Лечит или калечит?

      Неизвестный выглядел, мягко говоря, странно: лабораторный халат с черными лацканами, как у фрака, маска в форме вороньего клюва, скрывающая лицо выше носа, портупея, перчатки до середины предплечья, и это опуская золотые и люминесцентные детали его одежд, вроде сережки в форме колбы. Его прическа так же отличалась от обычной — длинные, слегка вьющиеся передние пряди, аккуратно зачесанные светло-голубые волосы, сбритые виски. В руках сложено несколько бумаг, а на столе, принадлежащему Мудрецу, располагались чертежные принадлежности и пара устройств для измерения.       На лице декана нарисовалась гримаса, не то до смерти испуганная, не то ужасно раздраженная. Амира сглотнула ком в горле и повернулась в его сторону, стараясь игнорировать третье лицо, источающее гнетущую ауру.       Прокашлявшись, она наконец заговорила:       — Я по поводу заявления. Мне одобрили заочную форму обучения? — борясь с проскакивающей дрожью в голове вопросила разноглазая.       — Выйдите из кабинета. Вы не видите, что прерываете совещание? — декан, своим телосложением напоминающий сферу на ножках и с несуразно маленькими очками, сжал челюсть и злостно прищурился.       — Я прошу однозначный ответ, не более. Да или нет?       — Дастур Амира, если вы сейчас же не покинете кабинет, я подпишу приказ об отчислении!       — Ну, можете хотя бы сказать, вы меня будете отчислять как студентку очной или заочной формы? — она уперто продолжала стоять на своем, несмотря на то, что голосок в голове настойчиво призывал к рациональности и стратегическому «бегству».       — Нет! Вам было отказано в смене формата обучения, а теперь убирайтесь сейчас же! — Чуть ли не запищал декан, вжимаясь пухлыми пальцами в подлокотники.        Разноцветные глаза округлились от шока, а сердце упало в пятки. С губ сорвался нервный смешок, искривляясь в перевернутую ухмылку:       — А, поня-ятно, то есть вы ожидаете что я, инвалид третьей группы с осложнениями, без стипендии, буду регулярно посещать занятия? Будьте так добры разъяснить, чем вы руководствовались, когда ставили печать «отказано», — кивая в такт своим словам для потребовала Амира, дернув бровью в ожидании ответа и складывая руки на груди. — Здесь подожду.       — Тем, что у вас на счету достаточно прогулов и нарушений, и если бы не лояльность моих коллег, вы бы были исключены еще год назад за…       Неизвестный мужчина, до этого молча наблюдавший за сценой перед ним, еле заметно поднял руку, и от столь незначительного жеста декан сразу же осадился.       — Мисс Амира, как полагаю. Будьте добры, удалитесь из кабинета, — его баритон, хоть и не был слишком громким, холодным эхом разнесся по кабинету. Даже сквозь металлические грани маски она ощущала на себе пристальный взгляд, отчего по спине пробежали непрошенные мурашки.       — Воздержусь. Я хочу подать апелляцию, — вопреки мандражу, разноглазая осталась непреклонна.       Конечно, логичнее было бы взять и послушаться, но сами посудите — целых полтора часа ожидания, а до этого сплошные отвороты-повороты, то декана нет, то секретари куда-то разбежались… Ничего страшного, уделят ей минутку, не помрут.       — Уверен, у вас еще будет возможность. Прошу, — он рукой указал на дверь, и несмотря на то, что слова он использовал исключительно вежливые, на просьбу это не походило.       — Сомневаюсь, я хочу подать апелляцию сейчас, — она сердито фыркнула, поворачиваясь к заклеванному декану и содрала с поврежденного глаза повязку, демонстрируя убогую синеву болезни. — Мне с этим как ходить? А? Как? Давайте лично к вам в кабинет каждый день заходить буду, чтобы могли полюбоваться!       Некто выпрямился и вновь поднял руку, как только заведующий уже было открыл пасть. Он склонил голову в сторону, задумчиво промычав:       — Увы, не получится. Но, — неизвестный оперся локтями о стол и сцепил пальцы под подбородком, — раз зашел разговор, у вас слепота на правый глаз с осложнениями, и вышеуказанные осложнения потенциально летальные, верно?       — Да, я только что это сказала, — Амира цокнула языком и еле заметно завела глаза. Между ней и столом было шагов двенадцать, вряд ли сидящий за ним человек это увидел.       — Давайте обойдемся без драматизмов, — все-таки он заметил. — Могу ли я узнать ваше полное имя и возраст?       — Двадцать три года, Амира Альберих, — слегка дрожащим голосом сказал за нее декан, напоминавший дрожащую собаку чересчур несуразной породы с недержанием.       — Прекрасно, хотя я обращался не к вам, — порицающе протянул неизвестный, отчего заведующий кафедрой вжался в кресло. — Скажите, вас не затруднит уделить мне немного вашего драгоценного времени? — его манера речи тут же сменилась более располагающей, но от того вызывала лишь обратный результат.       — Зависит от того, на что вы планируете его потратить, — она скептически вздернула брови, уже не заботясь об обнаженной правой части лица.       — Всего лишь пару вопросов.       — Не затруднит.       — В таком случае, — он повернул голову в сторону недоумевающего декана, и кивком указал на дверь. Тот в свою очередь спешно встал и, спотыкаясь, удалился из кабинета, оставляя разноглазую наедине с неизвестным. — Продолжим. Начнем с простого, вы, должно быть не владеете никаким видом информации обо мне, верно?       — Если я не обращаюсь по имени или титулу, то логично, что нет.       — Конечно, моя дедукция явно же уступает дастуру, спасибо, что подметили, — он снисходительно протянул с едкой ухмылкой. — Не суть, так даже лучше.       Он медленно встал из-за стола, складывая руки за спиной и размеренными шагами стал сокращать дистанцию. Звонкий лязг латунной подошвы резонировал от мраморных стен, и чем ближе он подходил, тем больше выявлялась разница в росте, пусть и не значительная. Будучи достаточно высокой девушкой с ростом в сто семьдесят четыре сантиметра, Амира не привыкла поднимать голову, чтобы смотреть в глаза, ну, в данном случае в маску. Если покоцанный глазомер ей не изменяет, неизвестный выше почти на дециметр.       Неспешное стирание приличного расстояния вызывало у нее дискомфорт не меньше, чем, например, пребывание в камере временного содержания. Невзирая на ускоренное сердцебиением и зачатки гула в ушах, она продолжила стоять на месте с прямой спиной, поддерживая зрительный контакт. С резьбой звезды в середине маски, то есть.       Остановившись на расстоянии чуть меньше метра, неизвестный слегка склонил голову в правую сторону, видимо, рассматривая поврежденную треть ее лица, прежде чем заговорить:       — Раз за вас уже представились, с моей стороны будет корректно вернуть жест. Ученый исследователь, Доктор, или Дотторе, как вам будет удобнее, — теперь уже известный презентовался с флером надменности, на десяток степеней больше, чем у прочих академиков. — У вас слепота врожденная или приобретенная?       — Приобретенная, — немного опешила разноглазая от резкого скачка с формальностей к блиц-опросу о симптоматике.       — И, полагаю, диагноз у вас отсутствует — в противном случае, вы бы не обобщали данную крайне запущенную болезнь до «группы инвалидности с осложнениями».       — Предположим, и что с того? Вы просто хотели подтвердить свою гипотезу? — фыркнув, Амира закатила глаза и скривила губы, чопорно добавив, — и так же все на лице написано.       — Оу, не то слово, мисс Альберих, но это было утверждение, а не вопрос. И как же вы тогда лечитесь? — его вкрадчивый голос сочился снисходительностью — так говорят только с бестолковым умалишенным, у которого ласково и риторически спрашивают, как это у него получилось поделить в столбик.       — Самостоятельно. К чему вы ведете?       — Хочу лишь удовлетворить свое любопытство. Позволите?       Амира подозрительно сощурилась, мысленно взвешивая «за» и «против». Уж очень подозрительный этот Доктор, и не факт что он вообще врач, может так — доктор наук. Или важный самодур? Черт его знает. Но с другой стороны… Вдруг он понимает, что это за болезнь? И еще лучше, вдруг он смыслил в ее лечении? Плюс, ей нечего терять, учитывая стремительно развивающиеся осложнения.       Конечно, тот факт, что малейшее изменение в тоне ученого могло заставить обычно напыщенного и непреклонного декана прикусить язык и пресмыкаться, настораживал… А, все-таки, черт с ним.       Она уверенно кивнула, и перед тем, как Дотторе мог приступить к осмотру, разноглазая отпрянула и сложила руки на груди:       — Что мне за это будет? — если нет возможности взять бразды правления над ситуацию в свою пользу, то есть смысл извлечь из нее выгоду.       — За что именно? За примитивное действие? — Доктор едко усмехнулся, мимикрируя ее упрямую позу.       — Примитивное или нет, это действие, которое вы хотели, чтобы я сделала. Раз вы человек интеллигентный, было бы любезно с вашей стороны предложить что-то взамен.       — Вы не озвучивали никаких условий, прежде чем совершить данное действие, следовательно, они не актуальны. Давайте не будем тратить время друг друга на бессмысленную софистику, — легко парировал Доктор, укорительно покачав головой.       