В этой просьбе мы не могли ей отказать. Агата Генриховна видела, в каком потрясении мы с Эрнестиной были от таких новостей. Она признала, что ей жаль расставаться с имением. За него она получила не столько, сколько могла бы, если бы торговалась, но, тем не менее, сумма была не настолько плохой. Вальтер хоть и был тяжелым человеком, но на смертном одре не стал брать грех на душу — оставлять ее без копейки. В молодости он был более приятным человеком, но с годами становился все более сварливым, нетерпимым к многим вещам, а также завистливым. Когда он получил имение в наследство, хоть и жалуясь, что из-за этого ему пришлось выйти в отставку, он вознамерился наконец пожить в свое удовольствие, раз уж ему пришлось пожертвовать службой. Однако, поместье не было таким прибыльным, как он рассчитывал. Оно не только давало доход, но и требовало вложений. Это его нервировало, и он часто пребывал в плохом настроении. Агате Генриховне было непросто находиться наедине с вечно чем-то недовольным мужем. И когда она узнала, что ее дальняя родственница осталась круглой сиротой, она попросила разрешения забрать ее. Но Вальтер был против, он не хотел брать на себя обузу. И даже когда девочка получила наследство, не желал видеть ее в своем доме. Однако, потом все же согласился — он решил, что родственница графов в качестве воспитанницы могла поднять его в глазах бывших сослуживцев, продолжавших делать карьеру, а также полковника Брюггена и его жены, которые непременно сочли бы его поступок благородным. А теперь, перед своей внезапной кончиной, он, и правда, проявил себя с хорошей стороны — обеспечил ей неплохую жизнь, если, конечно, распорядиться деньгами разумно. Мы рассказали обо всем Фридриху, он был так же фраппирован новостями, как и мы с Эрной. И хотя нам было досадно, что Агата Генриховна не смогла предотвратить замужество Кати по принуждению, мы понимали, что она мало что могла сделать в доме мужа, который был его собственностью, и в который он позволил жене привезти племянницу. Эрнестина заметила, что, по крайней мере, ей удалось склонить мужа к тому, чтобы он не выдавал Катерину за барона, который женщин и за людей не считал, и имел крайне невоспитанных детей, которые бы превратили жизнь Кати в ад. В этой преисподней с Катериной на самом деле могло случиться несчастье, или же она бы не смогла больше выносить издевательств и что-нибудь с собой сделала. Относительно последнего я была с Эрной согласна, а вот с тем, что это Агата Генриховна убедила мужа выдать Катю за Штольмана вместо барона, сомневалась. Мне представлялось, что такое решение барон принял не из-за мольбы жены, а так как кандидатуру Засса не одобрил князь Ливен, считая, что если, не дай Бог, Дмитрий узнает, в какой чудовищный брак принуждали вступить его возлюбленную, то не посмотрит ни на какие его угрозы и постарается жениться на ней сам. А этого он пытался избежать любыми способами. На следующий день Фридрих попросил фрау Вальтер показать ему документы, отданные ей, и заметил, что размер телеги не был указан. Он распорядился привезти самую большую из Мейендорфа. В тот день, когда прибыл поверенный, мы с Фрицем и Эрной помогли Агате Генриховне отобрать то, что считали стоящим, дорогие предметы вроде сервизов, предметов искусства и картин. Поверенный не препятствовал нашему отбору, даже сам посоветовал взять пару вещиц, ценности которых мы не знали. Мне показалось, что ему было неловко присутствовать при этом, вероятно, барон был ему неприятен, и он, хоть и был обязан следовать распоряжению Вальтера, был на стороне вдовы. Фридрих предложил Агате Генриховне оставить телегу в Мейендорфе до того времени, как ей будет удобно все забрать, но она отказалась. Она собиралась на несколько дней задержаться в Феллине, чтобы уладить последние дела, а затем отправиться туда, где до выхода в отставку служил ее муж, у нее там осталось много знакомых, и ей там будет легче жить, чем среди совсем чужих людей. Она попросила меня передать Кате немного денег из тех, что она получила от продажи имения, но только лично, а то Штольман и их приберет к своим рукам. Я спросила, не хотела ли бы она сама это сделать. Но фрау Вальтер ответила, что ей совсем не по пути. Я предполагаю, что она не хотела встречаться с Катей потому, что думала, что та считала ее виновной в навязанном ей браке, а также не имела мужества