booze on a ticket

– Как с оценками? – требовательно спрашивает мать Джисона, ставя перед сыном тарелку с, как уже успел привыкнуть Хан, невкусным ,жидким, жарким. Берясь за натертые до блеска столовые приборы, которыми он в идеале умеет пользоваться, рыжий медленно и размеренно начинает трапезу, потому что знает, как его мать не любит, когда он торопиться, и что Джисон может получить за это от отца, узнай тот о недовольности женщины. – Когда ты уже отрастишь свои натуральные волосы. А то от этого отвратительное цвета хочется испражнить желудок.– к словесным унижениям парень привык к пятнадцати годам жизни с родителями, а к семнадцати понял, что ближайшие пять лет будет с ними жить. В прошлом году принял, что семья его не любит, и он является лицом министра образования и студенческого лектора в одном из лучших университетов США. Тхэквондо, скрипка, лёгкая атлетика, живопись, бальные танцы, игра на контрабасе, фехтование и прочие занятия внешкольной программы, заваливающие расписание ребёнка каждый день. Каким бы жестоким и сильным не был контроль, Джисон всегда старался выйти из под него, вывернуться. Во время занятия скрипкой в соседней аудитории преподавали игру на гитаре, куда он сбегал все три года, перед тем, как родители об этом прознали. Вместо бальных танцев он оставался на бесплатные дополнительные латинские и восточные танцы. Ему нравилась музыка и течение мелодии, то, как ноги двигались сами и как ярко выглядели танцоры. На фехтовании его учитель был достаточно мудрым мужчиной преклонного возраста, поэтому иногда звучали философские монологи и часто проходила групповая игра в шахматы и сложную для молодого мозга Джисона китайскую стратегическую игру Го, которая, несомненно, нравилась ребёнку больше, чем бой на шпагах. Вместо живописи он постоянно писал стихи на занятиях, так как преподаватель по живописи - та еще душка. Видя склонность ребёнка к литературному сочинению, она не стала его дёргать, говоря его родителям, что Хан замечательно справляется с программой, показывая на обозрение собственные рисунки, что не составляло труда. Тогда Джисону казалось, что это его первый и самый настоящий друг. Дома родители очень яро обсуждали "нелепый" и " непрофессиональный" вид художницы, чьи волосы всегда были выкрашены в кислотно- зелёные оттенки, а губа проколота насквозь серебристым титановым лабретом. Её свобода и вид восхищали молодое замкнутое родителями воображение. А то, как она беседовала с ним после занятий за чашкой мятного-ромашкового чая заставляло рассказывать о всех своих мечтах и стремлениях. Каждой его идее она находила применения и каждому слову- вес. Это была его лучшая подруга детства, и до сих пор она остаётся для него близким человеком. Хан часто переписывается с ней по Инстаграм, скидывая новые художественные творения и ожидая восхищенного отзыва. Этой женщине сейчас около тридцати, и она уже живёт в семье. Но все равно находит на него минутку, чтобы спросить, как он. Чтобы удостовериться, что Джисон не сломался. За это он ей благодарен. Хан с самого детства тянется к ярким, незамкнутым людям, чьи моральные устои крепче тех, кто эти морали пытается сломать и переиначить. Он сам таков. Точнее был таков бы, если бы каждый день в течении учёбы в школе его переписки не проверялись, как и его одежда. Его комната не пронюхивалась на наличие журналов с сексуальным содержанием, а уж тем более самоудовлетворители по типу секс-игрушек. Дверь в комнату всегда была открыта, а переписки на телефоне чистились с заядлым постоянством. Никакого личного пространства, никакого собственного развития. Но либо ему повезло, либо он оказался достаточно умным, но вовремя понял, что родители совершают преступление против личности. И так пошло его переустройство собственной морали, с помощью которой он смог выкарабкаться.

***

–Хей, Ханиии! – по светлому широкому коридору третьего этажа экономического университета раздается громкий раздражающий визг. Как можно, имея такой грубый голос, так мерзко кричать Джисон даже не старался понять, но его лучший друг все время так дает о себе знать, фамильярничая. Ли Феликс – парень на самом деле обычный, но не такой простой, как кажется. Учится, как и все среднестатистические студенты-неплохо , но и не хорошо.При этом блондин – известная на весь университет личность, и фанатов у него предостаточно. Пищат по нему куча народу, что пылких парней, что юных девушек. Единственная устойчивая на данный момент поддержка и помощь для Джисона – это Феликс. Ли Феликс всегда придет на помощь, давая нужные советы и сохраняя молчание, когда это необходимо. Иногда кажется, что блондин- огромный комок радости, света и счастья. Иногда хватает одного его крепкого объятия и день Джисона не так уж и плох. Ли в курсе о всех его проблемах с родителями, потому что как только он вступает с ними в конфликт, после просто сбегает через окно к Феликсу, точно зная, что никто не зайдёт в комнату перед ним извиниться и даже если увидит его пропажу, не поведёт глазом. Когда они только познакомились, разговор зашёл об ориентации. И то, как непринуждённо Феликс рассказывал о своих родителях, подстегнул Джисона рассказать о собственных предпочтениях. Тогда они долгое время прогуливались по парку, увлеченно рассуждая и шутя на различные темы. За то, что Хан вернулся под вечер, родители жёстко его обругали, забрав все виды связи и оставив делать домашнее задание в закрытой комнате. Ему было безразлично, потому что эйфория от нового знакомства перебивала все ужасные последствия. – Соня, я хочу тебя позвать кое-куда.– флиртует Ли, выходя из крутящихся дверей университета, щуря глаза в голубых линзах от яркого обеденного солнечного света. – И куда же? – скептически и риторически спрашивает Хан, поднимая одну бровь и скрещивая руки, сразу же закрываясь от очередной идеи друга. – Ну, обещай, что сходишь со мной! – пищит младший,хватаясь за ткань рубашки на руке Хана куксясь, как тухлый лимон. – Нет, ничего я не стану обещать.Будет, как в тот раз.– дуется Джисон, отворачиваясь и уже выходя за территорию заведения, во дворе которого толпятся шумные компании. – Не будет. И я уже извинялся. Я не виноват в том, что тебе могли отсосать, но не отсосали, потому что бедного парня вырвало на твои новые джинсы на той вечеринке, – придуривается и ноет Ли, идя по пятам за Ханом, заворачивая за угол и так и не ослабляя хватку на рубашке. – Ты ведь не отстанешь? – резко разворачиваясь, все так же с неуверенностью смотря на блондина, понимая, что он в очередном тупике и если откажется от предложения, Феликс придет к нему накануне и будет возмущаться и ныть еще сильнее прежнего. А ему лишние гости в адском котле не нужны. Неизвестно, какая область поражения у его родителей. Возможно, сама идея нахождения на вечеринке не такая уж и ужасная. Если брать в учёт полное безалкоголье. – Да! – воодушевляется Ликс на подступительный вопрос, начиная искриться, как светодиодная лента или новогодняя витрина в канун праздника. – Ладно.Обещаю,– все же с натяжкой соглашается парень, обреченно тихо выдыхая, обещая себе ни капли в рот, ни сантиметра в жопу. – Так куда мы пойдем? – резонно спрашивает, восстанавливая свой прежний путь до дома. – Ну, надеюсь, ты не будешь против. Вообще вечеринка платная и не за маленькие деньги, но у меня есть связи с тем, кто эти вечеринки устраивает. В общем, я выпросил с него два билета, и он с радушной отзывчивостью вручил мне их. Парень, кстати, тоже из Австралии и тоже из Сиднея. И видел бы ты его пресс.... мммм..– в собственные грезы Ли опускался только так, но Джисон его осек, видя, что наклевывается крупная рыбка. – А как проходят эти вечеринки? – Ли всегда любил таскаться по тематическим тусовкам, одеваясь от костюма Шляпника из "Алисы в стране чудес" до Женщины кошки. – Его зовут Кристофер.И ты бы знал, какой он душка. А как он хорош собой. Я почти уверен, что у нас с ним коннект. – льстиво и хвалебно отзывается об молодом принце на белом коне Феликс. Стоп, точно ли молодом? – А лет ему сколько? – Что за допрос? Ему не сорок, чтоб ты знал. И этот мой период прошел. – с укоризной отвечает.– Ему двадцать три, и я считаю, что это совершенно идеально. Глаза так и пылают в свете Солнца, а губы поджимаются от одного упоминания. Раздражает. – Он устраивает очень крутые мероприятия вместе с друзьями, и ближайшее в эту субботу. А тебе как раз нужно расслабиться, иначе ты со своими ебанутыми родителями скатишься в лечебницу.– и Джисон это знал. Поэтому, подумав для пущего вида, он неохотно кивает, и в этот же момент притяжение над Феликсом перестает работать. Джисон не помнит, чтобы друг когда-то так прыгал...

