О том, как гнездятся альбатросы

Лабус точно знал, что, рано или поздно, настанет переломный момент, когда Хайди и ему станет не хватать привычных объятий, поцелуев и редких ярких засосов на шее альбатроса. Он понял это ещё тогда, когда его парень, вернувшись однажды вечером с важного совещания банды, был чересчур тактильным, но остановился, стоило самому Арлабусу проявить хоть долю неуверенности в происходящем. На самом деле акула был жутко обходительным, он никогда не пытался как-то принудить альбатроса к контакту, никогда не ставил свои потребности выше его, да и вообще всегда старался первым делом узнать настроение своей пары. Арлабус любил и ценил Хайди, возможно, даже больше собственных желаний и установок. Он бы давно согласился перейти на следующий этап отношений, если бы акула поупорствовал чуть больше наигранного страдания. Альбатрос понимал, что ведёт себя как неоперившийся птенец, что желает получить всё внимание близкого, но при этом самостоятельно для этого ничего не делая. Ему честно было совестно за своё поведение, однако, каждый раз, когда Хайди притягивает его к себе с явными намерениями интересного продолжения вечерних поцелуев, то Лабус позорно пугается, мигом прерывая чужой настрой. И всё же, так не могло продолжаться дальше — если Лабус продолжит тянуть резину, то, возможно, Хайди просто надоест играть прилежного семьянина. Всё же он, как и сам альбатрос, был половозрелым парнем, а с этим фактом приходят и особые потребности, которые нужно удовлетворять. Сам Арлабус мог довольствоваться лишь быстрыми сбрасываниями напряжения в душе, впрочем, ему хватало. До этого момента. Хайди же выглядел и являлся более активным в половом плане — ему всегда было мало нежностей в совместные вечера, поэтому он старался урвать хоть каплю ещё и днём. Лабус видел, как руки, что нежно оглаживают его бока, иной раз переходят вниз, но мигом возвращаются обратно. Хайди будто резко понимает, что заходит туда, куда ему горит красный свет, поэтому после подобной заминки старается прервать поцелуй и уйти подальше. Поначалу Лабуса обижал этот факт, но потом, поняв всю подноготную происходящего, ему стало невероятно стыдно за свои беспричинные обиды. Всё же, это именно из-за него акула вынужден убегать в неизвестном направлении. И вот, однажды, Арлабус решил, что дальше так продолжаться не может. Он потратил немало времени, чтобы решиться на этот ответственный шаг. Альбатрос действительно желал счастья вместе с Хайди, а для этого обязательно потребуются более глубокие отношения. Впрочем, одной уверенности в собственном решении не достаточно — нужно как-то логично и лаконично подвести всё к самому главному. И вот здесь возникали главные проблемы. Арлабус был чист, как первый снег, выпавший в поле. Он примерно понимал, как всё должно происходить, но никогда не погружался в эту тему достаточно глубоко — мешала собственная стеснительность и прошлое избегание возможности нечто подобного между ним и Хайди. Теперь же альбатрос уже не раз пожалел, что не подумал об этом заранее, ведь сейчас ему предстояло в кратчайшие сроки подготовить всё к приезду Хайди. Да, его решение о новом этапе отношений удачно совпало со временем, когда акула, вместе с Клайдом и Кактусом, решил отравиться в длительную экспедицию по исследованию новых земель. Пусть сам Хайди и говорил, что ему сложно оставлять Арлабуса в одиночестве, но альбатрос отчётливо видел этот знакомый до боли огонёк азарта в глубине гетерохромных глаз. Именно поэтому ему пришлось буквально насильно спихнуть своего парня в исследовательскую группу — тот явно будет благодарен ему позже. И вот, оказавшись перед великой задачей в одиночестве, Арлабус осознал, что ему срочно нужна чужая помощь. Конечно, не в тот самый момент — упаси господи, о таком даже думать стыдно, нет. Ему нужен был хороший совет от знающего человека, который прошёл уже этот этап отношений и почерпнул из него много опыта. Всё же, в мыслях альбатроса всё представлялось очень смутно и действовать по наитию не в его правилах. Да и изобретать велосипед с гаечным ключом и