Лечит или калечит?

      (Запись в неком дневнике от четверга этой недели)       «С каждым днем все хуже. Это высасывает из меня все силы. Почему-то я уверена, что умру быстрее, чем успею доучиться. Наверное, Мадина не бросила меня, чтобы подпитать свое эго. Как мерзко и непрактично. Будь я на ее месте, давно бы оставила себя гнить. Вообще, не вижу смысла винить себя за психи, они же не просто так происходят, в этом виноваты другие, во всем виноваты другие. Не я.»       С течением времени, надежда получить внятный диагноз и курс лечения, который бы и вправду помогал, угасла полностью. Разноглазая девушка перестала видеть смысл в попытках найти квалифицированного медика. Каждый раз ей прописывали медикаменты, от которых не менялось ровным счетом ничего, а когда она об этом им говорила, те просто пожимали плечами и прописывали еще десяток сомнительных лекарств. Даже врачи без лицензии, но с более «эффективными» препаратами, не могли объяснить в чем причина недуга и как его вылечить.       Самое обидное, что это не элезар. Малодушно так говорить о смертельной болезни, очень малодушно. Но полное неведение мучает и в довесок изолирует — случаев с похожей хворью не было ни в одном из атласов или пыльных журналов больницы. Самым видимым симптомом являлась инфекция или поражение правого глаза и области вокруг него.       И ладно бы страдала только отдельная зона — видимо очаг вовсе не в слизистой оболочке, а где-то в нервной, или мышечной системе, а может и во всех сразу. Самые простые действия вроде прогулки или сиденья на стуле даются, периодически, с трудом: может неожиданно стрельнуть в ноги, охватить спазмы в спине или руках. Особенно подвержены этому правая рука, правая нога, правое ухо, и иногда ноет где-то под ребрами. Тоже с правой стороны.       Сложно сосчитать, сколько книг и записей разноглазая перечитала за прошедшие четыре с половиной года, чтобы хоть что-то узнать о первопричине или найти более менее рабочее лекарство. Да и капсулами знаний она не брезгала, но выпрашивать у матери баснословные деньги и впоследствии искать работу, куда бы взяли студентку, было проблематично. С другой стороны, маневрировать сквозь сети маргиналов и добираться до информаторов оказалось вовсе не сложно, учитывая, что парочка таких не «чистых» перед законом друзей у нее имелась.       Естественно, все усилия были безрезультатны.       От безысходности пришлось прибегнуть к самолечению: замоченные в травяном отваре компрессы, анальгетики в форме таблеток, инъекции в вену. Даже стала вопреки своему направлению изучать медицину и практическую химию, чтобы меньше тратить на готовые продукты. Почти всю зарплату, которые получала с работы в таверне, спускала на рецепты и ингредиенты для богомерзкой гадости. Иногда помогали нейтрализаторы, что-то между обезболивающим и сорбентом, но, в последнюю неделю, они перестали работать как раньше. Зато все еще облегчали боль.       Чтобы люди не подумали дурно, несчастной приходится носить рукава или жилетки. Не то чтобы девушка противилась, но это значительно ограничивает гардероб, а любое ограничение, чего бы это не касалось, всегда способствовало головной боли. Да и помимо этого хотелось ощущать банальную стабильность и беззаботность, которыми назло ей фонтанировали одногруппницы. Точно назло.       Пришлось смастерить механический компрессор в виде браслета на плечо. Конечно, смотрится здорово и вещица полезная, но пришлось изрядно повозиться с автоматноами и посетить не меньше шести дополнительных лекций, чтобы понять, как такой собрать. На поясе же всегда красуется сумка со шприцами и прочими необходимыми фармакологическими средствами. Рецептурными, конечно — она не настолько отчаялась, чтобы носить на себе противоправные вещества в свете дня.       