***

Суббота. 13:23 – Я это не надену. Никогда, – констатирует факт, торопливо убегая от друга, кровожадно льющего слюни на какой-то небольшой кроп-топ. Так эта картина выглядит перед его глазами, пока он несётся по чужой комнате. – Ты говоришь так о каждой вытащенной мной из шкафа вещи.-закатывает глаза блондин, останавливаясь посреди помещения и возмущенно размахивая руками, похожий на заклинателя. – Я могу пойти в своем обычном виде? – сдавлено спрашивает рыжий, приподнимая подол клетчатой рубашки. – Нееет, ну это же особенный вечер. Ты должен выглядеть особенно. Твой стиль тоже крут, но мы пошли цеплять парней, а не Диско 70-ых. – говоря очевидные вещи, Ли, как сумасшедшая модница, выкидывал вещи из шкафа, ворча и размахивая ими, словно умалишенный. Поднимая кинутую на пол футболку, Хан приближается к зеркалу, прислоняя её к телу и смотря на себя, но после, разочарованно вздохнув, откидывает на кровать.Ему ничего не подходит, будто он сырная котлета, ещё даже не размороженная. – Хорошо. У тебя прелестное содержимое шкафа, но есть что-то, что подойдет именно мне? – тихо спрашивает,шлепаясь прямо на пол посреди помещения. На что он вообще надеялся? – Нуу, есть кое-что, но это вызывающе для тебя. Я еще в начале хотел предложить, но ты бы не надел это. – потирая до красноты подбородок, окунаясь в модельные представления об образе Джисона, Ли начинает искриться, роя содержимое гардероба с новой силой. А это очень дерьмовое положение. Сейчас Феликс придумал идею, которая настолько ему понравилась, что он не отступит от нее даже за большой член. Покопаясь во внутренности шкафа, Феликс выуживает несколько сложенных вещей и стопкой протягивает Джисону. Даже не дав рыжему посмотреть, что ему всунули в руки, блондин отправляет его переодеваться в ванную, смачно шлепая ладонью по упругой заднице. Хан дергается и подпрыгивает, тут же начиная икать, а Ли неприкрыто громко хохочет над его нелепым поведением, зная, что совсем не обижает Хана. Зайдя переодеваться, Джисона не было слышно около двадцати минут, что не напрягало Ли. Потому что у старшего есть привычка присматриваться к тому, что ему хоть каплю симпатично. Вскоре за стенами послышалось более настойчивое шебуршание и тихий шепот, и в конце концов, дверь с щелчком распахнулась, и оттуда медленными шажками, наклонив красную, как помидор голову, вышел Хан. Значит, смущает. Ли не успел даже посмотреть на лицо друга, как его самолюбие взлетело до точки невозврата. То, что было надето на Джисоне – очень красиво и гармонично сочеталось бы с его ярко выкрашенными волосами и темным макияжем. Сам Джисон тоже, вероятно, восхищён не меньше. Но если кто спросит, прольётся только отрицание. – Да уж, Хан Джисон, ты секси. – посмеялся Феликс, больше и настырнее убеждая и нахваливая Джисона, зная, что немного давления и Хан даже сопротивляться не будет. Когда ему что-то нравилось, он часто мог сопротивляться этому, но стоит напрячь его похвалой, он не в силах отказаться. Дав парню рассмотреть красивый вид на собственном теле, Ли хватает его за руку, ведя обратно в "раздевалку" и читая нотации о том, что краска портит вещи, о чем далеко неглупый Джисон итак осведомлен, запирает его там, давая в руки полотенце, чтобы было удобно красить голову, ничего не заморав и не запачкав вокруг. Приготовить краску не составило труда. И вот они уже сидели друг напротив друга, нанося холодную жгущую жидкость на корни Джисона, осветляя место отросших волос. – Вообще, у меня есть причина, почему я решился пойти на вечеринку, – неожиданно разоткровенничался Хан, от чего лицо приобрело не настолько строгий и напряженный вид. На сморщенном лбу проступили изгибы, а глаза забегали по комнате, смотря куда угодно, кроме как на собеседника. Если реакция такая, значит, тема на самом деле важная, поэтому Ли решает помочь другу расслабиться. – Ах значит, не из-за моей прекрасной дружбы и личностных качеств? Предатель! – саркастично обиженно комментирует блондин, скидывая со светлого лица обиженно надутые губы и на минуту отставляя чашку с химозным осветлителем. Кинув на стол целлофановые перчатки, схлестывает свои пальцы с Джисоновыми, присаживаясь напротив, готовый слушать причину от и до. – Рассказывай. Я слушаю, – добродушно улыбаясь. – Я надеюсь найти там кое-кого. – закусывая нервно губы, Джисон тихо склоняется голову и кажется, даже мартинсы Феликса не такого яркого красного цвета, в каком сейчас прибывают лицо и уши Хана. – О, погоди, я сейчас. – снова оказываясь стоя, блондин тут же бежит на выход из комнаты, громко спуская по лестнице на первый этаж. И Хан слышит только, как спустя время хлопает дверца холодильника и как точно такие же торопливые ноги возвращаются. Феликс с огромными глазами залетает, ставя прямо перед носом Джисона холодные, уже потеющие бутылки с фруктовым пивом. Рыжий тут же переводит взгляд на лицо друга, приподнимая одну бровь, как бы давая понять, что затея на самом-то деле не особо хорошая, и эта их авантюра может закончиться очень быстро, даже не начавшись. – Выдыхай. – строго отвечает на взгляд Феликс, открывая стекло за язычок и снова стуча им об стол. – Это плохая.... – не успевает договориться, как его перебивают и начинают передразнивать. – ...Плохая идея. Да, да - да я понял. Твоя мама тебя убьет. И вообще, ты трезвенник и никогда не идёшь за стадом тупоголовых подростков. Но есть несколько исключающих факторов, дорогой мой друг, – направляя на него горлышко бутылки, тыкая в голую грудь пальцев, отвечает. И будь у него в руках каска, а на глазах очки, Джисон бы беспрекословно достал тетрадь, записывая. – И каких же? – скептично уточняет Хан, соединяя ладони. – Ты остаёшься у меня, потому что я знаю, что твоя мать и отец уехали на конференцию, и знаю, что фото отчеты дома у тебя уже есть. И потому ты будешь отрываться, пока у тебя есть возможность. Тем более причина, которую ты собирался мне рассказать, вероятно, будет там, раз ты вообще поднял тему. – горделиво вскидывая голову, Феликс скрещивает руки и отпивает сильно газированный алкоголь, откидываясь на спинку стула. – Все-то ты знаешь, тухлая морковка! – обзывается Джисон, понимая, что его бесстыдно рассекретили и некуда деваться. Да и не хочется особо никуда деваться... – Да. А теперь рассказывай и пей. – подталкивает бутылку ближе, от чего она выглядит ещё заманчивей, и Хан, спустя секунды сдаётся, протягивая руки и отпивая пару глотков. – Нечего особо рассказывать. Мне нравится Ли Минхо. – гулко сглатывая смешанные слюни, Хан берет в руки телефон и показывает Феликсу один из своих недавних стихов, посвящённых ни кому иному, как прекрасному брюнету Ли Минхо-звезде ночного мира Сан-Франциско. Феликса же больше удивляет не сама информация, а то, как Хан выражает свои эмоции в словах и буквах. Феликс знает о его проблеме в неумение показывать собственные чувства и мысли, если только не слипшимися строками. Вся суть стихотворения-любовь, которая приносит боль. И Ли,прекрасно понимая, что симпатия эта очень неприятна штука для Джисона, будто шансов у него и вовсе нет, уже продумывает в голове, как он мог бы помочь своему другу так, чтобы желательно Хан об этом не подозревал, потому что у Джисона есть отвратительная черта. Убегать от важных и решающих выборов, а потом жалеть все оставшееся время. Поэтому, беря кое-что у себя в голове на заметку, Ли встаёт сзади рыжего, начиная красить его отросший затылок, и проговаривает свои мысли. – Слушай, ну все не так плохо. Минхо же не изверг, и у тебя есть шанс с ним познакомиться. Я же его знаю. Ну, косвенно, но знаю, – резонно комментирует блондин, проводя холодной кистью по затылку, размазывая мятного цвета густую субстанцию. – Ты не понимаешь! Это ведь совсем другое дело. – как будто разговаривая с тупоголовым ребёнком, отвечает ему Хан, очень неэмоционально реагируя, но при этом кусая губы до выступающей крови. -Да я вроде наоборот, очень резонно рассуждаю. Ты не плохой парень, Джи, и я думаю, что ты ему приглянешься. Говорят, он любит творческих людей.-заканчивая красить кожу головы сбоку, Ли пожимает плечами, унося атрибуты покраски в ванную комнату, промывая от комочков кисть. На этом их разговор о возможностях сходит на нет, и бутылки начинают нервно опустевать и становятся утилизированными на смывке уже цветного слоя краски на волосах Хана, пока Ли подбирает себе низ наряда. Честно говоря, Феликс всегда одевается красиво и всегда так, чтобы каждый его образ был индивидуальным, даже если некоторые аксессуары или предметы одежды повторяются. Он может быть лаконичным с одной лишь футболкой и брюками, а может быть невообразимо ярким в распринтованном комбинезоне, и ему одинаково прелестно подойдёт и то и другое. В отличие от Джисона, у которого пятьдесят процентов гардероба состоит из рубашек одного цвета – белого,а остальное из клетчатых, Феликс цепляет взгляды. И несмотря на то, что каждый пятый парень считает себя достаточно симпатичным, чтобы подойти и взять номер, Феликс даёт отворот каждому из этих пятых.Не потому, что он горделивый человек или что-то в этом роде. Нет. Он просто уже нашёл того, кто ему нравится и с кем он хочет вступить в отношения. Но, к сожалению, сам объект воздыханий не нашёл себя, как говорит ему Феликс. Джисон понятия не имеет, что это за парень, потому что Феликс предпочитает разобраться с поставленной проблемой на месте и потом уже сразу сказать Хану, когда он окунется в отношения. Если все-таки окунется. Рыжий часто рассуждает, что хотел бы заиметь такую же решительность, как у Ли, но до этого ему ещё расти и расти. Подобрав для себя сегодняшний вечерний образ, Феликс сажает уже ярко-рыжего Джисона все на ту же табуретку, доставая из кислотного цвета косметички с принтом огромных розовых губ, туш и подводку, яркий вишневый тинт для губ и палетку с тёмными оттенками теней, за ней же - тонкую кисть с перламутрово-розовой ручкой. Джисону не разрешалось заглядывать в маленькое зеркальце, поэтому он, сидя с прямой спиной, пытался анализировать, внимательно следя за тем, что Ли берет в руки и куда наносит. Когда блондин вооружился палеткой и пошеркал на мягкую кисть самый черный из черных в ней оттенков, Джисон хотел схватиться за сердце так, будто у него с ним проблемы, но, удержавшись и самоутешаясь, остался сидеть смирно, продолжая наблюдение. – Все, готово. – отложив наконец орудия пыток, Феликс развернул стул каталку, и поднялся, разминая мышцы. Джисон же торопливо схватил зеркало- подставку на столике и начал рассматривать собственный макияж. Поначалу хотелось очень громко закричать, но позже, когда глаза привыкли к новому образу и мозг активно начал сопоставлять его с тем, что для него подготовил Феликс, Хан приятно встрепенулся, запуская ладонь в яркие волосы и путая их в разные стороны. Вот такой Джисон ему нравился. Яркий, наглый, самодовольный и опошленный. Таким он хотел быть и был бы, если его не стесняли родители. Таким Хан Джисон выглядел в собственной душе, за двенадцатью дверьми и за тридцатью замками, и именно такого он запомнит на долгое время, но никак не себя фальшивого.