парой досок не хотелось от слова совсем. Именно поэтому, собравшись с духом, Арлабус решается отправиться к Пугоду. Стыдно признаться, но именно Хайди принёс новость, что, кажется, в кошачьей семье начался новый этап взаимоотношений. Тогда Арлабус, кажется, был готов задохнуться от смущения, впрочем, как и сам акула. Всё же, как взболтнул позже Хайди, кошачьи страсти были реально очень необычными для морских и приморских обитателей. — Ого, какие гости, — присвистнул Пугод, когда открыл дверь, и его взгляду открылась сравнительно высокая фигура Лабуса. Альбатрос старался держаться уверенно, но в его взгляде легко было заметить мельтешащее волнение. Кот сразу же заинтересовался таким настроением неожиданного гостя. — Какими судьбами, Лабус? — Я бы хотел кое о чём поговорить, — прочистив горло, выпрямился альбатрос. Он хотел, чтобы его голос звучал по-обычному решительно и твёрдо, но из-за предстоящей темы, которая крутилась в мыслях, это давалось с трудом. Да и хитрый взгляд Пугода не внушал спокойствия — всё же тот славился своими умениями залезть под шкуру любого знакомого. Многие любили и ненавидели эту особенность кота. — О, конечно, я всегда открыт для интересных разговоров, — радушно открывает проход в дом Пугод, обманчиво мило улыбаясь альбатросу. Он, подобно настоящему хищнику, смотрит на медленно проходящего внутрь Лабуса, тихо прикрывая за ним дверь. Всё же, сейчас одна надоедливая акула далеко, поэтому некому спасти птичку из его цепких лап. Конечно, он не собирался как-то вредить Арлабусу, но вот развлечь себя причиной его прихода он не откажется. — Модди! Ко мне пришёл мой дорогой друг Лабус, так что не беспокой нас! — крикнул в сторону зала кот, провожая гостя на кухню. — Как скажешь, только смотри, я не собираюсь объясняться с Хайди после, — послышался голос мужчины ему в ответ. — О чём это он? — непонимающе покосился в сторону арки Арлабус, будто бы предчувствуя что-то неладное. Всё же, без Хайди он и вправду чувствовал себя не так уверенно в чужой компании — он слишком привык, что акула находится где-то рядом. — Да, не обращай внимания, — махнул рукой Пугод, подталкивая замешкавшегося альбатроса к одному из свободных стульев, а сам поспешил к чайнику, от которого уже шёл дымок. — Ты как раз вовремя — я только-только вскипятил воду на чай. Ты какой чай любишь — с малиной или лимоном? — С малиной, — коротко ответил Арлабус, осматривая приятный сдержанный интерьер кухни. Он медленно, но верно расслаблялся, чувствуя себя в привычной обстановке, которая похожа на ту, что была и в их с Хайди доме. — Отличный выбор, мини-босс, — усмехнулся Пугод, ловко орудуя чайными принадлежностями. Уже через пару минут он поставил на стол две дымящиеся и ароматные кружки чая, сам присаживаясь напротив альбатроса. — Так что за тема, о которой ты говорил таким таинственным голосом? — А, да, — вмиг забеспокоился Арлабус, отводя взгляд в сторону и старательно удерживая пустившиеся вскачь мысли. Нельзя останавливаться в самом начале — если он решил, то нужно довести всё до конца. — Я бы хотел попросить у тебя совета в… кое-каком деле, касающегося моих с Хайди отношений, — парень вновь кашлянул, стараясь сохранять ровный тембр голоса. Это выходило с трудом. — Ох-хо-хо, что я слышу, наш скромник-альбатрос, ты всё-таки решился порадовать своего морского суженного чем-то более «экзотическим» в бухте ваших отношений? — довольно щурится Пугод, наконец, понимая причину чужой заминки ранее. Всё же, весь образ альбатроса буквально кричал о его невинности и далёкости от всей это романтической темы половых отношений. — Можешь не беспокоиться — с недавних пор я официально могу давать советы по этой щепетильной теме. Конечно, удостоверение не покажу, но ты и так можешь мне верить. — А-м, да, спасибо тебе за это, — глотая собственный стыд, попытался улыбнутся Арлабус. Что ж, первая часть его плана прошла успешно — он получил согласие Пугода на помощь в этом деле. Теперь же осталось вытерпеть череду очень смущающих рассуждений, а дальше, как предполагал альбатрос, станет полегче. — Так, раз