Ощущение, что по сравнению с ним разноглазая и вправду была на ступень эволюции ниже, отчаянно пытавшейся выдавать себя за существо разумное, раздражало и задевало ее раздутую гордость. Она ведь тоже ученая, ну, почти — еще пару лет и выпустится инженером, от того эго у нее и соответсвующее.       Игнорируя ее явное негодование, он подошел ближе, и, не спрашивая разрешения, завел мешающие осмотру пряди за ухо, скользя холодным материалом перчатки по ее виску. Тут же разноглазая напряглась, хмуря брови и по привычке почти отмахнула исследующую руку. Но мысль о том, что, скорее всего, он знает, что делает, в совокупности с фактом, достаточного авторитета Доктора для указа Мудрецу, останавливали ее от импульсивных действий.       Дотторе слегка дотронулся пальцами к набухшим синим полоскам, и, не увидев ответной реакции, постепенно начал увеличивать давление. Когда сила его нажатия превысила образное понятие «ненавязчивого касания», по всему щуплому телу пробежала дрожь, сопровождающаяся резкой, но не слишком острой болью. Разноглазая тут же зашипела, отдергивая голову подальше от его руки и поморщилась.       Вздыхая, он отступил и начал в раздумьях потирать подбородок. Пусть она и не видела верхнюю часть его лица, но его молчание многозначительно затянулось. Хороший ли это знак, или плохой — определить точно было затруднительно, особенно у настолько загадочного персонажа.       — Гм… На своем опыте не встречал подобных случаев… Вам стоит посетить мою лабораторию для дальнейшего изучения. Если вы, конечно, желаете избавиться от вашего недуга.       — Хотите сказать, что вы можете это вылечить? — невольно в вопрос пробрались искреннее удивление с равной долей недоверия, а угловатые брови приподнялись в характерной манере.       — Возможно, — Дотторе загадочно улыбнулся и сделал шаг назад, возвращая свои руки за спину.       — И, естественно, не за бесплатно?       — За бесплатно могу только удалить дефектный глаз без анестезии. Полагаю, вам уже предлагали такое решение в прочих учреждениях?              — Хорошо, назовите цену, — Амира шумно выдохнула и потерла лоб, мысленно рассчитывая примерную стоимость и ужасаясь от образующихся шестизначных чисел.       — Это всегда можно обсудить после выздоровления. Зависит от того, хотите ли вы этого.       — Пф, да нет. Знаете, очень комфортно с незрячим глазом и непонятно чем под веками, прям мечта каждого ходить с варикозом на лице, красота, — съязвила разноглазая, натягивая желчную улыбочку. Сколько бы стараний не было приложено для того, чтобы поддерживать уважительный и учтивый тон, с ученым это было почти невозможно. — Конечно хочу, что за вопрос. Я бы не спрашивала цену, если бы предложение мне не понравилось.       — Как остроумно, но совсем не к месту. Если болезнь влияет на социальные навыки, то это очень тяжелый случай. Ну, или вы просто не самый одаренный индивид, тут никакое лекарство не поможет, — беспечно пожав плечами констатировал Дотторе, лукавая ухмылка не сползала с его губ. — Какой бы вариант не являлся действительностью, предлагаю продолжить диалог в более формальной обстановке. Я буду ожидать вас завтра в десять часов утра, местоположение передам на терминал.       — Поняла. Вы гарантируете результат?       — Конечно, мисс Альберих, — ученый приложил руку к груди, после чего кивком указал на дверь. — Можете идти. И кстати, падисары довольно вульгарный выбор, вам совсем не идет, — он демонстративно сморщился, и если его целью было сыграть на ее нервах добивающий аккорд — у него определенно вышло.       Она кивнула в ответ и развернулась на каблуках, спешно удаляясь из кабинета, ощущая на спине сверлящий взгляд доктора, от которого мороз по коже пробирал. Оказавшись в холле, Амира сразу окатило чувство облегчения и прошел мандраж, и она устало облокотилась о стену, переводя дыхание. Давно еще у нее не было такого изматывающего разговора, несмотря на то, что он был лишен любой эмоциональной нагрузки. Кроме завуалированных и не очень издевок. Это изматывало исключительно ее самолюбие.       Решив, что вопрос с переводом на очную форму обучения можно в целом отложить, разноглазая поплелась в сторону выхода из Академии, по дороге улавливая шептания о все том же исключенном индивиде, работающим в некой коллаборации с Мудрецами. Сложив два плюс два, легко догадаться, что речь, вероятнее всего, идет о Дотторе. То есть человек, которого ранее выгнали из института, теперь помыкает руководителями. Иронично.