Разве это приятно, когда ты называешь настоящим себя не того, который встаёт по утром и не того, который ходит в выглаженной белоснежной рубашке каждый божий день, а того, который слепил из тебя твой же друг под сильно газированное пиво и голым по пояс. Подобное осознавать не так уж и приятно и на самом деле чертовски больно. Но, решая не портить себе настроение и рушить ещё одну приобретенную вещь из тех, которые родители сломали собственными языками и действиями, Джисон вспоминает о кое-чём ещё и открывая выдвижной шкафчик в столе. Роясь в самой глубине меж мусором и булавками, рыжий находит свою коробочку, которую оставлял у Феликса уже очень давно, но излишне редко доставал из картонных глубин. – Приклей. – протягивая озадаченному Ли в руки розовый футлярчик, Хан садится на место, вытягивая лицо и закрывая глаза. Блондин с недоумением и явным недопониманием пытается вспомнить, что внутри, но может выкопать только слова Джисона о просьбе сохранности, не более. Движимый сильным интересом он раскрывает коробку, вытягивая оттуда сначала маленький тюбик кожного клея, а после несколько грипперов с маленькими круглыми и выпуклыми серьгами. Полминуты блондин пытается понять, если ли у Хана вообще пирсинг где-либо и с каких пор о таких вещах не говорят лучших друзьям, но после смотрит на клей, читая надпись мелким шрифтом. И до Ли тут же доходит осознание того, что его просят сделать. – Какую тебе приклеить? – уточняет Феликс, протягивая все пакетики и ожидая выбора. Хан, не думая и больше секунды, протягивает золотистое колечко на крыло носа и снова подставляет лицо, ожидая. Ли справляется с несложной работой, прикрепляя украшение, и дает ему зеркало, позволяя любоваться, зная, как друг любит различные модификации в теле и как ужасно не может себе их позволить. – Ты лучший, – мило кивает Джисон, вставая сам и тоже растягивая затекшие мышцы. После того, как оба приготовились к выходу, завершая маленькие недочёты и дополняя все деталями, надевая различные отсвечивающие кольца, Джисон и Феликс осматривают собственный вид в зеркале. Подходя к отражению, Хан широко открывает рот от полнейшего изумления, сам того не замечая. Он неверяще смотрит на свой образ, пытаясь взглядом и вниманием зацепиться за каждую деталь, с каждой секундой все больше влюбляясь в натуральность того момента, который сейчас происходит. Рыжие волосы пылают, отливая цветом переливающейся рыбьей чешуи, настолько ярко сияют локоны на голове, приятно раздражая роговицу глаз .Темный макияж плыл по его веку, делая глаза острее. Взгляд стал более откровенным и чарующим. Подчеркивает вид парня еще и полностью темный внешний образ: узковатые латексные брюки в карго фасоне с широкими концами и со средней, почти заниженной посадкой, открывая вид на гладкий прямой живот и на небольшой пупок. Феликс, вероятно, достал это из какой-нибудь недорогой брендовой перекупки в интернете. Но на ощупь брюки приятные, свободные, на обратной стороне обрамлены тканевой прошивкой для удобной носки. Это неплохо, можно даже сказать горячо. Ну, как минимум Джисон не считает это аморально пошлым, а таким он считает абсолютно все, что находится у Ли в шкафу. Так что это уже победа. Сверху красиво висит топ-водолазка с висящими подвязками сбоку и одним полным рукавом, а вторым, полностью отсутствующим, висящим лишь на двух тонких трубчатых лямках. Сзади идёт корсетные нитки,открывающие вид на тонкий стан и на худую загорелую спину, на родинку внизу шеи и ходящие под кожей лопатки. Хан был слегка худым, но и больной худобой это нельзя назвать. Всего было в меру. Подступал легкий рельеф ребер, но только если он поднимет руки и начнет вытягивать их. И тонкая талия присутствовала, добавляя жеманности, уходила вверх, в узкую грудную клетку. Руки тоже были стройными, но не слишком длинными, поэтому один рукав красиво обрамлял до запястья, второй же держал видную ключицу. Это все будто было создано, чтобы владельцем наряда стал Хан. Брюки и вверх вообще не доставляют неудобства, в этом не жарко и не холодно. Все так, как он бы хотел, ходи он постоянно в таком образе. Он может стать фанатиком, если захочет. -Нравится?- ехидно спрашивает Феликс, любуясь собой в другом отражении. Ликс в этот раз решил стать звездой их вечера, потому что одет он был великолепно. Больше даже модно, чем сексуально, хотя предпочтение он отдавал второму. На его худых бедрах отлично сидела кожаная длинная юбка солнце с различными ремешками на тонкой талии, под которыми не было матовой ткани, от чего они оставляли красный след отпечатка. Сверху был симпатичный белый топ-кардиган на одной пуговке и тоже до талии, идущий в разрез снизу. Рукава облегали обе руки, в отличие от Джисона, но ткань была тонкая, слегка просвечивающая. На правой руке висело несколько браслетов-полукругов,а на пальцах массивные кольца, отливающие серебристым. Он предложил парочку Хану, которые подходили бы под его размер. И Джисону нравилась задумка того, что его кольца отдавали золотистым. Полностью черный образа, это делало жирнее и полнее, особенно красиво смотрясь на ткани длинного рукава. Так же, Феликс не побрезговал дополнить и закончить образ макияжем, ложащимся, словно снежный день, в прямом смысле. Ресницы были накрашены светлой тушью, и снизу проходила белесая небольшая стрелка. Под глазами лежало размытое красное облако, оживляя взгляд, делая его болезненным и выраженным. Осмотрев все нюансы образа, Ли выудил из шкатулочки с украшениями серебристое кольцо для пирсинга крыла, с отвисающими тонкими цепочками вниз, на концах закрепленными полумесяцами и звёздочками, еле видными, но все же заметными, если приглядываться. За украшением он вытащил средних размеров крест золотистого окраса с рыжевато-янтарными камнями, влитыми в него по всей поверхности. Подав крест Джисону, сам принялся надевать аксессуар на нос, морщась от запаха, присущего в месте прокола тем, кто, как он, редко или вообще не обрабатывал после заживления. – Феликс, спасибо, – искренне промямлил Джи, заглядывая в глаза другу с такой благодарность, что и произносить слов не стоит. – Не называй меня полным именем, от этого не по себе, – кривится блондин, заглядывая в экран телефона Хана, видя ошеломляющие цифры времени. – Блядь, мы же опаздываем. Нам ехать до туда час с лишним и еще не известно, когда машина подъедет, – проговаривает он Джисону прямо в ухо, плавя тому мозги своими возгласами. – Не беспокойся, я вызвал уже, пока был в туалете, еще до этого. Скоро машина должна быть у дома. – Так ладно, ждем. И надо еще покормить Джека, мама попросила, когда уезжала, – вспоминает Ликс о своем псе уже когда такси подъезжает. Поэтому, заталкивая блондина в машину, Хан причитает, что за минуты ожидания будет платить Феликс, потому что совсем несобранный.

***

Уже почти в восемь они, наконец, добираются до какого-то дорогущего панельного многоэтажного здания с собственной огромной парковкой и охранным забором на вход в территорию. Поднявшись на девятый этаж, удивляясь красоте подъездного обложения и услышав гам в одной из квартир серого бетонного подъезда, Ликсу даже не приходиться вспоминать номер того, кто их пригласил на такое увлекательное мероприятие. Стучаться, конечно, вынуждают более громко, ведь все глохнут там от убивающих уши басов. Наконец, спустя какие-то всего-лишь томительные, мучительные десятки минут, дверь с щелчком настежь открывает кучерявый парень с пластиковым красным стаканом в руке. И догадываться не нужно, что там спиртное. Но, на удивление Джисона, успевшего принюхаться к запаху из квартиры в помещение, особо и не пахнет алкоголем. Только если смесью дорогостоящих духов приглашённых гостей. – Ну наконец, – замаянно выдыхает младший, тут же улыбаясь симпатичной удивленной физиономии. – Ооо, Ликси, а я тебя заждался! – от этого "Ликс" у Джисона случаются рвотные позывы, но он сдерживает себя при незнакомом человеке. Парень при виде Феликса ровно улыбается во все хмельное лицо с пухлыми губами и глубокими ямочками по бокам. Джисон обращает внимание на Феликса, пытаясь понять, как реагировать на нового человека, ведь он его знать не знает. Может он какой-нибудь непонятный извращенец или еще что. Но передвигая глаза на блондина, Хан еще сильнее хмуриться, чем до этого. Феликс светится, и это ни искры, ни злоба, не аура. Это буквально свечение. Глаза такие, будто Ли показали видео с маленькими щеночками и это настораживает рыжего ещё сильнее. От этого" я тебя заждался" блондин уже плавиться, как сахар в кружке горячего чая. И Хан продолжает анализировать у себя в голове, что за человек перед ним и какого черта он сейчас сделал с Феликсом. – И ты великолепно выглядишь. Всегда, вообще-то, но сегодня ты король этого вечера, – подмигивая блондину, незнакомец не убирает дурацкой улыбки с губ, обнимая Ли за талия и кладя ему на плечо голову, потираясь о шею, словно бездомный пёс. Трогательно, конечно, но Джисон все ещё не понимает, кто это. – Да брось, но спасибо, ты тоже очень горячий, – бесстыдно флиртует Феликс, подмигивая белыми ресницами в ответ, от чего кудрявый краснеет ушами и щеками, закусывая губы в смущении. – И если уж я король этого вечера, значит, ты моя королева? – если бы Джисон мог провалиться под землю, он бы это сделал, либо очень громко засмеялся. Но,к сожалению его освежевают или снимут скальп, в лучшем случае, на такую реакцию. Поэтому он молча стоит и пыхтит себе самому в кулак. До Хана уже успело дойти, что кажется, этот самый парень украл маленькое яркое сердце его друга. И, честно говоря, неплохой выбор, как минимум внешне. Незнакомец кажется очень красивым и отзывчивым. В ответ на предложение, кудрявый парень нежно улыбается, а глаза его светятся, словно он увидел галактический взрыв сверхновой. И да, теперь точно ясно, что у Ли Феликса типаж милых и скромных мальчиков, которые с наступлением темноты ебут тебя до искр в глазах и спазмах в пояснице. И не то чтобы Джисон был против, но его правда сейчас стошнит, если они не прекратят заигрывать у него на глазах. – Кхм..