ты понял суть моего вопроса, то, может быть, подскажешь, как лучше всё устроить? — Конечно-конечно, сейчас дядя-Пугод поведает тебе все таинства такой вещи — как яркий и запоминающийся первый раз, — усмехнулся кот, хлопая в ладоши и хитро смотря на Арлабуса. Всё же он был слишком нежным и забавным, чтобы всерьёз издеваться над ним. Раз уж он пришёл за советами, то получит столько, сколько на всю жизнь хватит. — Первое и, наверное, самое важное — это подобрать такой момент, когда у вас обоих не будет срочных дел. Всё же не очень приятно делать всё наспех, либо с мыслями о каком-то деле. — Да, действительно, — неловко кивает Арлабус, делая себе мысленную пометку о том, чтобы договориться со всеми членами Якудза о выходных на два дня от момента возвращения. Всё же, у главы большой группировки дел всегда было предостаточно, а дни отдыха были навес золота. — Второе, но не менее важное, это собственная подготовка, — видя, что его гость порядком расслабился, думая о том, что все последующие советы будут такими же логичными, Пугод решил «добавить красок» в их разговор. Реакция не заставила себя долго ждать — бледные щёки вмиг вспыхнули, всё же Арлабус понимал, что «там» всё изначально не готово к подобным экспериментам. — Я очень тебе советую заняться подготовкой самого себя хотя бы за час до самого действа — тогда всё будет максимально плавно и, возможно, приятно. Также хорошо бы использовать специальную смазку, а не-… — Подожди-подожди! — сбивчиво тараторит Арлабус, пряча лицо в ладонях и на несколько секунд уходя в себя. Глубоко вдохнув и выдохнув, альбатрос заставил себя успокоиться, напоминая, что ему предстоит всё применять на практике и уж там-то будет явно не до стеснения. Через минуту Лабус вновь убирает ладони от лица и старается смотреть только на белую скатерть перед собой, не замечая довольную улыбку Пугода. — Можешь продолжать. — Так вот, не стоит игнорировать хорошую смазку, — решает ловко прикрыть второй пункт их интересного разговора Пугод. Он видел, как неловко альбатросу просто слушать всё это, не то что думать и представлять способы осуществления. Однако, даже если бы кот был святым и объяснял бы точно по пунктам, как какая-то старая книженция, то менее смущающими некоторые вещи не стали бы. — Третьим пунктом у нас идёт визуальная подготовка. Конечно, этот и дальнейшие советы не такие уж и обязательные, но ты же хочешь, чтобы вы запомнили это событие надолго? — Да, — коротко кивает Лабус, переводя дыхание между чужими репликами. Пока начиналось всё не так плохо. — Итак, в вечер «икс» тебе нужно выглядеть как самая горячая мечта твоего благоверного, — знающе продекларировал Пугод, вспоминая слабость своего тигра к тем моментам, когда кот оказывался в его непомерно большой одежде. Крышу тогда срывало будь здоров, хотя, казалось бы, лишь одна привычная тряпка, нацепленная случайно. — Ты замечал, может быть, какая одежда на тебе больше всего нравится Хайди? — Ну-у, — задумчиво протянул Арлабус, чувствуя себя чуть увереннее в таком, относительно приличном вопросе. Всё же детали, касательно одежды, были самой логичной мыслью при подготовке к особому вечеру. — Хайди часто говорил, что мне идут все эти мои мантии в пол, но они выглядят слишком громоздкими, — альбатрос неожиданно вновь покраснел, вспоминая пару случаев из прошлого. — Он частенько говорил, что я слишком сильно стараюсь спрятать себя за всей этой одеждой, что у меня, — Лабус глубоко вдыхает, стараясь держать уверенный настрой, — что у меня слишком красивая кожа, чтобы так с ней поступать. — Хм-м, — задумчиво тянет Пугод, склоняя голову чуть набок и внимательно осматривая Альбатроса перед собой. Кот тоже давно заметил привычку северянина прятаться в куче различных одёжек, как в капусте. И ладно бы он жил в холодных горах, откуда и был родом, но нет, сейчас его дом здесь, на зелёных лугах низины, где минусовая температура бывает только в феврале. — Знаешь, вот здесь я с ним полностью согласен — ты слишком закрытый даже внешне. С тебя так и хочется сдёрнуть пару слоёв одежды, чтобы было полегче, — Лабус