Было бы неловко, если бы вдруг об этом узнали случайные прохожие. В глазах общества разноглазая точно бы закрепилась как наркоманка. Некогда смуглая кожа потускнела из-за постоянного сидения дома или в библиотеке, обтрескалась и периодически отходила тонкими хлопьями. Про потерю веса и других побочных эффектах вроде ломких костей и, пока не полностью, убитой печени, даже говорить не стоило.       Раньше эта болезнь никак ее не беспокоила, жила себе спокойно, исправно посещала занятия в Академии, общалась с друзьями, заводила отношения, одним словом — полноценная подростковая жизнь! Но к шестнадцати годам начал ныть правый глаз — «ну ничего», — думала она, — «повязку буду носить, пить отвары, схожу в Бирмастан и вс пройдет.»       Не прошло. Уже как семь лет не проходит.       С каждым месяцем появлялись новые осложнения, в какие-то моменты несчастной казалось, что даже на психическое здоровье стало подкашиваться: могла в миг разозлиться на собеседника без логической причины, провалы в памяти, резкие перепады настроения, мания, за которой следовали депрессивные эпизоды. В период «обострения» разноглазая видела странные пейзажи, людей в незнакомой одежде, пепелища и разорванное черной бездной небо. Но все это было так смутно, беспорядочно и нелогично — галлюцинации в бреду.       Возвышающиеся здания, тусклый блеск платины, гул толпы мерцали в сознании и дополняли ограниченный взор и закрывали мироточащие дыры в зрачке.       Доходило до того, что закрадывались мысли удариться в религию и узнать ответ у Ирминсуля, вдруг это какая-то божественная кара? Но эти теистические идеи она сразу прогоняла — она не гений и глаза бога у нее нет, а высокий шанс окончательно сойти с ума после такой медитации отбил все желание.

***

      Девушка проснулась с назойливым, но уже привычным, гудением в ушах и нарастающим дискомфортом в правой части спины, где-то под лопаткой. С раздраженным, почти измученным вздохом, она приняла сидячее положение и кое-как дотянулась до шприца с ампулой на прикроватной тумбочке, попутно смахивая дневник и полупустую кружку с водой на пол по неосторожности.       Выругавшись себе под нос, нащупала компрессор и надела его на левую руку. Активировав механизм и протерев сонную дымку с глаз, она отработанными движениями набрала нейтрализатор из пробирки, после обрабатывая место укола спиртовой салфеткой.       Благодаря помутневшим колодцам и точечным шрамам на внутренней части локтя, даже целиться не надо — медленно загоняя иглу в одну из точек, слегка морщась, разноглазая надавила на поршень. Вещество подействовало почти моментально, подавляя боль и приглушая разбушевавшуюся заразу.       В ее планы на день входил визит в Академию после утренней смены в таверне, на которую, скорее всего, уже опаздывает — проверить статус своего заявления на перевод на заочную форму обучения. Одевшись в повседневную одежду, состоящую из шелковой водолазки и шорт, девушка причесала темно-бирюзовое каре и поправила длинные пряди спереди с челку между глаз.       Из зазеркалья на нее смотрела жуткая картина — за последние полгода изведенное, долговязое тело заметно похудело, аж ребра и ключицы выпрыгивали. Лицо осунулось, густые, угловатые брови хмуро сведены, губы бледные, под сизым и янтарным глазами с короной длинных ресниц проседали покраснения. На правой стороне, вокруг ока и внутри стекловидного тела, мерзким пятном въелась синяя зараза с выпирающими, набухшими подобно венам линиями.       Но времени на самобичевание не оставалось — тряхнув головой, она умылась и привела себя в порядок, надела повязку на правый глаз, прилепила пару пластырей под ним, и перекинула сумку через плечо, вылетая скорым шагом из дома и направляясь к месту работы.       Дойдя до таверны, она кратким кивком поздоровалась с Ци шань и в спешке забежала в двери, проверяя время на часах — на этот раз пришла позже всего на четырнадцать минут. Ну, могло быть и хуже.       