Проходите. – ничего не отвечая на "риторический" вопрос Ли, отступая от прохода,мямлит Крис, когда замечает за блондином стоящего Джисона, который косится на него так, будто сейчас испражниться на свои высокие шнурованные ботинки, который он заказывал себе, но хранил у Феликса, дабы мать не утилизировала сотни баксов. Наконец-то выдержав ужасный флирт между другом и его пассией, они вошли в просторную прихожую, сразу выходящую в общий зал, откуда громко звучала различная попсовая музыка, смешанная с лёгким роком. Сразу же, проходя чуть поодаль в коридоре, кудрявый указывает им на стенд с бумажными браслетами и, приблизившись к их ушам, громко говорит, пытаясь перекричать музыку: – На той стойке лежат ваши указатели на знакомство. Выбирайте то, что хотите. И да, если у вас красный браслет, но к вам лезут познакомиться, сразу обращайтесь к парню рядом с стендом. Это Хенджин, мой лучший друг. Доверьтесь ему, и он сразу вышвырнет этого красавца или красавицу отсюда. А теперь, хорошего вечера, и если что, я всегда рядом. – кудрявый подмигивает Феликсу, поглаживая того за талию на миг, отстраняясь и кивая Джисону в знак знакомства, и исчезает вглубь толпы, двигаясь к столику с выпивкой. – Блядь, он такой горячий! Ты же видел, куда он положил руку? – спрашивает Феликс, дрожа то ли от нетерпения, то ли от возбуждения. Интересное положение событий и интересное состояние друга. – За талию, и что же такого? – поднимает вверх бровь Джисон, проталкиваясь через потные тела танцующих, разгоняющихся под The Weeknd. – Не только за талию. Он протолкнул пальцы мне под ремешки, погладил кожу, и я, кажется, сейчас умру, – театрально хватаясь за сердце, пищит Феликс, подгибая ноги, словно совсем забывая о том, что Хану никто не говорил о симпатии со стороны Феликса и в ответ стороны этого кучерявого, потому что тут даже дурак поймёт. – Ладно, успокойся. Это же значит, что он тебе симпатизирует тоже поэтому, как ты мне сегодня говорил. Ты крутой. Может, он любит таких людей, как ты? – расспрашивает Хан, подходя, наконец, к браслетному столику. – Ты идиот? Конечно я ему нравлюсь, просто он тупоголовый и думает, что я шучу. Я ему уже говорил, но этот пёс со слишком низкой самооценкой, не пробиться. И вообще, он... – нервно грызет ногти Ли, резко останавливаясь, и глаза его распирает от волнения ещё больше. – Откуда ты знаешь, что он мне нравится.. – мельтеша, как заяц перед глазами, не давая прочесть надписи на английском, напечатанные на браслетах. – Феликс, ты идиот? – возвращая ему его же риторический вопрос, Джисон поднимает одну бровь вверх, поворачиваясь на Ли. – Я больше чем уверен, что каждый, кто знаком с вами обоими об этом осведомлен. Ты бы видел свой взгляд, ведь ты так даже на маму не смотришь. Позорник. – отшучивается Хан, глядя снова на браслеты, видя, как за его движениями следит парень за стойкой по имени Хенджин. – Ладно, давай уже выбирать, – закрывает разговор блондин, переставая бегать вокруг, и уже сам заинтересовано смотрит на представленный им выбор. – Что-то хотите из этого? – обращается к ним Хенджин, улыбаясь пухлыми губами. Черт, он очень красивый. С первого раза Хан его даже не разглядел,но сейчас ,в свете сафитов, этот парень кажется чертовски симпатичным. – Да. Тут есть что-то типа, "я присмотрелся к кому-то здесь"? – спрашивает Джисон, пытаясь разглядеть хотя бы цвета лежащих бумажек. – Ага. Вот эти, фиолетовые. Если вы в поиске знакомого или вы с кем-то уже тут законнектились, – кивает патлатый брюнет, протягивая два и помогая их обладателям закрепить на запястье. Джисон находит в этом месте и антураже что-то милое и решает спросить, что значат другие браслеты. Чтобы не нарваться на неприятности. – А, да их тут всего ничего. Красный значит, что человек не хочет знакомиться, может быть причина, может и нет. Просто нет, не стоит. Есть желтый, и он значит, что человек находится в активном поиске, – кивает он, показывая свое запястье, обрамленное розовым браслетом, как хотя бы успевает сквозь софиты заметить Хан. – Этот малыш означает, что у человека отношения, так что он влюблен поуши и пришел повеселиться. И, наконец, ваши означащие, что я тут приглядел кого-то, так что, если сможешь потягаться, попробуй. – кивает он на руку Джисона. – Спасибо. И да, можно еще кое-что узнать лично у тебя? – спрашивает он, замечая, как до этого рядом стоящий с ним Феликс уже улетает в другой край помещения, припеваюче направляясь, кажется, к кудрявому. Хан, видя, как Ли дошел до точки встречи и мило разговаривает со своей пассией, ловит его извиняющийся взгляд и показывает пальцами трубку, что в их случае означает: "вдруг что, звони". – Да без проблем. Только если это не про мою личную жизнь. А то бывают достаточно не тактичные люди, – предостерегает брюнет, подходя к Хану ближе, чтобы было слышно. – Нет, ни в коем случае. Я хотел просить про другого человека. Раз ты его хорошо знаешь, для начала, как зовут того казанову, который стоит с моим другом? – интересуется рыжий, тыча указательным в дует. – Вообще, его зовут Кристофер Чан, но близкие называют его Кристи. Это так, если у твоего друга и Криса зайдёт дальше, в чем я уверен. Он нам про него все мозги уже выел, – мягко смеется Хенджин, облокачиваясь локтем об стойку с браслетами и скрещивая ноги. – Окей. И ещё кое-что, – нервно проговаривает Хан, оттягивая ворот водолазки, пытаясь согнать потливость и волнение. – Ты знаешь, Ли Минхо сегодня здесь? – наклоняя голову вниз, Джисон усердно делает вид, что вопрос его интересует намного меньше, чем собственная обувь. – Пока нет, – с минуты помолчав, отвечает Хенджин, на что Хан резко возвращает голову в обратное положение, разглядывая действия нового знакомого. Тот, мило улыбаясь Джисону, говорит, что сейчас уточнит и, разворачиваясь, ретируется в толпу, неторопливо поднимаясь по лестнице второго этажа, держа у уха мобильник и неярко шевеля губами, возвращает свой взгляд снова на рыжего, исчезая за косяком прохода. Кровь начинает брюзжать внутри с тем же, как сердце, без устали то поднимается в горло, то бухается в низ живота. Дыхание учащиеся, а ладони сильно вспотевают, оставляя следы на латексных брюках. По ехидному взгляду пухлогубого сразу было понятно, что дело пахнет жареным. Разозлившись на самого себя за неаккуратность и непродуманность, Джисон отскакивает от стенда, но снова приближается, чтобы рывком стянуть фиолетовый браслет, разрывая плотную бумагу, и криво надеть желтый, кидаясь в толпу с такой скоростью преодолевая ее. Добравшись до столешницы с различным легким алкоголем, Хан осматривает все содержимое, находя что-то со вкусом кокоса, какой-то тоник, сразу наливая его в одноразовый красный стакан, на половину разбавляя водкой, но не из бутылки, а из какого-то замудренного автомата, регулирующего порционные выпивки по коду в виде лабиринта на браслете. Ведь водка была единственным крепким экземпляром на мероприятии. Теперь понятно, почему все люди слегка пьяны, но не агрессивны. Еще ни одного выкрика или возгласа Хан не слышал, пока прибывал тут. И это радует. Мелка вероятность, что какой-то перебравший разбуянится и захочет померяться кулаками. Облокачиваясь спиной о столик, Джисон осматривается лучше, ведь по приходе у него не было возможности разглядеть окружение, а именно чужую квартиру. Обитель была двухэтажная, просторная, да и народу не так уж и много. Ну, вздохнуть хотя бы можно и пройти куда-то например, к "бару" не составит труда.К зависшему и заглядевшемуся на красоту и атмосферу того, чего он никогда не понимал и не поддерживался, Хану подбегает взволнованный блондин, дергая за запястье так, что того дергает навстречу. – Джисон, – громко мычит в ухо Феликс, заглушая поступающие биты. – Я тут слышал от друзей Кристи, что сейчас придет Минхо. Представляешь? – паникующе выдаёт Феликс, сумбурно жестикулируя одеревеневшими руками. – Мне насрать, – старательно притворяется Хан, ведь лучше принять сразу защитную позицию, чем на тебя будут налетать неприятные колкие оскорбление, которых рыжий обязательно ждет, как новогоднюю программу. Осаждая друга тяжёлым взглядом, Ли, подпрыгивая волосами на голове, растворяется сквозь толпу, понимая, что толковать что-то такому Джисону не имеет ни малейшего смысла. Хан думает, что явно не тупой, чтобы провести логическую цепочку от того, как красивый, изысканный Хенджин рассматривал его во время загадочного звонка,и как Ли Минхо,тот самый ,кому он посвящал лирику, сейчас явится сюда. Руки трясутся, а ноги ощущаются состоящими из желе и не больше. Мозг пухнет от количества мыслей и опасений, и если бы Хан мог, он бы запросто отпустил все по течению. Но, к сожалению, он паникующая трусливая курья задница, поэтому, стараясь улизнуть от навязчивого вечера и сложных анализов, Джисон начинает лакать залпом содержимое кровавого стакана, кривясь от градустности напитка. В какой-то момент распития интерес над происходящим берет вверх и он, повернувшись в сторону танцпола, пытается отыскать мыльными глазами светлые макушки, но находит только столпище в разряженной стороне, где людей не особо много и все они остановились, подкрикивая в такт вокруг чего-то. Хан, крепко зажимая священный напиток в руке, а именно новоналитое пиво, движется в сторону круглой толпы, протискиваясь и, наконец, видя происходящее, от которого краснота ползёт по шее, печатаясь на щеках. Его лучший друг танцует с кучерявым, и, это по-истине пошлое зрелище, но в то же время красивое. Феликс ведет в танце, осторожно двигаясь, плавно соприкасаясь и заставляя смотреть только на себя. Этот парень занимается профессионально, и от него это ожидаемо, но чтобы Крис успевал за ним, вот это очень интересно. Музыка играет громко, с латино-американскими нотками, словно кружит и искриться в воздухе и подгибая руки ноги, заставляя двигаться в такт, чтобы она уносила тебя и твое тяжелое тело, твои грамосткие мысли. Феликс извивается под теплыми и широкими ладонями того, кто ему так приглянулся. Бедра прыгают под бит и юбка режет воздух на куски, поддаваясь вслед за ними, Кажется, будто Чану вообще никакого труда не доставляет мягко перешвыривать Феликса из руки в руку и из стороны в сторону, будто он его поддатливый партнер не только в танцах. Слегка похмелевший мозг Джисона загорается в идее и решает потанцевать за компанию, но не рядом, иначе они просто задушат его своим сексуальным напряжением. А чуть поодаль, в другой стороне, где народу тоже не особо, ведь все кучкуются в середине. Джисон не так уж и плохо танцует, как раз в музыкальную тематику. В детстве , из-за требовательных родителей, он ходил на латинские или на похожие танцы, и довольно долго, чтобы поднатареть. Как бы сейчас это назвали обыватели? Язык страсти, танец любви и секса? Только вот Джисон сам, ни разу не понявши это чувство, будет танцевать само определение движений похоти. Может этот вариант тоже защитают в его жизненую карму. Как бы ему не хотелось помучать себя, он пришел веселиться, и поэтому, надо отпустить все свои задушенные мысли и хоть немного времени побыть самим собой, даже если эта цель появилась в его голове только сейчас. Рыжий слышит непонятное копошение в толпе и легкий гул и вскрики, но не обращает внимание, направляясь в правый дальний угол. Останавливаясь ближе к бару, он начинает плавно двигаться, задевая ладонями собственные раскошные волосы и тонкую ткань водолазки на груди. Проводит пальцами по сияющим брюкам, царапая кольцами безупречную гладкость. Тяжелые ботинки на ногах отстукивают от пола, словно каблуки, и если закрыть глаза, можно попытаться погрузиться в невероятное ощущения. Сознанием оказаться в Новом Орлеане, или Рио-де- Жанейро. В любом другом маскарадном рае, танцуя от деревянной