был готов возмутиться на последнее предложение, но пояснение Пугода заставило его мгновенно сникнуть. — Так что тут надо выбирать для вечера что-то максимально лёгкое. Знаешь, что-то типа мягкого мехового халата без всего. — Так это ж почти что голым выйти! — не сдержался Арлабус, возмущённо смотря на абсолютно спокойного кота. — Так, а чего тебе прятать-то от своего принца в акульей шапке? — задал резонный вопрос Пугод, закидывая руки за голову и смотря на растерянного альбатроса. — Если хочешь, то можешь встретить его в чём-то более привычном, но потом переодеться в тот самый халат. Я не сомневаюсь, что у тебя найдётся что-то подобное. — Да, но это же нательная накидка в особенно лютый мороз, — неловко тянет Арлабус, чувствуя, что с каждой минутой ему становится всё легче говорить о предстоящем. Кажется, он всё-таки сделал правильный выбор в лице Пугода. — Так в этом и суть! — поднимает указательный палец кот, со знанием дела смотря в фиолетовые глаза напротив. — Вот представь — видит он тебя в этой накидке, думает, что ты опять закутался в пять слоёв, а тут — хоба! И с плеча её немножко спускаешь, а там — ничего! Мне сейчас даже трудно вообразить, сколько восторга у этой акульей рожи будет-то. — А, понимаю, — согласно кивает Арлабус, мысленно представляя эту сцену в их общей спальне. Приглушённый свет, он, сидящий прямо посередине огромного бордового покрывала в белоснежной накидке, с распущенными водопадами волос, а с плеча спадает край меховой шубы, обнажая бледную кожу. Альбатрос гулко сглатывает — что ж, зрелище и вправду запоминающееся. — Ну, в принципе, ещё могу посоветовать самому вести себя раскованнее и зазывающе, но это уже как получится, — усмехается Пугод, чувствуя невероятную гордость за тот факт, что прямо сейчас он приложил свою лапу к чужому счастью. Быть вершителем чужих отношений довольно приятное занятие. — А так всё — дальше дело за твоим акульим мужем и его знаниями. — Спасибо, ты мне правда очень помог, — от всей души благодарит приятеля Арлабус, поднимаясь со своего места и с вновь вспыхнувшей уверенностью, смотря прямо в янтарные глаза. — Да ладно, я ж всегда за любой кипишь, кроме голодовки, — довольно тянет Пугод, провожая гостя до двери и останавливаясь в проёме, чтобы попрощаться. — Только ты, если что, потом расскажи как прошло, хорошо? А то ж я, может, насоветую, а вы новые какие-то способы изобретёте. — Хорошо, — быстро кивает альбатрос, стараясь не думать о том, как будет происходить этот разговор в будущем. Всё же, это проблемы потомошнего его, а сейчас у него есть дела поважнее. — До скорого! — Ага, давай, бывай, — махает вслед взлетающему альбатросу Пугод, слыша тихие шаги за своей спиной. — И долго ты уши грел? — А что, мне уже нельзя послушать о том, какого ты опыта поднабрался со мной? — ухмыляется Модди, по-собственнически обнимая невысокую фигуру и кладя голову на чужое плечо. — Не хочешь обновить багаж знаний, раз пошло такое дело? — А знаешь, — Пугод ловко разворачивается в чужих объятьях, ловя колючие щёки в свои ладони, — звучит как неплохая идея. Все последующие дни прошли для Арлабуса в томительном ожидании, ведь он решил почти все свои вопросы в тот же вечер, когда вернулся от Пугода. Именно из-за этого просчёта время до возвращения Хайди тянулось невероятно долго, казалось, что половина недели трансформируется в целых две полноценных. От безделья Лабус даже занялся давно забытым хобби — вязанием. Очень полезный навык на крайнем севере, но крайне сомнительный здесь, на равнине. И вот, спустя три мучительных дня ожидания, в дверь дома знакомо постучались. Арлабус буквально слетел со второго этажа, по совету Пугода сначала примеряя чуть более свободную и лёгкую одежду, но всё ещё не идущую в сравнение с той, на которую он променяет её вечером. Дверь натужно скрипит, щёлкая замком, открываясь и позволяя альбатросу, наконец-то, увидеть до боли знакомые и родные черты. — Ну привет, моя верная жена, — расставляет руки для объятий Хайди, глядя на растрогавшегося от этой картины альбатроса. Он и сам еле сдерживал бьющую ключом