***

      На следующее утро она проснулась в холодном поту, первым делом проверяя время на висящих над комодом часах, и только потом лениво встала с кровати. Пока Амира собиралась и приводила свой болезненный облик в нечто презентабельное, гадкий голосок то и дело шептал ей:       «Зарежет, точно зарежет, на органы разберет… Какой хороший врач станет орудовать на окраине? Зарежет! Дура, ну дура… на убой собираешься!» — все пищал голосок, но вскоре был заглушен утренним уколом.       Надев браслет поверх темных рукавов, она поправила легкую кофту безрукавку и шорты, оценивающе оглядывая отражение и завершила незатейливый образ парочкой брызгов излюбленных духов. Прежде чем выйти из дома, она перекинула сумку через плечо и взяла с небольшого письменного столика в углу папку со всякими справками и записями, чтобы было что предоставить если спросит об истории болезней.       За чертой шумного города и каменных троп ее встретил влажный воздух, запах цветов и виды на тропический лес. Пестрые растения, нилотпалы, кроны гигантских деревьев скрывали щебечущих птиц и рокот насекомых, чье жужжание навевало иллюзию обыденности. Вот она просто отдыхает от тяжёлого учебного дня, шляется с трубкой наперевес или с приятной компанией… А не идет неизвестно куда, неизвестно к кому.       На полпути проскочила мысль, что стоило взять колюще режущее для самообороны, мало ли, но наматывать круги и возвращаться обратно не хотелось, а если честно — лень. Да и отменять осмотр по причине «испугалась» глупо.       Вскоре перед ней открылся монументальный пейзаж пещеры с огромными механическими воротами, и резкий запах металла вернули Амиру в чувство: она проверила время через акашу и, к своему удивлению, пришла на пятнадцать минут раньше. Послышался громкий гул щелчка, а за ним тяжелый лязг механизма — пластины разошлись с характерным скрипом, а в образовавшемся просвете замаячила фигура доктора. Он был одет в простой медицинский халат, а из его «повседневного» образа осталась только маска, сапоги, и портупея поверх синей рубашки.       Разноглазая подошла и слегка наклонилась в знак приветствия, Дотторе ответил тем же и с напускной галантностью спросил:       — Как ваше состояние, мисс Альберих?       — Терпимо. Когда приступим к диагностике и первичному осмотру? — прямо спросила она, дабы избежать лишнего обмена любезностями с данным индивидуумом.       — Сейчас же и приступим, следуйте за мной. Будет крайне неприятно, если вы потеряетесь и, за неимением помощи, скончаетесь, — Доктор слегка улыбнулся и продолжил говорить. — Но если не будете самовольничать, мы сможем добиться желаемых результатов. Может продлим вашу жизнь на год-два, а может ваш организм не выдержит и органы начнут отказывать один за другим, кто знает.       — Поняла, — какой бы красноречивой она раньше ни была, с ним хотелось сократить диалог до минимума.       Амира даже решила что он — энергетический вампир, и раздражать людей ему жизненно необходимо. За пару дней всю академию заставил скрипеть зубами, точно-точно, и глумился над каждым встречным удовольствия ради.       — Мисс Альберих, я полагал вы будете более воодушевленной? Ваши лицевые мышцы тоже поражены? — любезно поинтересовался Дотторе, подметив ее хмурую гримасу с не слезающей ухмылкой.       — Крайне оригинально, чувство юмора вам не занимать, — она ответила с такой же натянутой улыбочкой, и уставилась в место, где, по идее, у него были глаза, в тщетной надежде что ее столь злостный взгляд приостановит его словесный понос.       К слову, нижняя половина и его форма у Доктора была вполне себе ничего, даже привлекательная: острый угол скул, которые подчеркивало голубое свечение серьги, точеный подбородок, пропорциональные, бледноватые губы, ровная оливковая кожа. Следовательно, и лицо у него тоже было красивое.       