поверхности, стуча каблуками и размахивая красной юбкой или брюками, цепями на шее, подцепляя туфли, запрокидывать ногу в колене, наклоняясь в сторону партнера почти всем весом, зная, что ты в нужных и надежных руках. Из собственного пестрящего красками сознания Хана вырывают холодные длинные ладони, ложащиеся на талию, переползая на живот в поглаживаниях, закрывая пупок и зону около него. Вторая рука ощущается на левом бедре, мягко сминая его через твердую ткань штанов. Сзади, по спине, проходит холодок и легкие мурашки, но Хан даже не успевает повернуться и сфокусировать взгляд, отдаваясь движению, желая разделить быстроносный миг между ним и незнакомцем, не зациклившишь над людьми рядом и над тем, что это самые люди о нем подумают. Совесть постепенно утихает, позволяя на время расслабиться. Это действие работает как некий протест самому себе, и парень готов подержать его, подпитывая жадного монстра. Когда последние крупицы черного, сквозящего страхом песка осыпаются с его ладоней, Джисон поддается назад, вжимаясь в чужую грудь, приглаживая своими руками крепкие, как он ощущает, бока. От этого, под его собственными пальцами проходится жар и пульсация кожи, будто вся кровь и все сосуды прошлись на месте соприкосновения. Такая реакция его разжигает, подстегивает. Закрыв глаза, он оттягивает крепкую руку от бедра, и вложив свою вспотевшую ладонь в мягкую, но шершавую партнера, продолжает плыть под музыку, только уже более организованно. Занимая ведомую в танце роль, не открывая глаз, полностью доверяя первовстречному, даже не зная, умеет ли тот танцевать что-то и танцевал ли где-то, помимо флэшмобов в школе. Но, как оказалось, партнер с ним не теряется, тут же закручивая Хана в вихрь быстрого и пылкого страстного движения, прижимая грудь к груди, несмешливо отталкивая, прошагивая, держась крепко за то мгновение, что ему дает незнакомец. Резко петляя из стороны в сторону, и при всем уважении, когда ноги Джисона не выдерживают и путаются в комбинациях, его крепко притягивают, поднимая в незамысловатых связках, давая отдохнуть. В какой-то момент младший даже тает от такой заботы и полностью доверяется танцующему напротив, ощущая лбом теплое, чуть сбившееся дыхание, и Хан готов поспорить, что пахнет от незнакомца ромашками,или настойкой из этих цветов, будь это до простого смешно и неловко. Джисону приятно то, как под ладонями греется кожа, материал одежды, и то, как мягко его ведут, касаясь, словно самого нежного цветка или маленького зверька. От этого легкие разрывает что-то давящее, но божественно приятное. Только привыкнув в ненормальному темпу, ушами Хан улавливает, что мелодия идет на убыль, постепенно испаряясь в гамме толпы, топота и выкриков. Голова кругом, а в хорошем дурмане слышится тихое приятное мурчание: – Открой глаза, мышка. – просит, пуская щекотку на губы, из собственных, сквозь зажатые зубы, восстанавливая дыхания. Джисон хихикает, морща половинками и решает поддаться неведомой доселе жажде, что лижуще покачивается внутри на тонких жилках. Медленно приоткрыв залипшие в темноте веки, Хан трясется от предвкушения, пока зрачки привыкают к новой цветовой пестрости. И только когда фокус взгляда залипает в нормальном состоянии, единственное на что рыжего хватает, сквозь спертое дыхание и трясущиеся руки это: – Ты издеваешься.. – шипит он через стиснутые половинки, стремительно отшатываясь от незнакомца, стараясь ретироваться из последних собранных после растряски сил. Но ничего не выходит. Не успевает Джисон даже повернуться, как его прижимают ближе, не давая и шагу ступить. И вот теперь парень ощущает, что Мухоловка захлопнулась прямо за его спиной и прямо в тот самый момент, когда на его черной водолазке и сетчатой спине оказались прохладные сухие ладони и кольца,оставляющие следы на загорелой коже. – Послушай, я не собираюсь тебя трогать. Успокойся. Мы просто поговорим, ничего такого, согласен? – примирительно просит парень перед ним, видя, как у Хана в панике расширились темные глаза и как он старательно выворачивает собственное тонкое запястье из приятной хватки брюнета. – Хорошо, но не больше десяти минут, ты понял? Звездный мальчик. – нагло ворчит Джисон, слыша саркастичный смешок со стороны и видя нахальную острую улыбку. Спохватившись, презирая стеснение и раздражение, он взглядом ищет где бы сесть, или протолкнуться задницей и только сейчас замечает, что все внимание на танцполе было направлено излишне на них. Вокруг образовался некий полукруг. Что-то похожее было, когда Кристи и Феликс танцевали, но там было не такое большое количества глаз, в отличии от того, что Хан видит прямо сейчас. Из толпы ему подмигивает Ликс, показывая большие пальцы вверх, от чего Хан кривиться, как от лимона, и закатывает глаза, обращая внимания уже на рядом стоящего Хвана, который плавно помахивает, перебирая фаланги, и ухмыляется, наклоняя голову. Все, на что хватает Джисона, это на средний палец, брошенный в сторону брюнета, когда Минхо хватает его под руку и ненастойчиво утаскивает сквозь толпу, смотрящую им в след,но уже рассредотачивающуюся по своим частям зала. Крепкая, но ласковая ладонь ведет ближе к лестнице, помогая присесть на черные деревяно-модерные ступеньки, пододвигая ближе к телу, которому она принадлежит. Джисон переводит хрусталины с подкосившихся ног, одетых в латексные брюки, на старшего, внимательно рассматривающего танцпол. И да, Хан не устанет сопротивляться очарованию, но Ли-самое прекрасное и изощренное существо, которого он когда-либо видел. Его острый низкий нос с маленькой родинкой на конце, выдвигающиеся скулы, широкие мягкие губы, обмазанные блеском, и большие сквозящие чернотой глаза могут ввести в транс и забрать последние пожитки, оставшиеся у обедневшего человека. Видя залипший на нем взгляд Джисона и то, как приоткрываются его сливочные уста, Минхо ещё более самовлюбленно и ехидно поднимает уголки губ и, решая начать хотя бы с чего-то, начинает с наглости: – Нравлюсь? – облизывая кромку ровных белых зубов, Минхо, облокачивая подбородок об плечо, наклоняя голову. Хан сосредоточенно хмурится, что часто бывает, когда нервы берут над ним вверх, и решает ответить очень оригинально: – Пшёл нахуй, звездочка! – не выражая особых эмоций, тыкает ему рыжий, отсаживаясь на полметра от Ли, скрещивая руки на груди. – Как тебя зовут, язвительный танцор? – мило улыбается в ответ Минхо, заглядывая прямо в лицо Джисону, но на самом деле кажется, будто в душу, словно сквозь весь передний внешний слой, ошметок костей и кожи. – Зачем тебе мое имя? – резонно спрашивает рыжий,отсаживаясь ещё дальше, скрещивая руки, кажется, до посинения. Ли хихикает на это действия, но приближается снова, видя, что дальше Джисону деваться некуда. Дальше только дыра и пол. – Чтобы знать, что говорить во время секса. – Ли тихо шепчет свой ожидаемый ответ в ухо и напирает на Хана сильнее, от чего тот, выскальзывая из чужих цепких рук, усаживается задницей прямо на пол, ни в чем себе не отказывая. – Неожиданно, – реагирует Ли, хмыкая и поднимая брови. Оригинальный мальчик и явно одаренный, умный, видно, что эрудированный, не глупый. Интересно, что по сути не смелый, но хамоватый, что очень нравится брюнету. Он сам не из робкого десятка, и если этот мышонок окажется еще и не особо ранимым, будет замечательный собеседник, друг, может, и партнёр. – У тебя остаётся 7 минут, и моё имя никак не сможет сочетаться у тебя с сексом, потому что я девственник, а ты чёртов кабель. Гуляй дальше. – Джисон очень любит нести чепуху, переобуваясь на ходу. И это тоже, потому что нервы ни к черту и ладони вспотели. Именно поэтому он смотрит показательно на часы на голом запястье и нечитаемо возвращает глаза на лицо собеседника, следя за его реакцией. – Хорошо, Джисон, с чего ты решил, что я веду беспорядочную половую жизнь? – спрашивает Минхо, скрещивая ладони, отодвигаясь на свое обратное место, давая Хану снова сесть на ступеньку. Лицо его меняется в ту же секунду, заставляя Джисона напрячь туловище и плечи. – Откуда ты знаешь моё имя? И ты серьёзно думал, что я буду лелеять мысль, что ты чист, как Дева Мария? – с явным сарказмом шипит Хан, словно забившаяся в сеть змея, опять приземляя пятую точку на гладкую поверхность лестницы. – Имя мне твое поведал милый блондин, сидящий на коленях Кристи, когда я пришел. А вот про Деву Марию, тут ты не совсем прав. Я ,конечно, не чистодушный человек и от Святого Духа я не планирую заводить детей, но сексом я занимался только в отношениях, а их было не так уж и много. Штук пять, не больше, – негодующе изрекает Ли, почесывая подбородок и наклоняясь спиной назад, ложась на ступени. Джисон обещает в будущем разрезать любимый костюм Феликса,а сейчас он готов вступать в бессмысленную конфронтацию с Ли Минхо, чтобы не пасть в грязь лицом и чтобы не стать посмешищем. – Хорошо, я тебя понял. У тебя остается пять минут, – подгоняет его Хан, пытаясь удержаться на месте и не подскочить раньше времени, бросившись во внутренности толпы, чтобы перестать испытывать настолько сильное раздражающее волнение. – Джисон, ты хотел бы переспать со мной? – а вот тут поподробнее, думает Хан, удивленно распахивая наглые до этого глаза и уставившись на брюнета так, словно он гавкнул на все помещение и снял нижнее белье. Хотя такое предположение событий можно было бы назвать вероятным. – Ч..чего? – заискрившись, словно помидор из рекламы томатного сока, Хан снова падает с лестницы, приземляясь прямо на задницу, и улетает достаточно эпично, прикрывая рот рукой, проверяя собственное дыхание. Может, он уже умер и сейчас просто бесполезно выбирать, потому что скорая уже едет. – Ну, ты же явно хотел бы провести свою первую ночь с кем-нибудь по типу меня, разве нет. Приятно ведь трахаться с тем, кто тебе симпатизирует, – улыбается Ли, проговаривая последнюю фразу не словно вопрос, а подобно утверждению, облизывая нижнюю губу, начиная подниматься с лестницы и вставая прямо перед до сих пор сидящим на холодном полу Джисоном.– Вставай, а то простудишься, чудик, – хмыкает Минхо, подтягивая младшего за локоть, ставя прямо напротив себя. – Ну так что, хочешь? – интересуется над решением брюнет, запихивая холодные ладони в карманы. – Десять минут, и я дам ответ, – тихо говорит Хан, отворачиваясь от недоумевающего Минхо, и ретируется в толпу, в которую он так хотел попасть до этого, но сейчас чувствует себя в ней словно не в своей сраной тарелке. Отправившись на поиски друга, Джисон находит его, как до этого выразился Минхо, на коленях Кристи, мило хихикающим над какими-то глупостями, выходящими из ямочного рта. Приближаясь к блондинам, Джисон поднимает голову, смотря Феликсу прямо в лицо. Тот, до этого смеявшийся в компании Хенджина, кучерявого и ещё одного парня, сидящего в длинных губастых объятьях, поднимает собственные глаза, смотря и отвечая на чужой взгляд, убирая мягкую улыбку с просветленного личика, тут же подскакивая и говоря, что сейчас вернётся. Пусть подождут его, ведь ему нужно помочь другу. Подбирая разваливающегося Джисона, блондин с ним под руку направляется в сторону туалета на первом этаже. Неровно вышагивая и заводя их обоих в уборную, захлопывает и закрывает на замок дверь. – Выкладывай, – сипит Ли, за плечи сажая рыжего на прикрытый крышкой унитаз, приземляясь на корточки напротив. – Он предложил мне переспать. – шепчет Джисон себе под нос, тяжело вздыхая, мучительно прикрывая руками лицо. – Ох, черт, ладно.