радость и нежность от долгожданной встречи. Всё же, за все эти дни он ни часу не провёл без мысли о своей птичке. — С возвращением, — выдыхает Арлабус, чуть ли не падая в чужие объятья, ведь он точно знал, что эти руки всегда поймают. Альбатрос вдыхает такой родной запах, утыкаясь в чужую шею — он даже представить себе не мог, что можно настолько скучать по человеку. — Я скучал. — Я тоже, — выдыхает Хайди в беловолосую макушку, не желая прерывать этот прекрасный миг. Пусть он и жутко устал с дороги, но, как ему сообщили соратники, впереди его ждёт парочка дней заслуженного отдыха вместе с Лабусом. — Зайдём в дом? — пусть альбатрос и не желал разрывать эти мучительно-приятные объятья, но вечер был не бесконечным, да и чужая усталость с дороги была не последней проблемой. — Я как раз только закончил набирать ванную и накрыл стол. — Ты прям чувствовал меня, да? — улыбается Хайди, оставляя лёгкий поцелуй на чужой шее и проходя мимо зардевшегося альбатроса. Всё же он и вправду очень соскучился за этими ежедневными нежностями. Тем более, когда каждый день он видел чужие любовные отношения, когда партнёр был в шаговой доступности — после этого похода Хайди зарёкся ходить куда-то с Кактусом и Клайдом с одной палаткой. Они и так должны ему посещение психолога. — Ха-х, как же я давно сюда не заходил. — Прошла всего лишь неделя, — ухмыляется Арлабус, любуясь чужим лицом. Всё же Хайди был невероятно красив, даже немного грязный и усталый. И это великолепие сегодня окажется в его постели — альбатрос всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. — Ладно, иди в ванную, а я буду ждать тебя за столом. — Хорошо, я мигом, не скучай, — коротко поцеловав заалевшую щёку, Хайди в пару прыжков поднялся по лестнице, хлопая дверью в комнату. Акула, как и обещал, быстро справился со всеми водными процедурами и вышел к Арлабусу в лёгком синем халате. Альбатрос позволил себе лишь быстрый взгляд на чужую фигуру, так как дальнейшее разглядывание такого привлекательного тела может обернуться полным крахом дальнейшего плана. Так что нужно было перетерпеть и награда не заставит себя ждать. — Я пойду, расстелю нам, как закончишь — поднимайся, — когда Хайди самостоятельно вызвался помыть посуду, Лабус очень обрадовался такому подарку судьбы, ведь он настолько забегался с более сложными частями плана, что совсем забыл о своих обязанностях. Всё же было бы очень сложно объяснить акуле, почему ему обязательно нужно подождать своего парня в гостиной, а не пойти в спальню сразу же. Видимо, высшие силы сегодня были на стороне альбатроса. Стараясь не выдавать своего волнения поспешными действиями, Арлабус поднялся на второй этаж. Только оказавшись возле их с Хайди кровати, парень смог выдохнуть, опускаясь на багряное покрывало. Между ягодиц было неприятно мокро, а проведя так весь ужин, альбатрос осознал, что не все советы Пугода были такими уж полезными. Да и сам процесс подготовки Лабус будет вспоминать с внутренним содроганием — так стыдно и странно ему ещё никогда в жизни не было. Всё же одно дело думать о смущающем, а совсем другое — делать это в комнате, при этом не чувствуя и намёка на то призрачное «удовольствие». И всё же, отступать теперь было попросту поздно, поэтому, набрав побольше воздуха в лёгкие, Арлабус поднялся с кровати. Он лёгким движением расстегнул свою рубашку, аккуратно снимая её с крыльев — небольшой минус бытия птицей. За верхом последовал и низ — свободные домашние штаны быстро упали на пол. Теперь он остался полностью обнажённым, так как бельё благоразумно решил не надевать, дабы не намочить его используемой при подготовке смазке. Отложив снятые вещи, альбатрос подошёл к белошёрстной накидке, которую заблаговременно положил возле кровати. Она знакомой, но ныне недостаточной тяжестью легла на плечи, пряча даже серые крылья. Арлабус кидает последний взгляд на зеркало, что находилось идеально напротив кровати — в нём отражался хрупкий юноша в безмерно огромной шкуре, его белоснежные волосы серебристыми водопадами струились по накидке, почти сливаясь с её белизной. Что