Драконье сердце

— Охотник, — сказал Брад, — не должен позволять себе ошибок, не должен их прощать. Он был довольно сильным мужчиной, не удивительно, его ремесло заставляло всегда быть физически подготовленным. Брад ходил перед ней то назад, то вперед. Она наблюдала за тем, как сложены его руки за спиной. Почему-то сейчас её в нём раздражало буквально всё. — Знаю. — Ответила Силида. — А ты позволила себе такую гадкую ошибку! — Мог бы не отправлять меня одну на задание против своры бандитов, к тому же, к которым ещё и дракон прилетел вдовесок. — Ну-ка, молчи! Выкрикнув это, Брад ударил Силиду по щеке. Ей захотелось плакать. Но за это прилетит опять. На самом деле, дядя не так уж и часто бил её, даже, пожалуй, казался дружелюбным. Вот только маской ли это было, она не понимала. Конечно, Силида сильно провинилась, как ей казалось. Но какой смысл во всём этом? Она не знала, наказывали ли так же кого-то ещё. Брад схватил её за запястье, поднял его вверх. — Видишь эту татуировку, дрянь? Твоя задача — не позорить меня! Никаких больше проколов, никаких! — Хорошо. — Сдавленно произнесла она. — Ну и замечательно. Брад отпустил её, улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, давая понять, что всё в порядке. Вот только, когда в Форте Вечной Реки она оказалась в своей небольшой комнатке, то, крепко обняв подушку, рыдала, пропитывая её слезами. Руки болели, покрытые синяками. Да, она виновата. Да, она позорит семью. Да, она никогда не станет настоящей Охотницей. Но если он знал это с самого начала, то для чего заставил дать клятву? Или это отец настоял? Если б не эта татуировка, может, она бы и смогла жить чуть лучше. Вроде как, хоть одного дракона на этом свете она не боялась так сильно. Даже люди ей сейчас казались более жуткими, чем он. Силида встала с узкой и жесткой кровати, взяла с тумбы сложенный несколько раз темный плащ. Обняла его, вдохнула запах лаванды. — Надеюсь, ты хоть смог оттуда выбраться. Волноваться мне за тебя нельзя, — в подтверждение её тихим словам татуировка начала как-то припекать кожу, — но и ненавидеть уж не хочется. Девушка легла спиной на кровать, прижимая к себе темную одежду. Долго смотрела в мрачный потолок. — Может, моя цель изначально неверна? Возможно, не стоит желать смерти всем драконам. Стоит желать смерти жестоким? Даже если это будут люди. Ты, бывает, пугаешь, но не так. Хотя. Разве он не жесток? Вспомнить хоть те трупы, которые она нашла среди клеток. Вот только эти клетки, вроде как, были как раз от Охотников. Получается, в сравнении не так уж этот дракон и плох.

***

Кейлина отчитывали. Ну, разумеется! Как же он, родственник Грейта, напыщенного идиота, смог провалить своё самое первое задание. — Позорище! Уж так провалиться невозможно! А ты смог. Весь в мать. — Мать моя тут причём?! У меня с ней ничего общего! — Прошипел Кейлин. — Тихо! Права голоса такой шавке не давали! Я натаскивал тебя годами! — Проревел Грейт. Он схватил Кейлина за руку. Парень ответить не мог. Не потому, что не хватило бы сил. Скорее, потому что положение не то. Если будет пытаться постоять за себя, то сделает хуже. Остается только терпеть. Кейлина, потянув за руку, толкнули в каменную стену. Плечо заныло. — Я не просил тебя об этом ни разу. — Неблагодарный! Я потратил на тебя своё время, свои силы. Ты всегда был ужасен, начиная с детства, всегда! В тебе никогда не было ценности. Только я, именно я сделал из тебя что-то толковое, но ты посмел опозорить меня, провалившись! Ты мелкая, мелочная дрянь. — Кто бы говорил! — Рыкнул Кейлин. — Единственная твоя ценность — ходить с напыщенном видом. Больше в тебе нет ничего! Грейт не на шутку разозлился. Если бы сейчас они были в истинных обликах, то он наверняка схватился бы своими зубами за его темную чешую. Вместо этого Грейт заставил появиться у себя рыжему хвосту. Поднял его. И несколько раз хлестко ударил Кейлина. Первый пришелся по груди, сбив дыхание, второй попал лишь по