И что тебе мешает ну, согласиться? – преодолевая мгновение чистой паники, Феликс жаждет ответа от Джисона, закусывая кожу на пальцах. – А если это все шутка? Он ведь может взять и просто опозорить меня. Снять на видео, и все такое, – понуро выдаёт тот, ковыряя на шве брюк торчащие нитки. – Знаешь, я тебе рассказывал, что Чан имеет особенную способность, – нежно успокаивает Хана блондин, кладя своя голову ему на колени. – Ты так-то вообще ничего мне про него не рассказывал, – грубо хамит в ответ рыжий, снова хмуря и морща лоб. – Ну это да, но слушай. Крис-самый проницательный человек, которого я знаю. Ты за этот вечер хоть один раз услышал какого-то хамского пьяного возгласа или чего подобного? Нет и нет, потому что всё это ‐ знакомые Кристи. Конечно, такое тебе доказательство, не внушающее доверие, но пока я общался с Хенджином, и с самим Крисом, я не услышал ни одного грубого слова в свой и в чьей-либо адрес. – и на самом деле сам Джисон тоже обратил на это внимание, но, не отвлекаясь, продолжил слушать. – Они рассказывали и про Минхо. Ты знал, что по выходным он ездит в приюты, отдаёт все возможные деньги на содержание животных, помогает им, убирается? Сам взял троих котят и бегает с ним, как курица-наседка с яйцами. Мне показали фотку, где он спит со свинкой. И даже Кристи рассказывал, как когда у него были проблемы, Минхо решился приютить его, хотя сам сводил концы с концами. Как остаётся до ночи в зале, помогая своим ученикам, составляя маленьким детишкам программы, доводя все до идеала. Как он заплатил за Хенджина множество долгов, когда тот только начинал развиваться в мире тату-мастеров. Минхо-чуть ли не Боженька, по словам Криса. И то, как он о них заботиться, и то, как сам он заботился о своих бывших партнёрах, как те его нескончаемо предавали, перепрыгивая на его друзей. И как он милосердно простил собственных родителей, выгнавших его из дома за то, что он не такой, как они хотели и растили его. Джисон, я к чему это говорю. Не к тому, чтобы ты с разбегу побежал и прыгнул в койку Ли Минхо, а чтобы ты хотя бы доверился этому парню. Лично, только услышав слова благодарности Кристи, я поверил в них. Потому что,хоть я и не знаю Минхо достаточно давно, знаю Бана, который не будет распыляться такими словами в адрес человека, который ничегошеньки не стоит. Друзья Криса-мои друзья тоже. Поэтому, Соня, поверь мне, ты найдёшь с ним общий язык, и вы можете неплохо провести время. – запыхавшись, заканчивает свои мысли Феликс, нежно приобнимая Джисона, на что тот приятно ластиться, отвечая на тактильность друга. Тут же, в эту самую минуту слышится стук, от которого оба парня дергаются, и по ту сторону белой деревянной двери слышится приглушенный знакомый голос: – Джисон, ты там? Десять минут уже прошли, – мило хихикает Ли, ожидая выхода Джисона, понимая, зная, что рыжий сейчас сидит как на иголках, услышав бархатистый звонкий тембр. Джисон паникующе смотрит на друга, видя, как тот показывает два больших пальца вверх, очень глупо улыбаясь. Хан в ответ на это отпористо машет головой, давая понять, что он ни за что в жизни не собирается выходить. Ли жестикулирует руками, яро донося, что Хан будет конченным дебилом и идиотом, если не решится сейчас открыть дверь. Показывает кота и говорит, что Ли Минхо обязан его выебать, на самом деле, потому что надо же, зачем он тут распинался. Джисон обращает разгневанный взгляд на Феликса, показывает ему средний палец и, резко вставая, хватает друга за шею, вытаскивает его худую тушу за дверь, хватая за рукав черной кожанки стоящего у стены Минхо, затаскивая внутрь помещения и прямо перед удивленным выражением лица друга, резко захлопывает тяжелую дверь, проходя дальше. – Я согласен, – просто и спокойно отвечает Джисон, останавливаясь посреди комнаты, смотря прямо в чужие черные глаза, закидывая яркие волосы назад, почесывая кожу головы на затылке, и обреченно выдыхает, оседая на пол. – Ты извини за мою напористость, ладно? Ты можешь отказаться, и мы спокойно проведём вечер как-нибудь по другому, если ты не готов. – мило уточняет брюнет, давая младшему явный выбор, потому что он и не собирался его к чему-либо принуждать. Это ведь была манерность и тупые шутки, как раз под стать настроению Хана сегодня. – Да я уже года как два готов. Просто проблема в другом. Доверие, Ли Минхо, доверие. – будто бы очевидно проговаривает Джисон, скрещивая руки за головой и прохаживаясь по кафелю. – Так, а в чем проблема, если мы оба друг-другу не доверяем? Я боюсь, что ты установишь какие-нибудь камеры и сольешь меня в сеть. Ты боишься того же самого. Вот и сошлись во мнениях. Я не сливаю тебя, ты меня. Все честно. – разводя кисти, Ли подходит к Хану ближе, напирая тазовыми косточками, прижимая тонкую поясницу к твёрдой гладкой поверхности раковины. Джисон нервно сглатывает толстый ком жидкости во рту, упираясь ладонями в крепкую рельефную грудь. – Твой ответ? – Минхо не оставит его недосказанным. Потому требует хотя бы слова. – Хорошо,– вставая на носочки от грубой напористости на его худенькое тело, Джисон даёт согласие, сразу же ощущая, как чужая ладонь приземляется ему на пухлую покрасневшую щеку. Минхо нежно и осторожно проводит большим пальцем по подбородку, переходя на кончик носа и останавливаясь на липких влажных губах, собирая на кожу блестящий слой, смазывая вниз, ведя сверкающий след. – Наверх? – настойчиво спрашивает Ли, с желанием глядя на чужие красные половинки, к которым очень хочется прикоснуться. – Наверх. – отвечает Джисон, подхватывая его под руку, выводя из душного светлого туалета, расталкивая стоявшую у двери очередь. Сюрреализм события наверняка ощущается. Но Джисон решает плыть по течению, хоть и жутко нервничает. На входе на второй этаж стоит небольшая квадратная тумба или скорее, барный деревянный высокий стул, и на нем расположены две округлые аквариумные вазочки, в которых, к сожалению и стыду рыжего, находятся не мертвые от кислорода рыбки, а лубрикант и защита. Сверху висит бумажная белая пометка, говорящая, что если защита нужна для орального секса, то можно обратиться на стойку или к самому хозяину мероприятия и все выдадут без промедления. Так же указано, что в чашечках различные виды презервативов и смазки для разного секса, будь тот однополый или нет. Джисон думает, что Чан-Боженька, потому что настолько заботиться о собственных гостях невозможно. А Минхо на это лишь хмыкает, разрывая сросшиеся ладони, начиная рыться в вазах в поисках нужного. И выудив то, что необходимо для их процесса, он заключает руку Джисона в объятья снова, идя по-продолговатому коридору, в котором не меньше шести комнат и над половинами из них горит яркая красная светодиодная лента, давая понять, что комната занята и придется искать другую или ожидать. К счастью, свободные были. Проскальзывая через пары людей, зажимающихся в этом самом проходе, пылко вылизывающих друг друга без чувства нежности, с полным пожиранием и присвоением, по пояснице и тазу младшего проползает нахлынувшая вспышка желания, от которой проветриваемое помещение ощущается топкой горящих углей в самом центре костра. Сглотнув вязкие пузырящиеся слюни и слизав сухость с тинтованных губ, Джисон, наконец, оказывается за порогом одной из пустых комнат. Смотря, как Минхо развернувшись, заводит Джисона в помещение, шагая наугад задним ходом. Он мило моргает длинными темнящими ресницами, прикусывая мягкую ткань внутренней части щеки, и облизывает взглядом с ног до головы, словно, наконец, решил расправиться с младшим. И, конечно же, Хан и сам не против, чтобы с ним уже что-то сделали. Совсем переставая фокусироваться на внешних звуках музыки и веселящихся незнакомых людях, Джисон обостряет внимание на то, на что клюнул в самом начале, когда только набрел на аккаунт брюнета, и это его красивая холодная внешность, переливающаяся серебристым отблеском, как имеющийся пирсинг в темной брови. Да, у многих его знакомых есть пирсинг, который так нравится Хану, как самореализация и уверенность в себе, принятие и уникальность или, наоборот, приближенность к новым желанным людям, отказываясь от антисоциального устроя. Он любит ту разрушительность, с которой себя преподносили люди, не похожие на других. Словно весь мир им по колено. И это была отчасти правда. Возможно, сам Хан завидовал,и он и этого не скрывает, прекрасно понимая, что манящая аура постижима тем, кто открыты, не подвергаются стесняющим факторам общины совершенно плевать на нее хотели. И жизнь всего одна, поэтому сидеть в офисе я не собираюсь, заводя свое бытие в день сурка. Их уклад был гореть или сгореть, ведь не все они могли удержать свое стремление, не пламеняя все вокруг и смяв себя, в том числе. Минхо был не таким простым. Его можно было назвать эталоном свободы и того, как эти люди горят на протяжении жизни. Он прекрасно проявляет эмоции, открываясь в танце и творчестве, посылая все чувства и переживания, не говоря ни слова собственным ртом. Настоящее пылающее Солнце, выстроившее вокруг себя систему из тех, кто идет следом, вдохновляясь лишь от того, сколько сил и старания он вкладывает в то, что по-настоящему любит, и то, ради чего готов пожертвовать собственным комфортом и удобством. Джисона влечет сама суть притягательности Минхо и то, что, несмотря на красивое лицо, он горит этим самым пламенем, одухотворяя всех, кто остановился на перепутье личностного роста и вопросе желания прожить жизнь так, как мечтаешь. Джисон думает, что готов поддерживать его же огонь, возгорая еще ярче обычного, пуская ответный строй напалма, туша оба неуправляемых тайфуна, сталкивающихся в разрушающей борьбе. Подумав об этой личной мечте, Джисон приближается вплотную к Ли, прикасаясь влажными ладонями к титановому шарику пирсинга над глазом, проводя по темным коротким волоскам брови, большим пальцем задевая украшение. – Что, нравится? – с интересом задает вопрос Ли, аккуратно укладывая руки на чужие худые бедра, поглаживая пальцами сквозь тяжелую ткань и прислоняя к себе ближе. – Еще как, – улыбается Джисон, говоря скорее не про пирсинг, а про само лицо напротив. Отодвинув руку от аксессуара, ведя указательным пальцем вниз по прямой перегородке, заканчивая на краю носа, ныряя под него на носогубную впадину, после прижимая к мягким нежным тканям половинок, поглаживая в разные стороны, впитывая кожей рук чужой запах, щекоча палец об слазиющую ткань губ, точно так же, как это сделал Минхо, прижимая его к раковине. Сейчас Ли