ж, это и вправду выглядело очень завлекающе. Забравшись на кровать, парень постарался расположиться ровно посередине, притягивая к себе полы накидки, которые так и норовили приоткрыть лишний участок алебастровой кожи. Теперь, когда всё было подготовлено, оставалось только одно — ждать. Как же Арлабус невзлюбил это слово за прошедшее время. Казалось, что оно пропитало каждый уголок его жизни. Вдруг, дверь знакомо скрипнула, заставляя альбатроса мигом вынырнуть из своих мыслей и подавить порывистое желание попросить подождать. Всё же, даже прикрытый громоздкой накидкой, Арлабус чувствовал себя невероятно обнажённым, однако, дальше ему предстояло оказаться и вовсе без этой части скромного гардероба. — Лабус, детка? — осторожно зовёт его Хайди, полностью заходя в комнату и оглядывая своего возлюбленного, что выглядел невероятно мило под этой огромной меховой накидкой. — Ты замёрз? Может, я пойду и разожгу камин в гостиной? — Н-нет, не надо, — с заиканием тянет Лабус, старательно отводя взгляд в сторону, всё же, если бы он встретился с гетерохромными глазами прямо сейчас, то обязательно бы умер со стыда. — На самом деле мне даже жарко, — стараясь звучать как можно увереннее, проговаривает заранее заученный текст Арлабус. Всё же, он хотел добавить некой изюминки во всё это представление. — Что? Тебя, случаем, не морозит? — свято веря в то, что за словами его птички ничего скрываться не может, Хайди делает осторожный шаг вперёд. И всё же, такой вид Арлабуса был невероятно завораживающим — акула чётко чувствовал тот жар, что зарождается в его душе, однако, его значительно умерило холодное волнение за здоровье любимого. — Нет, я… — голос неожиданно предаёт его, и Лабус пару секунд глупо пялится на поверхность кровати, пока не решает, что пора переходить к завершающей части этого театра. Лёгким движением крыла накидка тянется вниз, медленно обнажая острое плечо альбатроса, однако, и тут всё идёт не так идеально, как планировалось — не имея никакой грубой поверхности для трения, накидка съезжает дальше, почти полностью открывая правую сторону парня. Это провал. Или же нет? — Лабус? — голос Хайди становится на пару тонов глубже, и острый слух альбатроса улавливает эти изменения. Он решает повернуться на чужой зов и сразу же вздрагивает, встречаясь со странным взглядом разных глаз. Парень впервые видит своего возлюбленного таким — все его движения становятся намного плавнее, зрачки резко сужаются. Такой Хайди заставляет его сердце забиться с новой силой, гулко отдаваясь в ушах. — Хайди, — с придыханием выдыхает Арлабус, наблюдая за тем, как парень медленно ставит колено на кровать, становясь с каждой секундой всё ближе к замершему альбатросу. И всё же, даже видя этот потемневший взгляд, чувствуя чужой настрой, Лабус не ощущал какого-либо страха — перед ним всё ещё был его дорогой Хайди, который не даст его в обиду и сам никогда не навредит. — Лабус, — прохладная ладонь касается мягкой щеки, заставляя вновь встретиться взглядами. Хайди смотрит тягуче-долго, испытующе, будто стараясь найти хоть один намёк на то, что всё это лишь ошибка недопонимания. Однако, вместо этого он находит лёгкую дымку чужого желания, что заволакивает всю радужку. — Ты же понимаешь, что мне будет сложно остановиться? — Да, — согласно кивает Лабус, прикрывая глаза и будто кот ластясь у чужой ладони. И в это же мгновение Хайди и вправду срывается с места, будто сторожевой пёс, которого спустили с цепи. Он впивается в чужие губы, целуя страстно и рьяно, так, как всегда мечтал. Его руки сдёргивают последнюю преграду в виде накидки — она уже сполна выполнила свою функцию и теперь они более не нуждаются в ней. Серые крылья еле слышно шуршат, чувствуя желанную свободу — всё же продолжительное давление чувствовалось как нечто очень неприятное, пусть только и для птичьей части. Хайди разрывает уже удушающий поцелуй и резво движется дорожкой мокрых поцелуев по чужой шее, иногда ощутимо прикусывая алебастровую кожу. Хотелось оставить как можно больше собственных меток на теле возлюбленного — хотелось, чтобы каждый при