ногам. Кейлин закусил до крови свой язык, чтоб не издать и звука, хотя, казалось, вот-вот не сможет себя контролировать и закричит. Потому что больно. — Я тебя создал, я сделал из тебя дракона. А ты предал меня, ты провалился! Я терпел тебя эти годы, но ты не смог мне отплатить хоть чем-то! Если б не твой отец, я бы придушил тебя. — Отцу плевать на меня. Всегда и было! Так давай, души меня. Только это ты и можешь. Только это! Покажи мне, что в тебе нет ничего, кроме гнили! Руки Грейта задрожали. Его ноздри расширились от злобы, к лицу лилась кровь, делая кожу красноватой. Он схватил своими руками бледную шею парня, сжал её. Кейлин смотрел на него холодно, но позже начал хрипеть. Парень и рад бы был умереть, да только тело начало брыкаться, будто само. Какое же оно глупое! Хочет жить. Для чего? Грейт то и дело говорил очередное мерзкое слово в адрес Кейлина, да так злобно, что его слюни летели на его лицо. Мерзко. Как мерзко жить! Видимо, осознав, что переходит черту, Грейт в итоге отпустил Кейлина. Тот невольно начал глотать побольше воздуха, схватился за болящую шею. — Нам с тобой не о чем разговаривать. Иди в свою пещеру и не высовывайся! Я поговорю с твоим отцом. Злоба накатывала. Но Кейлин сдерживал её. Старался спрятать где-то в глубине. Но она будто была бесконечной. Унижен. Да, он чувствовал себя униженно. Всегда. В проходах никого не было. Казалось, будто его дядя специально заставил драконов не показываться. Парень шел быстро, и каждый его шаг был каким-то напряженным, полным раздражения. Наконец, дойдя до своей пещеры, он прошел внутрь. Отец, как всегда, занимался своими делами. Происходящее его не беспокоило. Ощущая ненависть к нему, Кейлин скрылся в своей части пещеры. Ненависть. Постоянная ненависть. Он живёт в ней. Только в ней. Но ему нельзя ненавидеть драконов. Об этом всегда говорили. Но почему? Почему это чувство кипит? Почему драконов, на самом-то деле, он ненавидит сильнее, чем Охотников? Даже тех, которые убили драконьего короля? Да ему всегда было плевать на его смерть! Почему ему должно быть не всё равно на кого-то, если остальные на него даже никогда не посмотрят с действительным интересом? Взгляд синих глаз зацепил кусочек дощечки, выпирающий из щели между стеной и валуном. Достав дощечку, Кейлин взглянул на изображение семьи, которое сделал, будучи ещё маленьким. Его руки будто сами напряглись, впиваясь пальцами в её поверхность. Он ощущал, как снова накатывает злоба. Горечь. Обида. На кончиках пальцев прорезались темные когти. Без какой-либо жалости они оставили борозды на изображении. Кейлин чаще задышал. Не быть им в его памяти! Никогда! И разломил дощечку с характерным хрустом. Кинул её в сторону. С его ладоней скользнуло синее пламя, объяло её половины. Она начала чернеть. Трещать, лопаться. Кейлин стискивал зубы. Сжимал кулаки, прорезая свою кожу когтями. Отошел в сторону. К небольшому столику, который остался от матери. Заглянул в её зеркало. Видел себя в отражении. Но не мог принять. Казалось, будто смотрит на себя со стороны. Что это кто-то другой. Это давило. Всегда. Всегда он будто видел кого-то другого. Парень схватился руками за края столика, обмазав их кровью. Руки дрожали. Он дышал часто, ощущая, что воздуха не хватает. — Кто ты? Кто ты?! — Прокричал он своему отражению. Но оно лишь смотрело на него своими синими глазами. Которые он ненавидел. Черты лица, которые он ненавидел. Всё то, что он ненавидел, сейчас смотрело на него. Это злило. Он ненавидит. Ненавидит его! Одним быстрым движением Кейлин ударил зеркало, и оно покрылось паутиной трещин, зашумело. Осколки посыпались вниз, усыпав собою и столик, и пол. Ничтожество. Жалкое ничтожество. Тебе никогда не быть драконом! Тебе никогда не заслужить жизни! Никогда. Никогда! Только и делаешь, что ошибки. Гадкий. Мерзкий. Кейлин схватился за голову, потянул её за волосы вниз. Выдрал себе небольшой клок волос. Схватился снова. Нет, ничего нет. У него