сверкает невообразимой красотой в приглушенном интимно-красном свете прохладной, оторванной на реальности комнаты. От одного ракурсного взгляда, передающего все желание брюнета и тягу к тому ,чтобы разорвать самого Джисона на мелкие кусочки, после, собрав воедино, снова смешав кровь с краской похоти и удовольствия, слой кожи тут же идет под зубы, становясь нервныи месивом. У этого чертова произведения искусства черные, перекликающиеся как смоль волосы, растрепанные беспорядком во все стороны. Но младший готов поспорить, что они мягкие, словно нежные, ласкающие языки листвы растений в весенней пестрости садов. На лице старшего покоится монотонность, поддергиваемая игривостью. Темные, даже не карие глаза, а точнее зрачки, отталкивают всю роговицу к краю лимба,занимая оставшееся свободное место. И Хан бы подумал, что это не в следствие туманности и мрачности помещения. Резко, набатом в голове звучит одна единственная вытесняющая мысль. Он хочет дотронуться. Неважно где, как. Просто притронуться. Слегка коснуться. От такого настойчивого желания кончики тонких пальцев начинает невозможно покалывать, а саму кожу холодить, как из-за недостатка витаминов в крови. Он, загипнотизированный одной лишь идеей, подшагивает к Ли еще ближе, прислоняясь мягкими отголосками к грудной клетке старшего, подставляя себе твердую опору для действий. Следом наступает жаркий влажный язык, проглаживающий кожу чужих сухих губ. Мокрая конечность танцует на границе их общей реальности, пролетающей мимо собственного внятного желания. Словно ощущая, что руки начинают развязываться от метафорических атласных пут, Минхо пылко подтягивает собственными трясущимися руками легкое ведомое тело, отвечающее на вязкую напористость со стороны Ли. Поцелуй начинает отчетливо набирать вертящиеся обороты, разгоняясь до мелких разбивающихся атомов внутри. Как будто пружина в животе скачет, переворачивая все явство с ног на голову. Твердые напористые языки колются и царапаются об острые концы белоснежных зубов, перегоняя жидкость во рту по извивающимся клеткам, соскальзывая друг на друга, ложась и двигаясь в экстазе от прикосновений и ощущений. Губы поочередно заменяют друг друга, намокая общей смешанной телесной влагой. Джисону кажется, что его ноги трясутся, а жар в животе разгорается сильнее прежнего, изничтожая все окружающее. Передвигая для удобства руки за голову, впиваясь тупыми ногтями в кожу под волосами, путая в них собственные украшения на пальцах, Хан прижимается ближе, пытаясь, возможно, срастись с ощущениями на своем рту. Перемещая руки со всего тела, поглаживая плавящуюся под сухими руками кожу, Минхо прислоняет ладони к низу бедер, притягивая к себе, давая Джисону понять, что он собирается сделать прямо сейчас, спрашивает разрешения и одобрения действий. Осознав ход мыслей брюнета, младший с силой, оставшейся в ногах, отталкивается от паркетного пола, запрыгивая, закрепляясь внутренней стороной бедер о чужие, скрещивая лодыжки за крепкой спиной, устанавливая локти на широких плечах. Связки под острыми конечностями больно прогибаются, заставляя смахнуть их, зажимая сами руку вокруг собственной шеи, оказываясь в греющих объятьях. Продолжая нежные легкие причмокивания и поцелуи, парни медленно двигаются в сторону сияющей двуспальной кровати. Джисон, совсем обустроившись на несущем теле Минхо, прислоняется ладонями к пульсирующей шее и к яремным венам, проглядывающим сквозь плотные клетки кожи. Довольный приятными поглаживаниями по чувствительной зоне, Минхо доходит до широкой пастельной лодки, присаживаясь на край прогибающегося под весом матраца, накладывая весь вес Хана на себя,пока тот не встает коленями на хлопковый чехол и пружины. Джисон пытается быть в себе, спутано мыча глупые мысли, совсем недолетающие даже до внятных слов. Его так чертовски заводит длинный язык Минхо, аккуратно вырисовывающие и водящие бархатные руки по поддрагивающей влажной спине.То, как пальцы пробираются сквозь черную ткань, оглаживая небольшие лопатки, и то, как, отстраняясь, Ли шлепает тонкими лямками, оставляя покраснения, проходящие спустя пары секунд. Младший млеет от манипуляций,ощущая надобность в себе. Испытывая желание и доверие, чувствуя ментальную нить связи, скрепляющую в это мгновения все ,что находится в комнате-от ножки кровати до колец на руке Минхо, скручивая в общую картину, зашивая ее на подкорке мозга, эмоционально отпечатываясь внутри. Джисон витает в обтекающем тумане, целуя Ли, пробираясь руками ниже, к поясу брюк, которые пока его не интересуют. Схватившись за плотную ткань принтованной футболки, Хан трясущимися конечностями оттягивает ее вверх, освобождая светлую кожу от оков хлопка. Отшвыривая предмет на пол, в темноту комнаты, он принимается за свою одежду, цепляясь сквозь отрывки и промежутки надетого, с громким треском стягивая с намокшей груди приятно скользящую поверхностью об вставшие розовые соски кофту. Тугая ткань, застрявшая на шее, проходится по лицу парня, смазывая ровный слой туши и осыпая и марая зону под ними, так же, как и смещая сливовый тинт с пухлых мокрых губ, заходя за их границы. Видя, как торопится Джисон, Минхо, до этого позволяющий проявиться в действиях, вызывая табуны мурашек от мягких касаний губ на шее и нежных поглаживаний по одетой пояснице, решает успокаивающе взять власть над ситуацией. Потому что видит, что младший ужасно нервничает и все его якобы смелые действия преследуются дрожащими пальцами и быстро моргающими глазницами. Подвинув таз и ноги Хана ближе в себе, он перемещается назад по кровати, опираясь на белоснежное покрывало, подползая к металлической спинке и набивкам. Поддев руки под колени Джисона, брюнет не спеша переворачивает их, оказываясь сверху. – Позволь мне помочь тебе? – тихо прошептывает вопрос Минхо, ведя узорчатую дорожку по пульсирующей шее, обращаясь прямо к внутреннему, изнывающему от желания Хану, который заперт в похотливой коробке. Младший в ответ лишь кивает, не переставая уничтожать гладкость кожи губ, запрокидывая голову, проезжаясь затылком по наэлектризованной наволочке, заставляя прядки прилипнуть к ткани. Половина кожных клеток на шее постепенно багровеют, смешивая в себе цвета слив и ягод, так легко спело-давимых в знойный жаркий день, насыщая будоражащей кислотой. Хан чувствует легкие всасывающие движения, отдающиеся проникающей режущей болью, но наверстывающие яркие отголоски перебивают ее, охлаждая оставшимся следом, растекающимся горячим маслом. По затхлой тихой комнате проходятся лишь отрывки музыкального шипения колонок с первого этажа и мокрые чмокающие звуки, выходящие изо рта Минхо, который с упоением вглядывается в приоткрытые всхлипывающие уста Джисона, поглаживая грубыми руками все поверхности его тела, доходя до слегка торчащих набухших ареол, пронизывая оголенные нервы напористым влажным языком, обдувая намокшее место. Джисон еле слышно постанывает, ерзая от края к краю, загроможденный руками Ли и то, как при лижущем движении у самого латексного пояса, младшего слегка простреливает в пояснице, негодование выходящее со звонким и громким, но в хрипло скрипучем отголоске, стоном, и словно за оплот, Хан ухватывается за смоляные пряди на затылке партнера, подтягивая и вжимая Ли ближе в паху, мучаясь от желания и плотного возбуждения. Видя бессознательность и то, как Джисона швыряет из одного чувства к другому, Ли решает ему помочь, доведя его до края раньше, чтобы следующий оргазм и возбуждение было дольше и их обоих хватило на этот раунд, не доставив неприязни и неудобства младшему, или оттолкнув его своими действиями. Поняв дальнейшие шаги, Ли спокойно расстегивает пуговицу на неподатливом скользком материале, спуская собачку с ширинки и осознавая, что Джисон не против, готовый прямо сейчас сделать все, что угодно, чтобы его довели до подгибающихся пальцев ног. Стягивает неторопливо брюки,вытаскивая пятки через зауженные концы и скинув с кровати на пол, чтобы лишний предмет не мешался в процессе. Вслед за грубой тканью спускаются боксеры, охлаждая морящее возбуждение легким сквозняком, и когда Джисон видит, что воздушная влага выходит из пухлых губ Ли, помогать прийти в себя это перестает, ровно так же, как и усмирить бурлящую в теле кровь. Кромка нижнего белья ускальзывает из поля зрения, фокусируясь только на застывшим над органом Ли, смотрящим на него дико- желанным взглядом, закусывая, зажевывая губы, язык, зная, какой эффект это произведет на Хана и доселе прижимающиеся бархатной кожей друг к другу ноги, неуверенно, но широко разведутся поодаль, опираясь голыми пятками о перины, открывая доступ без возможности вернуть его обратно владельцу тела. Ли приближается к плоти, лишь выдыхая на нее, но уже пуская колючую судорогу по открытой коже. Брюнет чувствует, как страдает Хан и, не заставляя его долго ожидать мучительного освобождения, берет мягкую головку в кипящий рот, проходясь языком по уретре и втыкаясь, втираясь в уздечку, слушая сладкие для восприятия звуки из припухшего, стягивающего узлы рта. Хан, кажется, вот- вот кончит, от одного лишь глубоко сжимающего движения, сделанного мягкими хлюпающими губами Минхо, и юрким продолговатым языком, слизывающим естественную прозрачную жидкость с побагровевшего кончика. Загорелая кожа внутри таза тут же сокращается от горячей влаги вокруг чувствительного места и покрывается больными мурашками. Бедра предоргазменно трясутся, подкидываясь вверх, заставляя Ли задушено отодвигать Джисона, удерживая напряженными, взбухающими расцветом бутонов вен, руками, не давая своевольничать. Хан подступающе стонет, дрожа всем стройным телом, пытаясь вернуть себя на землю, ухватываясь за спинку кровати, оставляя вспотевшие парные отпечатки на трубчатых перекладинах. Из последних сил Ли опускается головой еще ниже, преодолевая больше половины длинны, качаясь вверх, вниз, резко всасывая орган, прижимаясь языком к уретре, и, подгадав мгновение, вытаскивает член с громким чмоком изо рта, все еще придерживая чужие бедра, трясущиеся сильнее, чем прежде, и не успев и глаз открыть, желая запечатлеть тот самый миг удовольствия, отражающийся на красивом лице, ощущает, как густоватая теплая жидкость стреляет, оседая на раскрасневшихся губах и прикрытых веках, медленно придавливающая ресницы и размазанная каплями по щекам. Сверху, из чужого нутра вырывается протяжный всхлип, разжигающий и кубырящий пережитое удовольствие, сублимируя в чужое нарастающее желание, зарывающееся изнутри точенными лезвиями вожделения, не скупившись пролития крови, дурманящей и туманящей органы чувств. Впитывая ушами чужую реакцию, Минхо опускает собственные ладони с мягких, вспотевших на ощупь бедер, которые тут же зажимают его голову меж ними, но не напористо, некрепко, словно нехотя отпускать из близкого плена контакта кожи с кожей. Ли все же приподнимается, осторожно поглаживая по разморенной ткани живота, оставляя пухлыми губами несколько нежных, облизывающих легкие,поцелуев. Похлопывает