одном только взгляде понимал, что эта территория занята ревностным защитником. Лабус несдержанно стонет, пуская табуны мурашек по спине акулы — первый яркий укус расцветает на острой ключице. Хайди хочется повалить это трепещущее в его руках чудо, но он понимает, что в постели нельзя забывать о важном нюансе чужой сущности — крылья. Лабус вряд ли сможет сполна насладится происходящим, если одна из частей его тела окажется неудобно придавлена к постели. С другой стороны, если всё будет происходить в привычной коленно-локтевой позе, то огромные серые крылья перекроют весь обзор, а Хайди хотел бы наблюдать любое изменение на чужом лице и в чужих движениях. Так что, оставался только один выход. Арлабус, подобно тряпичной кукле, позволяет мягко притянуть себя к разгорячённому телу. Парень даже не осознаёт, как вмиг оказывается на чужих бёдрах, которые пока ещё скрыты плотной тканью шорт. На фоне Хайди он выглядит ещё более обнажённым, хотя, казалось бы, куда дальше, если на тебе и так ни одной части привычного гардероба. И всё же, эти жаркие взгляды, что кидает из-под чёрных ресниц акула, заставляют чувствовать себя по-особенному открытым. Лабус чётко ощущает собственное возбуждение, которое с каждой секундой разгорается ещё ярче. В то же время желание самого Хайди недвусмысленно выпирает из-под чёрной ткани, что являлась последней преградой. Кажется, мозг альбатроса окончательно поплыл, так как он, без задней мысли и привычного стеснения, тянет руку к возбуждению акулы, накрывая его ладонью и еле ощутимо сжимая. В ответ ему слышится первый отчётливый стон Хайди, который не остаётся в долгу и, прервав поцелуи на холодных плечах партнёра, оставляет на правом новый укус. Арлабус лишь приглушённо мычит, так как отчего-то чужая грубость воспринимается невероятно остро и отнюдь не в плохом смысле. Альбатрос чувствует жар, который распространяется от укуса и расходится волнами по его телу. Кажется, парень тот ещё извращенец, ведь лёгкая боль доставляет большее удовольствие, нежели нежность мягких поцелуев. Хайди точно подмечает эту небольшую деталь и с усилившимся возбуждением припадает к чужой ключице — всё же альбатрос был идеальным для него. Акула оглаживает чужое тело, проходясь по рёбрам, переходя на крестец и, наконец, останавливаясь на прохладных ягодицах. Увлекая альбатроса в новый затяжной поцелуй, он на пробу проникает пальцем между половинок. К его удивлению, там уже влажно. Хайди резко вскидывается, шокировано смотря на вмиг покрасневшего альбатроса. — Я… готовился, — только и может выдавить из себя Арлабус. — Чёрт, детка, — старается восстановить вмиг сбившееся дыхание Хайди, приникая к чужой шее и оставляя лёгкий краснеющий засос. Он был в полном шоке от того, на что готов пойти его милый скромник, лишь бы порадовать любимого, поэтому было неправильно не ответить тем же. — Я тебя так чертовски люблю. — Я тебя… тоже, — с придыханием отвечает альбатрос, чувствуя, как в него с лёгкостью проникают два чужих пальца, будто желая удостовериться в реальности сказанного. Однако, в отличие от тех ощущений, что принесла самостоятельная подготовка, движение длинных пальцев вызывало невероятную бурю эмоций в мыслях парня. Любое поглаживание и проникновение ощущалось совершенно иначе. Понимая, что собственные терпение и выдержка подходят к концу, Хайди убирает руки с тела Арлабуса, резко дёргая собственные шорты вниз. Долгожданная свобода наотмашь бьёт по поплывшему сознанию, но акула с усилием прикусывает нижнюю губу. Альбатрос, замечая движение со стороны своего партнёра, невольно опускает взгляд ниже, впервые так близко видя то, что совсем скоро окажется в нём. От этих мыслей становилось ещё жарче и волнительнее. — Детка, ты готов? — тянет Хайди, оставляя пару поцелуев на паре укусов, что он успел оставить в порыве страсти. Всё же, у акулы всегда была парочка пунктиков на тему безмерного чувства собственности. Арлабус не находит в себе сил на полноценный ответ, поэтому лишь быстро кивает, послушно подсаживаясь ближе и ощущая, как между ягодиц проскальзывает чужое возбуждение. Член