рассказать ей, что все могло обернуться гораздо хуже. Агата Генриховна не передала для Кати даже записки. Недели через две-три после отъезда госпожи Вальтер мы с Эрной встретили незнакомого господина, но сразу поняли, что это был барон фон Засс. Он был похож на крысу — у него были волосы цвета грязной соломы, обрамляющие лысину, треугольное лицо, острый нос и маленькие глубоко посаженные глазки. С ним было трое мальчиков — все они были в его породу и, хоть так дурно говорить о детях, напоминали крысенышей. Старший был подростком ростом с отца, а двум другим на вид было примерно лет восемь и девять. Не пригласить нового соседа в гости было бы неприлично, и баронесса Мейендорф сказала, что они с мужем были бы рады видеть семью барона Засса у них в доме на следующий день к чаю. Засс не заставил себя ждать, к Мейендорфам явились все, и сам барон с новой супругой — дородной женщиной лет двадцати трех, в которой совсем не было лоска, с теми сыновьями, что мы видели ранее, а кроме того с самым маленьким мальчиком лет трех — темноволосым, кудрявым, миленьким, совсем не похожим на Засса, и единственной дочерью Агнес, которая была хорошенькой как куколка, с льняными локонами и большими светло-карими глазами, полными печали. Я бы дала ей не больше двенадцати, хотя ей шел уже пятнадцатый год. В первый же свой визит средние сыновья Засса стали задирать Тео и Берта и обижать Иду и Малин. Нам с Эрной это крайне не понравилось. Рихард тоже счел такое поведение безобразным, подобное, по его мнению, было необходимо пресекать. Но Фриц хотел немного подождать. Однако, изменений в лучшую сторону не последовало, сыновья Засса продолжали вести себя скверно, впрочем, как и Зигфрид, который кроме того, что подначивал братьев на гадости, масляными глазами смотрел на молоденьких служанок, а одну, когда думал, что его никто не видел, попытался прижать к дереву в саду. Но когда Зассы разбили Берту нос, Фридрих попросил барона, чтобы тот приструнил сыновей. Засс ответил, что его сыновья ничего из рук вон выходящего не натворили. Кроме того, они ничего не потеряют, если не будут появляться у Мейендорфов, им не нужны приятели для игр, они привыкли быть только друг с другом. Мы спросили, а как насчет Агнес и самого маленького? Барон ответил, что дочь с Плаксой может ходить в Мейендорф и далее, дома она теперь не будет нужна так сильно — мальчишкам он собирался нанять дядьку, а так, хоть в его доме будет меньше рева. Агнес приходила с Плаксой, как его называли отец и братья, раз-два в неделю. Эрна хотела посылать за ней коляску, но она отказалась. Братец и сам мог пройти часть пути, пусть и медленно, а часть она могла нести его на закорках, как часто это делала. Выяснилось, что малыша звали Вилли, и он не был таким уж плаксивым, это братья постоянно доводили его до слез. Без них же он почти не плакал, и ему нравилось быть в компании Иды и Малин. Когда Вилли попривык, мы стали оставлять детей только с няней девочек, чтобы Агнес могла побыть с нами. Поначалу она очень смущалась и мало говорила, но со временем стала все больше тянуться к нам и рассказывать о своей семье то одно, то другое. Так мы узнали в том числе и о том, что барон Засс, без сомнения, хотел бы скрыть от соседей. Однажды Агнес посетовала, что ей не повезло, она родилась девочкой, а отцу были нужны только сыновья, он никогда не желал дочери. Он ни разу не сказал ей доброго слова. Выделял только Зигфрида. Когда женился во второй раз, то распорядился, чтобы она вместе с нянькой и мачехой приглядывала за младшими братьями, которым, как и Зигфриду, многое позволял, и которые вместе со старшим братом безнаказанно издевались и над ней, и над нянюшкой, и даже над маменькой. Но если он все же серчал из-за их проделок, то чаще вымещал зло на жене с дочерью, обвиняя их в том, что они не уследили за мальчишками. Ее матушка и мачеха были добрыми, сердобольными женщинами, старались быть барону хорошими женами, хоть обеих и выдали за него ради титула, а не чтобы составить счастье в семейной жизни, но он этого совсем не ценил. Агнес любила вторую жену отца и называла ее маменькой, так как та относилась к ней тепло, жалела ее, учила ее разным женским занятиям вроде рукоделия, а также грамоте и тому, что помнила из уроков с гувернанткой. Отец же говорил, что это совершенно лишнее, на дочь барона и с небольшим приданым (которое оставили матушкины родители) всегда найдется спрос, пусть и со стороны сына какого-нибудь купчишки. Да и сыновьям он не считал нужным дать должное образование, чтобы они потом могли поступить на службу. К Зигфриду приходил то один учитель, то другой, но никто долго не задерживался, а отца это мало беспокоило, читать-писать умеет, и ладно, а младшим еще рано забивать голову учением. Он намеревался всех сыновей женить на богатых невестах, чье приданое позволило бы им безбедно жить. Мачехе, несмотря на то, что муж жаловал только сыновей, все равно хотелось дочку, но за десять лет она родила только трех мальчиков. А в последний раз Зигфрид, повзрослевший пасынок, стал протягивать к ней руки. Баронесса, после пары таких поползновений, вопреки своему тихому характеру, отважилась просветить об этом мужа, а он тут же стал учить ее кулаком, чтобы она никогда больше не смела возводить напраслину на его наследника, мол, кто в своем уме позарится на брюхатую бабу, сама, поди, на молодого виды заимела. Отец так бушевал, что она испугалась, даже будучи в другой комнате. Однако, она кинулась защищать маменьку, ведь та носила ребеночка, но куда там — отец толкнул ее так сильно, что она упала и потеряла сознание, но, слава Богу, все обошлось, у нее была только шишка на затылке, да голова кружилась несколько дней. А вот маменька после этого занедужила, и вскоре у нее начались роды, месяца за три до срока. Рожала она тяжело, девочка родилась мертвая, а вслед за ней и мать ушла на тот свет. Барон Засс не сильно опечалился, девка померла, не сын, а жену и другую можно заиметь. А Агнес было очень жаль и маменьку, и сестричку, и она молилась за них, чтобы им было хорошо на небесах. Может, новая жена отца подарит девочку. Хотя, она уже, возможно, не увидит, как она растет, если отец, как обещал, найдет ей мужа через пару лет. В другой раз Агнес поведала нам, что новую жену отец называл дура набитая, хоть она и не была глупа, простовата — да, но далеко не скудоумна. Барон говорил будущему тестю, что жена должна знать свое место в доме, и тот был с этим согласен, в своем доме он, разумеется, был голова. Но он не представлял, какое именно место в доме барона будет отведено его дочери. Его не отпугнуло, что у барона было несколько детей от двух предыдущих жен, у него самого было четверо сыновей и две дочери. Но он держал свое потомство в строгости и не знал с ними бед. Новая баронесса и ее отец до свадьбы детей не видели, когда было сватовство, они были у Брюггенов. Для новой баронессы фон Засс, у которой было два старших брата, два младших и сестрица, все воспитанные в благочестии и почтении к родителям, стало неприятным сюрпризом, что дети могли быть настолько непослушными и избалованными, что с ними было невозможно справиться. Ни малейшего уважения у мальчишек к мачехе не было, они и родную-то мать ни во что не ставили, теперь же они совсем распоясались. Мы навещали баронессу, которой, как и Агнес, сочувствовали. Ближе к осени она родила дочь, слава Всевышнему, не похожую на Засса, и теперь стала для мужа никчемной дурой, поскольку не принесла ему сына. Но хоть Агнес наконец-то получила сестренку, пусть и немного беспокойную. Дочку баронесса кормила сама, как и своих детей две предыдущие жены барона, считавшего, что бабы как и коровы для этого и нужны. Мы проводили время в основном у дома в беседке, той, которую любила Катя, так как сидела там с Дмитрием Александровичем, когда он бывал у Вальтеров, а также в гостиной. Мы с Эрной заметили, что комната стала приходить в убогое состояние, если так можно выразиться, на мебели появлялось больше царапин и пятен, как и на ковре. Красивых предметов становилось все меньше, возможно, их убрали куда подальше, а, может, они уже были испорчены мальчишками и выброшены. Во время одного нашего визита сорванцы разбили вазу, которую не забрала Агата Генриховна, в другой — сорвали портьеры с окна. Баронесса даже не сделала им замечания, как это ее не касалось. Видимо, барон запретил ей это делать. Что было, когда они были без посторонних, даже не хотелось представлять. Мы никогда не брали с собой детей, чтобы, не дай Бог, Зассы снова им не навредили. Нашим с Эрнестиной визитам барон не противился, так как в округе у его семейства и так была подпорченная репутация. Запрети он нам навещать его жену и дочь, это дало бы еще больше