Первым, что встретило разноглазую после ароматов специй и жареного мяса, был укоряющий взгляд хозяина заведения и осуждающее покачивание головой. Его негодование можно понять, в конце концов, у нее утренняя смена у стойки на втором этаже, которая по логичным причинам в это время кроме кофе заказов не получает, да и заплата явно предполагает больше обязанностей.       Но! И в ее плачевное положение можно войти — слабое здоровье, зрячий только левый глаз, систематические спазмы в мышцах, про стресс вообще нет смысла заикаться. Конечно, такие детали не должны волновать работодателя, но, по субъективному мнению девушки, она имеет право на оплошность. Вообще, на много чего имеет право.       — Амира, Амира… Сколько можно опаздывать? Я же не строг к тебе, но без субординации — нет навигации. Даже твою выходку с посудой простил, а ты вот так со стариком? — Ламбад попрекнул с легкой усмешкой в конце. Видимо, как бы он не старался казаться строгим и матерым, его легкий на подъем характер все равно преобладал.       — Знаю, я уже извинялась и участвовала в обжиге новой. И сегодня, кстати, пришла на десять минут раньше чем обычно, чем не прогресс, господин Ламбад? — саркастично парировала разноглазая, но не без ноток искреннего раскаяния — все-таки жалко бедную посуду, которая пала жертвой ее очередной истерики.       Справедливости ради, у Амиры руки росли из нужного места, только в моменты отсутствия тремора, но это не столь важно, поэтому некоторые элементы нового сервиза смотрелись лучше предшественников.       Зайдя за стойку, она краем уха слышала, как хозяин таверны продолжал говорить то ли сам с собой, то ли с клиентами. С шумным вздохом разноглазая принялась лениво протирать поверхности и кружки, занимая руки делом, чтобы отвлечь свой беспокойный мозг.       По ее расчетам, приведение бара в порядок в среднем занимает не больше часа, даже если заниматься этим нарочито неспешно, но ее размышления прервал замаячивший на горизонте блондин с изнуренным видом, в котором она узнала Кавеха.       Когда разноглазая училась на первом курсе, а он на третьем, они здорово дружили, но после выпуска архитектора их общение убавилось до редких встреч. Она подошла к его столику, решив, что ненавязчивый диалог не помешает, да и будет на что отвлечься. Главное не сболтнуть лишнего и не выйти из себя по пустяку:       — Доброе утро, что будешь брать, светило Кшахревара? — Амира слегка улыбнулась, доставая блокнот с карандашом и склоняя голову в сторону, разглядывая понурую физиономию Кавеха.       — Доброе… О, Амира, давно не виделись. Как поживаешь? Как у тебя, ну, — он расплывчатым жестом указал на свой правый глаз. — С этим, прогресс есть? — его голос был немного сиплый и под ярко-багровыми глазами красовались темные круги.       — Ну, все стабильно, во всех смыслах. Работа — учеба, и так по кругу. А глаз? Да нормально все, просто болит иногда, — отмахнулась от ответа она и пожала плечами, не желая вываливать непрошенные подробности. — Лучше расскажи, что у тебя нового. Может над проектом каким-нибудь работаешь, или отдыхаешь после Алькасар-Сарая?       — Ох, даже не начинай, в последние недели времени не хватает ни на что, работаю на износ, но, знаешь, как будто из-под палки, — протяжно ответил Кавех, устало потирая лоб и постукивая пальцами по столу. — Давай продолжим за кофе? А то думаю, что усну прямо здесь, — не без иронии буркнул архитектор, опустив тяжелую голову на руку.       — Сейчас, секундочку. Тебе покрепче? Может закусить чего возьмешь? — Амира вопросительно вздернула бровь, заходя за стойку и носом ботинка запуская печь.       — Угу, двойной. И нет, я не попадусь на торговые махинации, просто кофе, — саркастично утвердил он, заправляя непослушную прядь светлых волос за ухо.       — Как знаешь, так и гастрит заработать не сложно. Но это, конечно, лучше, чем отдавать лишнюю мору в лапы предпринимателей, — театрально закатив глаза, она смешала сто грамм холодной воды и полторы чайных ложек перемолотого кофе в джазве и поставила медную посудину на решетку.       Переложив поднявшеюся пенку в стакан, разноглазая добавила в напиток пару цветков гвоздики и кардамон, ожидая закипания:       — Тц, а ведь может именно из-за тебя я снова задержу арендную плату, — наигранно осуждающее подметила она, пока аромат пряностей вперемешку с горьким амбре зерен ненавязчиво заполнял пространство.       Кавех изумленно поднял брови, даже выпрямился от удивления, и его голос зазвучал бодрее:       — Ты съехала от мамы? И как давно? Довольно смелый шаг, все-таки сейчас не самая благоприятная ситуация на рынке недвижимости…       — Знаю, знаю, но что поделать, я уже слезла с шеи. А у тебя что, тоже проблемы с жильем? — уходя от развернутого ответа, Амира вздохнула и присела напротив него, пододвигая к нему кружку свежего кофе.       — Нет! Ну, нет, просто временно сменил место проживания, ну, чтобы больше вкладывать в проекты, — увильнул от искренности архитектор, а на губах появилась нервная улыбочка.       Разноглазая ехидно прищурилась и склонила голову в сторону, разглядывая физиономию Кавеха с особой дотошностью, заостряя внимание на бегающих радужках.       — Мгм, а если честно? По глазам вижу, что недоговариваешь, а мне ведь любопытно, — она затейливо ухмыльнулась и наклонилась вперед, заговорщически понижая голос. — Ну же, рассказывай, я никому ничего не скажу, честно-честно.       — Ладно, так и быть, но пообещай что это останется между нами, хорошо? Только между нами, — его тон был строгим и он пальцем указал на себя, затем на нее.       — Я могила.       Кавех вздохнул и придвинулся ближе, выдержал длительную паузу, и затем прошептал:       — Я банкрот и снимаю комнату, у Аль Хайтама...       У нее глаза на лоб полезли, а челюсть отвисла. Из всех возможных вариантов, этот она ожидала услышать меньше всего — да, будучи в рабочем потоке архитектор легко терялся в средствах, и особенно охваченный проектом, но чтобы обанкротиться?       — Да ладно? Как так?! Ты же чуть ли не всю область проектировал! А он вообще ханжа!       — Ага… Но это стратегический шаг… Исключительно стратегический! Все-таки после Алькасар-Сарая довольно трудно укладываться в сроки, поэтому большее количество средств я откладываю.       — Это понятно, но с Аль Хайтамом? Он же такой, такой… приземленный, тебе не тяжело с ним сожительствовать?       — Не сказал бы что тяжело, да и он не «приземленный», просто предпочитает тишину. Лицезреть его вкус в интерьере, точнее его отсутствие, каждый день — вот что нелегко.       — Могу представить, насколько несуразная там расстановка, «главное же комфорт».       — И не говори… Но, должен признать, в этом есть свои плюсы — от кровати до кульмана всего пару шагов.       — Знаешь, в определенном контексте это звучит как минус. Кстати о кроватях, она у вас одна? — откидываясь на спинку дивана протянула она, как бы невзначай.       — Чего?! — бедный Кавех от неожиданности поперхнулся кофе, таращась на нее с выпученными глазами.       — Ну ма-ало ли, экономия места, все дела, — она игриво дернула бровями, а потом невинно уточнила. — А ты о чем подумал? Раз это первое, что пришло тебе в голову, то точно в одной кровати спите, может и не то-олько.       — Амира! — на его щеках медленно, но верно начал расплываться сердитый румянец. По каверзным вопросам из воздуха он, видимо, не скучал от слова совсем.       — Да ладно тебе, я же шучу. Но если говорить откровенно, у вас было? По пьяни может, нет?              — Почему ты сразу к этому перескочила? Хоть бы сначала поинтересовалась, нравится он мне или нет.       — Точно, точно — он тебе нравится?              — Нет!       — Ну как скажешь, как скажешь, — елейно посмеиваясь, Амира скептически кивнула, на что последовали возмущенный вздох и скрещенные в оборонительной манере руки на груди от Кавеха.       — Не вру я! Не суть, что мы все обо мне? Расскажи, например, какие у тебя планы на день? — отмахиваясь поинтересовался архитектор, проводя рукой по своим непослушным локонам, которые выглядели как взъерошенные перышки.       — В планах у меня зайти к декану, узнать, как там поживает мое заявление. Наверное уже недели две лежит, не меньше.       — К декану? — вздернув бровь уточнил Кавех, явно облегченный тем, что тема диалога сменилась. — Не уверен что, у тебя получится. Я слышал, что он уже достаточно давно не попадался никому на глаза — над проектом каким-то работает.       — Может сегодня повезет, кто знает? В любом случае, попытка — не пытка. Не хочу, чтобы меня отчислили из-за недопонимания, — цокнув языком, разноглазая взглянула на часы и устала потерла висок, чувствуя, как начало навязчиво тянуть в правой части спины. — Через час пойду уже, еще переодеться ведь надо.       Кавех кивнул и ободряюще улыбнулся, допивая чуть остывшее кофе. Разминая кисти рук, он встал с дивана и тряхнул головой, под действием кофеина его взгляд стал свежее, а движения более уверенные.       — Все будет хорошо и ты не вылетишь. Наверняка Мудрецы примут во внимание, что твое заявление было некому рассмотреть, так что не переживай лишний раз. И не забывай, что я всегда рад с тобой повидаться, — он прокашлялся прежде чем расплыться в ободряющей улыбке.       Он приобнял ее за плечи в дружеской манере, отчего стрельнуло под лопатки, но морщится и ежится разноглазая не стала — совсем не к месту.       — Спасибо, надеюсь так и будет... Давай тогда, удачи в начинаниях, и в постельных продолжениях тоже.       — Ой да ну тебя, все, пошел я! Не кисни только, тебе тоже удачи, — Кавех фыркнул и похлопал ее по спине, все также улыбаясь. Спускаясь по лестнице, он помахал на прощанье, оставляя ее наедине со своими мыслями и спазмами, ползущие прямо в руку.       Облокотившись локтями на стол, Амира начала дышать глубже и зажмурилась, в надежде, что такая незамысловатая практика хоть немного поможет облегчить недомогание. Спустя несколько минут бесполезного пыхтения, начала кружиться голова и стало подташнивать.       Она осторожно вернулась за стойку и присела на корточки, достала из сумки шприц, иглу, и ампулу. Закатав рукав на левой руке, разноглазая набрала препарат, и прямо перед тем как ввести острие под кожу, послышались поднимающиеся по лестнице шаги.       Амира тут же выпрямилась, заталкивая все обратно в сумку и расправляя водолазку, отчего отдало в глаз и в зону вокруг него, а мышцы руки начали ныть и скручиваться в тугой узел. Прикусив внутреннюю часть щек и опираясь о стойку, она почувствовала прилив беспочвенный злости — каждый звук, каждая вещь, попавшая в ее поле зрения, становилась виновниками ее раздражения.       Желание придушить того, кто решил именно в этот момент подняться на второй этаж, росло с каждой секундой, и если это еще окажется кто-то из бывших знакомых разноглазой — она точно сделает что-то, о чем потом пожалеет.       Тем, кто посмел прервать внеплановую процедуру, являлась Ци шань, и несмотря на кричавшую совесть, взывающую взять себя в руки и не реагировать так беспокойно, Амира бросила испепеляющий взгляд в ее сторону, плотно сжимая челюсть:       — Что надо? — она прошипела сквозь зубы, прикладывая максимум усилий, чтобы ненароком не оскорбить несчастную, хотя очень хотелось.       — Кофе, обычный... Ты чего взведенная такая? Все хорошо? Может, глаз болит? Дай посмотрю, я знаю пару рецептов и…       Рука Ци Шань потянулась к правой части лица Амиры, на что та остро среагировала и отмахнулась, оскаливаясь и отступая назад.       «Как в ее незамысловатой голове вообще могла родиться мысль, не то что выводить меня на разговор, так еще и нагло пытаться стянуть повязку?! Да, возможно ее намерения были исключительно благие, но можно обойтись и без попытки неумелого осмотра…» — Цинический голосок сознания, перетягивающий внимание со здравого смысла на себя, собственной персоной.       — Руки при себе держи. И вообще, раз ты у нас все знаешь, сама кофе делай, у меня смена считай закончилась, — рявкнула разноглазая, перекидывая сумку через плечо и выходя из-за стойки, нарочно толкая недоумевающую девушку плечом.       Под озадаченным взглядом Ци шань, она спустилась по лестнице и выбежала из заведения, невзирая на разрастающийся дискомфорт во всей правой части тела.       Переступив порог, Амира хлопнула за собой дверью и заранее активировала механизм на левой руке, падая на колени и судорожно рыская в сумке. Она достала уже заправленный шприц — тьфу, забыла поменять иглу на чистую… Но игнорировать боль, расплывающуюся при каждом движении тягучими волнами и стреляющей в правый глаз, было не выносимо… За инъекцией последовало ослабление, пульс нормализовался, в ясном сознании пробилось чувство вины.       Все-таки, если бы она контролировала себя лучше, то не сорвалась бы на человека, который хоть и навязчиво, но хотел помочь.       Тряхнув головой, Амира медленно встала на ноги и смахнула выступивший на лбу пот тыльный стороной ладони, глубоко набирая грудью воздух. Вскоре она начала переодеваться в форму академии, копаясь в комоде в поисках берета с серой эмблемой даршана, повертелась у зеркала — удостовериться, что все на своих местах и сидит как надо.       Затем, она достала маленький блестящий флакон с духами из падисар и нанесла небольшое количество на шею и запястья, решив, что привычный шлейф цветочных звуков будет выступать в роли своеобразного успокоительного. Заперев свое скромное жилье на ключ, разноглазая выскользнула на улицу и направилась в сторону Академии. Легкий ветерок и шуршание листьев, вперемешку с какофонией голосов и запахов, создавали приятную, освежающую атмосферу, принося некое подобие умиротворения.       Проходя по спирали из полированного мрамора, ведущей ко входу в институт, пару бывших знакомых, кидали в ее сторону осуждающие или жалостливые взгляды, не срамясь демонстративно перешептываться. Возможно, только возможно, в этом была непосредственно ее вина и не такие уж они и безосновательные.       Цокнув языком, Амира усердно игнорировала непрошенное внимание вплоть до момента, пока не вошла в большие двери, украшенные резьбой. Минуя несколько поворотов и сферообразный зал, в котором благодаря освещению было прекрасно видно пролетающие мимо частички пыли, она зашла в секцию Кшахревара, и там уже нашла дверь, ведущую в кабинет декана.       Она постучала пару раз и немного отошла назад, ожидая, что откроют в ближайшее время, или скажут «войдите». Не услышав ответа, она подождала еще, потом еще, и еще…       В общей сумме разноглазая простояла впустую не меньше полутора часа, и терпение было на исходе. Конечно, есть важные задачи помимо университетских дел, но уделить буквально минуту, ответить «да» или «нет» — совсем не сложно!       Нарочито громко фыркнув, Амира начала постукивать каблуком по полу, поглядывая по сторонам от скуки, изучая погруженных в чтиво студентов за колоннами из книжных полок. Вполуха она слышала, как они шептались о каком-то загадочном человеке, которого когда-то там отчислили.       В конце концов, разноглазая не выдержала, и в наглую открыла дверь.       Декан сидел в кресле, за столом сидел незнакомый мужчина.       Декан и мужчина медленно повернули головы в ее сторону.