Хайди горячий и достаточно немаленький, поэтому альбатрос в предвкушении замирает, чувствуя лёгкую дрожь, что отдаётся даже в крылья. Каждый из них так долго ждал этого момента, что оттягивать дальше попросту нет смысла. Хайди плавно приподнимает одной рукой чужие бёдра, второй обхватывая собственный член и аккуратно направляя его в Арлабуса. Приходилось действовать на ощупь, но и сам альбатрос помогал, чётко следуя чужим движениям. Когда влажного колечка мышц ощутимо коснулось что-то невероятно горячее, Лабус не смог сдержать крупной дрожи — он обхватывает чужую шею, пряча лицо в плече. Хайди опускает свою драгоценную ношу не спеша, давая привыкнуть к чувству медленного наполнения. Пусть альбатрос неплохо постарался, подготовившись к этому вечеру, но всё же это был их первый раз, и стоило лишний раз перестраховаться, поумерив полыхающий в душе и мыслях пожар. Поэтому, даже когда Арлабус с коротким шлепком голой кожи полностью присаживается на Хайди, акула не спешит возобновлять движения, хотя хотел этого неимоверно. Лабус чувствовал себя просто неописуемо — внутри всё распирало от чужого жара, а собственные конечности становились беспомощно-расслабленными от переполняющих его чувств. Альбатрос глубоко дышал через рот, но, казалось, лишь сильнее распалялся от горячего воздуха вокруг них. Парень впервые понял, почему же некоторые люди так помешаны на теме секса — что ж, это действительно оставляло неизгладимое впечатление. Первые толчки были лёгкими, лишь результатом движения бёдер Хайди, однако Лабус с готовностью на них ответил, напрягая ноги, чтобы приподняться, а после медленно опуститься. Акула чувствует, как дрожит тело под его руками, поэтому оставляет лёгкий поцелуй на взмокшем виске, перенося ладони так, чтобы иметь полную власть над их движениями. А дальше… а дальше Арлабус понял, что имели в виду все те, кто описывал яркий сексуальный опыт, как «небо в алмазах». Ему казалось, что именно их он и видит, когда его ягодицы с громким шлепком встречаются с чужими бёдрами, а на шее чувствуется новый алеющий укус от острых зубов. Хайди оказался страстным и нежным любовником — он будто знал, когда стоит ускориться, а когда немного затормозить, давая Лабусу пережить накатывающие волны оргазма. Под конец казалось, что на теле альбатроса не осталось ни одного живого места — весь он был покрыт метками любви, что оставил его парень. Впрочем, Арлабус был далеко не против подобного — да и в тот момент его голова была всецело забита мыслями о невероятных ощущениях, что дарил ему горячий член глубоко внутри него самого. Альбатрос, не сдерживая себя, стонал громко и заливисто, иной раз ощутимо проходясь короткими ноготками по чужой спине, на что сразу же получал ответный укус. Это длилось, казалось, целую вечность — под конец и Хайди и Лабус мало что осознавали, стараясь быстрее достигнуть пика удовольствия. На последних секундах акула неожиданно обхватил истекающий смазкой член альбатроса и принялся двигать ладонью в такт собственных толчков. Тогда у Арлабуса просто не осталось сил, чтобы противиться подобравшейся критично близко волне наслаждения, и он, громко вскрикивая и широко распахивая крылья, кончает прямо в чужой кулак. За ним, ощущая, как сжимаются горячие стенки вокруг члена, последовал и Хайди. — Жесть, — порывисто выдыхает Хайди, стоит им с Арлабусом буквально свалиться без сил на кровать. Вокруг царил полный беспорядок, но это мало волновало вымотавшихся парней. — Если ты будешь меня каждый раз встречать подобным образом, то я буду отправляться в экспедиции каждую неделю, — усмехается акула, загребая в объятья несопротивляющегося альбатроса. — Дурак, — еле слышно шепчет Лабус, пряча лицо в чужой груди. На большее сил не хватает. Да и сейчас разговоры излишни. Так они и засыпают в обнимку, натянув сверху лишь ту несчастную шерстяную накидку, что удачно попалась под руку засыпающего на ходу Хайди. И, перед тем, как полностью отдаться во власть сна, Арлабус думает о том, что всё-таки стоит сделать ответный визит в кошачий домик. Для благодарностей, конечно же.