поводов для разговоров. С появлением барона Засса в округе стали иметь место разные происшествия. У Мейендорфов кто-то сжег сено на дальнем краю поместья, на границе с Зассами. Потом набросал мертвых птиц в ручей, из которого пил скот. В другом поместье потоптали рожь, у помощника управляющего сломали дверь в сарай и украли утварь, а у мельника пару самых лучших несушек и яйца. Это то, что мне вспомнилось сразу. Но были и другие случаи вредительства. Все понимали, что за этими выходками стояли, вероятнее всего, Зассы, точнее, сыновья барона, но, как говорится, не пойман, не вор. Соседи негодовали, кто проклинал наглое семейство, кто молился, чтобы оно поскорее исчезло. Забегая вперед, скажу, что Господь услышал наши молитвы, и через два года семья барона Засса покинула те места. У баронессы умер отец и оставил ей наследство, которое ее муж тут же решил пустить в дело — он купил более крупное имение в Эстляндии, добавив нужную сумму к той, что выручил за Феллинское. Перед отъездом Агнес прибежала поделиться с нами новостями, как ей виделось, замечательными. Выяснилось, что она не едет с родными в новый дом, в котором, как выразился отец, ей нет места. Он просватал ее за бездетного вдовца, всего на десять лет старшее ее. Жениха для нее незадолго до своей смерти посоветовал батюшка мачехи, он знался с этим семейством. И она уезжает к будущим свекрам, с которыми они станут жить после свадьбы, чтобы ждать своего жениха у них, так как он отправляется в Германию почти на год, вести там дела своего отца. Она видела жениха всего раз, но он ей сразу приглянулся, приветливый, галантный мужчина приятной наружности, такого она, наверное, могла бы полюбить. Да и его родители тоже показались ей хорошими людьми. Мы пожелали ей удачного и счастливого брака. Эрна была рада за девочку, старик сделал доброе дело — пожалев падчерицу дочери, нашел для нее хорошую семью, видимо, зная, как ей живется в своей. Но Фридрих признался нам, что за несколько месяцев до этого, когда отец баронессы навещал ее, он беседовал с ним на разные темы, и разговор зашел об Агнес. Старику нравилась девочка, когда баронесса родила дочь, она была единственной кроме матери, кто был счастлив, что она появилась. Фриц поделился с ним, что Засс хотел выдать дочь замуж, как только это будет возможно по закону, тесть барона ответил, что слышал об этом, но не придал этому значения — куда ей в жены, она еще дитя дитем. И Фридрих объяснил, что это его и беспокоило, она не готова для замужества, а барон настроен серьезно, чтобы сбыть ее с рук, и от своего не отступится. Если уж этого не избежать, то хотелось бы, чтобы девочку выдали за мужчину со спокойным нравом, а не таким, как у ее отца, и кто мог бы немного подождать, пока она не станет ему женой по-настоящему. Тесть барона обещал подумать, как это можно устроить. Так что, получается, он выполнил свое обещание. Больше мы Зассов не видели, и что с ними сталось далее, мне не известно. Яков, я рассказала Вам так подробно о бароне Зассе и его семье, чтобы Вы поняли, что Бог отвел от Кати беду, в сравнении с недалеким, грубым, дававшим волю кулакам женоненавистником бароном Зассом и его ужасными отпрысками и Платон Штольман был неплохим мужем. Конечно, вряд ли это может быть Вам утешением, ведь Ваша матушка так и не познала счастья с ним. Но, тем не менее, хоть муж и относился к ней не так, как следовало, он никогда, насколько я знаю, не поднимал на нее руку. Яков посчитал это замечание Ариадны справедливым. Выйди Катя за барона, не известно, какая трагедия могла бы произойти. Она могла умереть не через несколько лет после вступления в принудетельный брак от болезни, а гораздо раньше, когда разьяренный чем-нибудь барон, со всей силы ударив ее, лишил бы ее жизни или же сделал калекой. Последнее еще больше развязало бы руки Зассу и его сыновьям, которые получили бы возможность издеваться над ней как им вздумается. А ему уж точно не суждено было бы появиться на свет, Катя бы никогда не посмела увидеться с Дмитрием, опасаясь расправы жестокого мужа. Хоть Платон Штольман, как и барон, показал ей ее место в своем доме, он никогда не распускал рук. Даже ненавистного сына жены от Ливена никогда не тронул пальцем. Яков многого не помнил из раннего детства, но если бы отец его бил, он бы точно этого не забыл. Верно говорят, все познается в сравнении…