Но все это перекрывалось его характером и поведением. Никакого желания, кроме как побыстрее завершить диалог, этот человек у Амиры не вызывал, поэтому и глазки, точнее, глаз, строить она не собиралась.       В процессе мысленных сопоставлений, она задумалась и, ах, не увидела колонну впереди, в которую впоследствии впечаталась. Конечно, Дотторе не упустил возможности съязвить:       — Странно, что вы не заметили препятствие, вы смотрите куда идете?       — Прошу прощения, обязательно комментировать? Вы же сами видите в каком я состоянии, или не предусмотрели обзор в маске?       — А вы язвительная особа, мисс Альберих, кого-то вы мне напоминаете, — он повернулся в ее сторону и на мгновение ухмылка сползла с его лица. Если его скрытый взгляд мог доставить столько дискомфорта, то страшно представить его без маски. — Но хоть убейте, не припомню кого, — физиономия Дотторе вновь стала раздражающе лукавой и он повернул голову в изначальное положение.       Они продолжили идти по коридору в тишине, за что Амира благодарила все возможное и невозможное, и в какой-то момент повернули направо в довольно узкий проход, в конце которого была красивая, будто из облицованной панели дверь. За ней находился просторный кабинет с креслом подле приемной кушетки, выглядела она вполне комфортабельно и прилично.       Запах медикаментов, и хлора в особенности, внушали призрачную уверенность, да и в целом импонировали. К моменту прибытия в кабинет, терпимая утренняя боль в суставах расползлась вплоть до кончиков пальцев ног, замедляя походку и направляя руку в сторону содержимого сумки.       Доктор не стал ее останавливать, лишь жестом указал на кушетку:       — После демонстрации я подключу вас к некоторым… механизмам, — она послушалась и уселась в кресло. Снимая рукав и запуская браслет, чувствовала, как его взгляд задержался на точечных отметинах и синяках на внутренней части локтя.       Дотторе молча наблюдал за процессом, и во время всей процедуры Амиру медленно, но верно поглощало чувство стыда. Одно дело ставиться наедине с собой, чего уж там, подальше от чужих глаз и в контролируемой среде, но делать это при ком то в полной трезвости ощущалось унизительно, убого. Мол, смотрите Доктор, можете сразу списать почки и печень, да и сердце наверное тоже, не затрудняйтесь, все равно до смерти доколюсь скоро.       Когда она закончила, он коротко кивнул и отошел к хитрособранным устройствам, что-то нажимал и настраивал, и затем послышался лязг стали. Пульс слегка ускорился, появилась одышка, руки затряслись. Побывав во многих докторских креслах и подушках у сомнительных персон, это чувство было непонятно и, казалось бы, давно забыто.       Пока Амира собственноручно раскручивалась на колесе паранойи, Дотторе уже сел на кресло справа от нее, ставя капельницу и какой-то замудренный аппарат:       — Вы дама более менее образованная, так что должны понять ну… одну треть от того, что я вам сейчас расскажу, — самодовольно заявил Доктор, натягивая на руки медицинские перчатки. — Этот аппарат будет измерять ваш пульс и наличие порчи в вашем организме, сортируя лейкоциты, тромбоциты, и посторонние тела в вашей кровеносной системе. А это — самый простой раствор натрия хлорида, чтобы проверить как болезнь будет на него реагировать.       — Увы, но я поняла каждое слово что вы сказали, — скучающе протянула разноглазая, покусывая внутреннюю часть щеки и проверяя компрессор на левой руке. — Его оставить включенным для ускорения процесса?       — Почему бы и нет, снимите рукава полностью, какой был смысл их надевать, если бы вы все равно их сняли, — безучастно ответил Дотторе и хмыкнул, явно не воспринимая ее слова всерьез.       — Не люблю насекомых и росу, — она сняла рукава с обеих рук и зажмурилась, делая успокоительный вдох. Ощущение, что она в первый раз у подозрительного врача и ей впервые будут вставлять острющую иглу в вену не покидало. Мелочь, конечно, но кровь уже начала стыть в жилах.       