ничего нет. Никого нет. Бесполезно жить. Нет смысла. Надежды нет. Только ненависть. Он устал от ненависти! Слабости. Собственной слабости. Злобы. Которую он только и может, что скрывать. И больше не понимать, что чувствует. А он чувствует? Нет. Не имеет и права на это. Но её теплые прикосновения. Кейлин провел кончиками когтей по своему подбородку, где и Охотница не столь давно. Единственные, от которых веяло спокойствием. Это тепло. Все остальные. Они были чужды и холодны. Он не хотел, чтоб его касались. Никогда. Но она. Что она сделала с ним? Он хочет к ней прижаться. Хочет, чтоб она погладила его по голове. Чтоб обняла. Улыбнулась. Ещё раз возмутилась на него. Была счастливой. Счастливой? Нет, он желает ей смерти. Должен. Но почему так хочется, чтоб она радостно смеялась? Почему так хочется увидеть, как она в очередной раз надувает щеки, реагируя на его слова? Почему его сердце так учащенно бьется, стоит лишь ей оказаться рядом? Почему по коже бегут мурашки, стоит этой девушке коснуться его? Он не имеет права привязываться. Не может. Но хочется. Хочется её увидеть. Но клятва. Эта глупая клятва! Почему в его жизни всё хоть раз не может пойти так, как нужно? Ошибка. Ошибка, в необходимости которой его убеждал Грейт. И теперь. Кейлин только и может, что хвататься за своё запястье, невыносимо болящее. Жгучесть перешла в ломоту. От дракона, кусающего себя за хвост, по руке расползалась какая-то чёрная дрянь. Его начало тошнить. Тошнить от собственного существования. Почему всё так? Ну почему? Ну почему, зараза, почему? Зачем он только появился на этот свет? Никакой пользы. Никакой радости. Единственная возможность ощутить себя спокойно. Она ускользает от него. Ведь есть клятва! Клятва, не имеющая смысла! Не имеющая ценности для него! Как же он всех ненавидит. Как он ненавидит себя. Кейлин опустился на колени. На каменный пол вновь упали капли. Опять слёзы? Глупость и слабость. Но вновь он не может их контролировать, не может остановить. Только задыхаться от них. Ничтожество. Даже та, кто может принести тепло, его ненавидит. Хочет убить. Он так больше не может. Больше не хочет. Терпеть это всё. Это невыносимо! Каждый день жить в сером мире, зная, что нет ничего. Нет никого. Есть только холод. Пальцы тряслись, Кейлин взглянул на них. Слабак. Казалось, будто эти пальцы были чужими. И это всё происходит не с ним. С кем-то другим. Он спит. Спит, и вот-вот проснётся! А там всё будет хорошо. Там его по-настоящему кто-то будет любить. Кто-то. Ведь должен же быть во всём мире хоть кто-то? Пожалуйста. Но Кейлин не просыпался. Продолжал сидеть, сжавшись. И дрожать. Ронять слезы. Быть реальным. Это ужасно. Жить так ужасно! Он схватился за острый осколок зеркала. Так больше не может продолжаться. Хватит. Всем мешает. Всегда мешает его существование. Его смерти хотят все. Все ненавидят. Даже он сам себя ненавидит. Это трудно. Слишком трудно. Кейлин выставил перед собой запястье. Под бледной кожей проглядывались вены. Хватит этого с него. Хватит этого с остальных. Он всё решит. Решит прямо сейчас. Острый осколок начал резать кожу. Алая кровь собиралась каплями. Он не успел сделать глубокий порез. Услышал отца. — Грейт сказал мне, — начал он, не обращая сначала внимания на происходящее с его сыном, — что ты провалился. Тебе стоит получше стараться. И прекрати ерундой страдать! Что, ждал, пока я тут появлюсь, чтоб показать это? Специально всё это делаешь, чтоб вызвать жалость? Когда ты уже вырастешь и поумнеешь, наконец! Такую дурь стоит выбивать! Я передам Грейту… Кейлин видел, как дрожит осколок в его руке. Как он сжимал его, и зеркальная поверхность заливалась кровью. Ощущал. Злость. Которую больше не мог держать. Которая всколыхнула в нём ярость. Неописуемую. Парень больше не желал себя контролировать. Отдался этому манящему чувству, которое обещало его защитить. В одно мгновение Кейлин оказался перед отцом. Мощным толчком в грудь он заставил того упереться