На лице доктора расплылась жуткая улыбка и он приступил к установке аппарата для измерения пульса: надев некую скрепку с шилом на указательный палец правой руки, он нажал на одну из кнопок на механизме и на темно-зеленом экране заплясали цифры с приставочными буквами. Затем проверил трубку капельницы на наличие пузырьков, достал из стерильного пакета марлю и смочил ее спиртом.       Резкий запах ударил в ноздри. Дотторе протер участок затыканной кожи на вене левой руки прежде чем вводить иглу в свежую ранку. Медленно, больно, будто чересчур скрупулезно.       — Пульс учащенный, порча отсутствует… Интересно, — разговаривая сам с собой, Доктор начал давить на место укола, — так, — он резко встал и в момент его рука оказалось у ее испуганного резкостью лица. — Будет больно — постарайтесь не шуметь слишком сильно, я и так пойму.       Последние слова ввели разноглазую то ли в ступор, то ли в панику. Опять же, такое предупреждение она слышала множества раз, но не с такой интонацией, не от такого человека.       Доктор достал герметичный пакет со шприцом и выдавил из него воздух, затем, оказавшись в сантиметрах от нее, аккуратно отклеил повязку и пластырь с правой части лица, и вставил шприц в одну из синих линий, ведущих к янтарному глазу. Долговязое тело в заныло в унисон, каждая клеточка, каждый сосуд — будто по всем системам разом пропустили высоковольтный электро разряд.       Амира прокусила губу до крови чтобы не кричать, из открытого глаза потекла еле заметная слеза.       Эту боль нельзя было сравнить ни с чем. Желание заорать во все горло преодолевало с каждой секундой, спазмы охватили каждый нерв — еще немного, еще секунда телесной пытки и она точно потеряет сознание от болевого шока.       На деле эта процедура заняла меньше минуты. Но для Амиры время растянулось в мучительно долгую кривую. Из-за агонии она и не заметила, с каким диким выражением лица Дотторе проводил это действие. Сил на разговоры и жалобы не было, про то, чтобы встать и уйти речи вообще не шло.       — Результаты анализа будут готовы приблизительно через четыре часа. Отдохните, у нас целый день впереди, — с этими словами Доктор удалился из кабинета, оставив ее бессильно валяться в кресле. От столь сильного потрясения разноглазая потеряла счет времени, и сейчас, должно быть, только пол одиннадцатого.       Признаться, это и близко не то, чего она ожидала. Несомненно, узнала что-то новое — до этого никто из лечащих врачей не осмеливался трогать мои синие линии, но чтобы так…       Ей понадобилось примерно тридцать минут чтобы полностью прийти в себя. От нечего делать она принялась осматривать кабинет, который был достаточно вместительный, наверное пятьдесят квадратных метров, не меньше. У стен стояли белые полки, стеклянные шкафы, капельницы… трудно представить, сколько моры было вбухано в этот кабинет, не то чтобы в лабораторию, еще и таких масштабов.       Наконец, спустя еще неопределенное количество времени, Амира хрипло вздохнула и медленно сползла с кушетки. От нечего делать она начала ходить по кругу, параллельно пробегаясь глазом по папкам с отчетами и полочкам со склянками и пробирками. Да и любопытно, что тут может храниться. Всякие растворы, половину которых на себе пробовала, были ей не особо интересны, но маленькие флаконы с темно-фиолетовой субстанцией с наклейкой «останки», или «остатки» привлекли к себе пытливое внимание.       Единственный источник света в виде лампы около сиденья усложнял осмотр, поэтому она решила осторожно взять один такой пузырек в руки, прокручивая его под искусственными лучами. Ее настиг рефлекторный позыв уколоть это вещество в себя, и она поспешила положить их на место.       Вдруг раздался щелчок открывающейся двери, а за ней стоял Доктор со сложенными за спиной руками. Поспешив отойти подальше от полок, пойманная за шею Амира встала как можно ровнее, что вышло еще более подозрительным.       Если бы ей хватило мозгов просто повернуться, выглядело бы куда естественнее.