спиной в стену. Сын схватил отца за шею, пачкая чужую кожу собственной кровью, которая не останавливалась. Видел страх в серых глазах. Ему понравилось. Впервые увидеть что-то, кроме безразличия! Кейлин усмехнулся. Ухмылка оголила острые клыки. — Передай Грейту, — отозвался он бархатистым баритоном, слегка наклонив голову, — это. Кейлин сильнее сжал шею отца. Оставил на ней раны от когтей. Но когда его отец стал невольно высовывать язык, лишь откинул его тело в сторону. Слышал охриплое дыхание. Почему-то это даровало ощущение свободы. Но теперь ему нельзя здесь оставаться. Нужно бежать. Надеясь не наткнуться на кого-то, Кейлин быстро покинул семейную пещеру, даже не зная, что будет в итоге с отцом. Лишь петлял по коридорам, держался тени и едва не бежал. Но удача была не на его стороне. — Теперь тебе запрещено одному покидать Драконий Хребет! Его остановил дядя. Кейлин увидел за ним кучу любопытных разноцветных глаз. — Мне плевать на твои запреты! Кейлин вырвал плечо, за которое его схватили. Такая дерзость Грейту не понравилась. Он обратился рыжим драконом. Кейлин тоже объял себя вихрем пламени. — Не скаль на меня свои клыки, ничтожество! — Оставь меня в покое! — Прошипел Кейлин. — Не дерзи мне! — Прорычал дядя. В его пасти заклубилось медное пламя. Он выпустил его, чтоб проучить Кейлина, но темный дракон нырнул в сторону. Схватился клыками за шею Грейта, пробив чешую. Ударил его хвостом, не давал как-то вывернуться. Взмахивал крыльями, немного поднимая себя в воздух, чтоб когтями задних лап царапать как можно глубже и чаще. Наконец, немного напрягшись, откинул рыжего дракона в сторону. Кейлин опустил голову. Тяжко дышал. Никто не подходил к ним. С его клыков стекала драконья кровь. Он тихо рычал. Вскоре пришло и осознание. Нужно бежать! Кинув на всех злобный взгляд, от которого большинство поежилось, Кейлин поспешил к выходу. В глаза ударил резкий свет. Снаружи свистел ветер, задувая внутрь снег. — Мразь! Держите его! Чего расселись, остолопы?! Бегом! Поймайте тварь! Я с ним разберусь лично! — Где-то за спиной кричал дядя. Времени нет. Совсем нет. Кейлин вскарабкался на валун, который закрывал вход, но оставлял небольшую щель. — Снаружи ужасная пурга! — Слышался чей-то голос. — Замечательно! Далеко не уйдет! Кейлин вновь разозлился. Выбрался из пещеры. Тут же ему под чешую задуло сотню снежинок, чуть не сбило с ног порывом ветра. Видимость была ужасной. Но не остается ничего. Больше ничего. Кейлин спрыгнул с утёса вниз. Расправил крылья. При настолько сильном ветре он ещё не летал. Но время, проведенное за тренировками, дало свои плоды. Дракон мастерски огибал излишне сильные порывы, нырял и резко поднимался, когда было необходимо. Но лететь было тяжело. К тому же, в последний раз он перекусил оленем, так и было это в Снеговой Пустоши. С тех пор ему и крошки в рот не попало. Силы покидали. Татуировка заставляла ощущать ломоту в крыле. Метели были слишком сильными. Вокруг всё свистело. Перед глазами мир начал плыть. Очередной порыв ветра подхватил Кейлина, использовал его перепонки, будто парус, и кинул в сторону. Дракон врезался в скалу, больно прорезавшую чешую. Вниз посыпались камни. Ветер вновь схватил Кейлина, ударил ещё раз. И снова. Он игрался с ним, как с куском тряпки. Задувал снег в глаза, ноздри. Кейлин ничего не видел. Наконец, ветру надоело, и он с силой вмазал дракона в подножие горы. Спина ударилась о неровные камни и жутко заболела. Все тело не слушалось, его жутко ломило. Серое небо. Свист ветра. Кейлин рассмеялся, но смех этот был скорее хрипом, сопровождавшимся кровью из пасти. Его грудь выглядела неровно. Видимо, ребра были поломаны. Кровь начала окружать его. Текла из ран, ноздрей. Он устремил свой взгляд на еле заметное солнце. И продолжал смеяться. Так искренне. Как, наверное, ещё никогда в жизни. Ощущал себя счастливым. Наконец. И заметил, как солнечный круг закрыла собой тень, расправившая перепончатые крылья.