по ногам, которые в итоге отпускают голову, выпрямляясь вниз, растягиваясь в затекших мышцах. Опираясь на колени, Минхо встает на трясущихся коленях, исследуя местность вокруг кровати, у ее подножья, ища собственную футболку с принтом Парка Юрского периода. По ощущениям он поднимает похожую ткань, вытирая собственное лицо,которое до этого самого момента не позволяло даже и века приоткрыть, рискуя сперме попасть на белую склеру, вызывая раздражение и неприятные последствия. Наконец, разобравшись с проблемой, Ли неторопливо распахивает глаза, наблюдая за парнем, распластавшимся на кровати. Словно созвездие Андромеды, нежащей северное ночное небо, и в честь женщины, чье имя носят эти звезды, пред которой не устояли даже морские чудовища, желая присвоить мягкое тело и гладкую кожу себе. Смотря на Джисона, казалось, в этот момент все огни сошлись именно на нем. Все вселенные, сети, находящиеся за множество миллионов световых лет, висящие в других просторных галактиках, слились в один прекрасный хаотичный рисунок в космическом небе, олицетворяя Хан Джисона в данный момент. То, как его пламенно-рдеющие локоны, словно сквозь водные пучины, лежали на подушке набожным веером. Как его тонкая смуглая кожа живота отсвечивала капельками пота, вздымаясь от бурно входящего в легкие воздуха. Или как его слипшиеся от влаги ресницы оставляли следы под, итак, смазанными угольными глазами. Антураж потек по щекам, а половинки губ были приоткрытыми, пока пальцы на ногах сводило посторгазменной судорогой. – Красивый, – хихикая, нежничает Минхо, продолжая нахваливать взглядом, ползущим по застывшему туловищу и краем глаза замечая, как Хан, уставившись на брюнета с долгой минуты, закатывает глаза, прикрывая их маленькой ладонью. Малиновые пухлые щеки краснеют от собственного откровенного вида, так возбуждающего Ли, пожираемого его же хладнокровными глазами. – Пиздежь. – отмахивается младший, стараясь спрятать оголенные конечности. Немного хмурится, нагло глядя из-под щелочки в пальцах. Игнорируя язвительный ответ, слетевший с вымученного тела, Ли перемещается обратно на кровать, неторопливо касаясь стриженными ногтями берцовой части ног, слипаясь пальцами на бедрах, скользя вверх, ближе к стройным бокам и узкой талии. Поглаживая знойную грудь, короткую худую шею и останавливаясь у подбородка, вжимаясь в него большим пальцев, легонько приоткрывая, выпуская из чужого рта кипельный пар. Джисон нарочито медленно опускает свои руки с век, всматриваясь в тени, играющие антропоморфные узоры на красивом хищном лице, мраморной коже и зрачках, цвета полного затмения. Он застегивает вокруг тонкого запястья Минхо собственные короткие пальчики, стягивая их с пустого места так, чтобы концы грубой кожи упирались в нежные мягкие губы. Высунув кончик влажного языка и коснувшись края через две фаланги, Хан надавливает с силой, просовывая прохладные шершавые руки в мягкий, истекающий слюной рот, вылизывая твердые костяшки, переходя на зону между стержней. Давясь жидкими нитями, ускоренно стекающими по мягкому подбородку, Джисон слышит тихое нытье из уст старшего, который, подбадриваемый идеей Хана, глубже впихивает конечности, двигая, выталкивая вместе с воздухом пузырящиеся слюнки. Хлюпающие влажные звуки пожирают слух до такой степени, что щекочущее возбуждение младшего начинает возвращаться в прежнюю планку. Хан поскуливает, когда Минхо вынимает пальцы, отодвигая слюнявые фаланги от громкого рта, опуская на постельное. – Готов? – веселье и взбудораженность вмиг пропадают с лица брюнета, приобретая стальную серьезность, что на миг выводит парня снизу из похотливого транса. – Да, я тебе доверяю. – и вывод этот Джисон делал на фоне того, как Минхо относился к нему весь этот вечер. Как крепко и подерживающе он сминал его талию, отрывая уставшие ноги от пола и как ждал, все время пребывая с ним на лестнице, пока Джисон не прейдет в себя, и не скажет чего хочет на самом деле. Как расспрашивал о том, что он любит и чем занимается, куда хочет поступить, делясь собственным опытом,на самом деле переживая и слушая Джисона, а не потому, что скучно и надо каким-то образом скрасить время. Джисон ощущает заботу, защиту и прямо сейчас понимает, что если бы он не был готов, Минхо бы спокойно уточнил, чего тот хочет и к чему готов, выполняя его просьбы и желания. Эта мысль мягко опаляет внутренности грудной клетки. Хотя отдать всю инициативу в чужие руки, в это же мгновение раскрываясь и оголяя запертую шкатулку души. В конце-концов, он ему нравится до бульканья в животе. Какие еще могут быть причины не желать и не доверять смотрящему на него человеку? Услышав внятный, такой же строгий ответ Хана, который к его концу сентиментально улыбался, поглаживая чужое плечо, Ли не может сдержаться, слегка изгибая уголки губ в ответ. Оставляя распростертого по-постельному Джисона, брюнет присаживается на угол кровати, шлепая бляшкой ремня, расстегивая железную ширинку и за несколько секунд снимая зажимающий кожу материал с ног. Вместе с брюками Минхо стягивает плотное белье, от чего освободившийся от тесноты распухший орган, уже вставший от чужих всхлипов и стонов, раздвинутых пухлых ног и загибающихся пяток в оргазме, мягко шлепается об подтянутый торс, марая его белой влагой предсеменной жидкости. Вытащив из заднего кармана не так давно взятые из чаш защиту и смазку, Ли кладет их куда-то на поверхность кровати, поворачиваясь к разнеженному Джисону лицом. Хан, чья милая улыбка снизошла с лица, меняясь на заведенную, манящую, нежную только в страсти ухмылку, а взгляд пляшет по неприкрытому телу Минхо, спускаясь все ниже, дергая тазом от нетерпения. Старший, видя настрой Джисона, устраивается поудобней, вставая на локти, и протискивается через мягкие, гладкие внутренние ушки бедер, полностью ложась на дрожащего младшего. Поддаваясь ближе, старший проводит сырой плотью по покрасневшим губам, аккуратно облизывая и проталкивая влажный язык глубже в горячие уста, прижимаясь к Хану, всасывая половинки с кровяной рассой в рот. Джисон ласкает живот брюнета почесывающими прикосновениями рук, возвращаясь обратно на зону шеи, зажимая меж зубов тонкую ткань около ключиц, оставляя отметины брусничного оттенка. Ли шипит от тактильных ощущений, ухватываясь за алые корни волос, играясь, натягивая на кулак, но не слишком настойчиво. Младший в ответ мычит, сильно прикусывая указательный палец, чтобы заглушить собственные звуки. Прийти в себя приходиться, когда Хан выскуливает что-то невнятное, но зато член его от этого начинает сочиться еще усерднее. Сейчас Минхо лишь хочется побыстрее сделать и себе и младшему приятно, поэтому он начинает взглядом искать пакетик смазки и пачку защиты. Слегка отодвигаясь от младшего и нащупывая на огромной кровати твёрдые квадратики,Ли,схватив их между пальцев,сразу открывает рельефную, выуживая силикон,пытаясь мокрыми ладонями раскатать его по члену. Но спустя пол минуты сдаётся и просит Хана, который до этого нежившийся на мягком постельном, подскакивает в сидячее положение и, прикасаясь тёплыми ладонями,медленно,с усилием распространяет презерватив по возбуждению, пытаясь скатать к основанию. Но так и не доведя дело до конца,плюхается обратно,ударяясь головой об белоснежную подушку,поднимая табун пыли вокруг них. Ли,не обращая на это внимание, уже долго не думая,зубами разрывает пакетик с лубрикантом,достаточно выливая себе на пальцы и на анус младшего,любуясь, как покрасневший вход сокращается от разности температур. Хан шипит,сердито оглядывая Минхо,хмуря свои тонкие брови, сводя их в переносицу и несильно пихая кулаком Ли в плече, вызывая у старшего лишь ехидное хихиканье. Со сквозящей улыбкой Ли наклоняется к рыжему, ложась между его ног,опираясь на один локоть,другую руку проставляя к половинкам,нежно скользя тёплыми пальцами меж них,утешающе массируя мышцы сфинктера. Слыша со стороны Хана спертое тяжелое дыхание, брюнет не торопиться,поглаживая все то же место рукой, подключаясь ртом, оставляя влажные поцелуи на покрасневшей шее,добавляя следы к пестрящим засосам. – Эй, мышка, ты готов? – ласково перебирая растрепанные жесткие волосы и заправляя их за ушко, еще раз спрашивает Ли, снова смазывая пальцы,увлажняя высохшую смазку на них. Хан несколько секунд обдумывает свое предыдущие решение, зная, что старший ни за что не станет его торопить, и,наконец,смотря Минхо прямо в глаза,уверенно кивает, хватая старшего влажной от нервов ладонью за плечи, другой притягивая его за шею,ближе к лицу для мягкого поцелуя,перерастающего за считанные мгновения в более грубый. Ли, не оттягивая времени, скользяще туго погружает указательный палец к горячее нутро Хана, от чего тот мило кривит носом, начиная жёстко кусать полные губы напротив, показывая этим свое недовольство,нетерпение. Непривычными ощущения внизу Хан бы не назвал,ведь он пытался играться с собой,но ничего в итоге не получилось, потому что с погружением он чувствовал только дискомфорт и не более. Сейчас же впечатления не поменялись,но с каждым вытаскивающим движением появляется тяжесть в животе, несмотря на отсутствие удовольствия. Ли,ощущая собственными пальцами,как Хан сжимается каждый раз при том,как старший вынимает палец, наконец, понимает, что нужно делать, медленно добавляет второй,ещё раз скатывая смазку на анус,хорошенько увлажняя. Младший болезненно выдыхает, пытаясь увернуться от жгучей и неприятно натягивающей стимуляции, выгибаясь в спине. Ли сразу же останавливает руку, снова наклоняясь к загорелому телу,но уже не к милому лицу, а к слегка упавшему члену, пропитанному предэякулятом, тут же мокро и горячо облизывая его от основания до головки, так, чтобы этот пошлый жест увидел рыжий. Джисон, округлив слезящиеся от дискомфорта глаза, неотрывно поглядывая на Минхо, сладко выстанывает, дергая напряженными бедрами вверх, снова хотя сжать их между собой. Минхо отрицательно мотает головой, возобновляя движение с обеих сторон. Старательно вылизывая уже влажное возбуждение, в то же время стимулируя расслабленный проход двумя пальцами, от чего младший разрывается от странных отголосков дискомфорта и удовольствия,накрывающих его с куполом, засасывающих в ураган похотливого чувства и желания. Джисон ощущает, как его проход растягивается сильнее,но это не доставляет того мучительного раздражения ,какое было не так давно. Вводя третий палец, Ли перестаёт посасывать головку мокрым языком, поднимаясь выше,концентрируясь под пупком, а после на заалевших вставших сосках,продолжая рисовать авторские картины на тонкой смуглой коже, оттягивая их, губами и зубами домогаясь до чужой груди. Прекращает Ли после того,как спокойно может растянуть чужие влажные стенки на три пальца, выходя и входя без каких-либо стяжек. Возбуждение Джисона начинает неистово болеть, покалывая иглами во всем члене, пульсируя приятным давлением, выделяя все больше и больше естественной смазки. Хан усердно ерзает поясницей, скатывая своей возней хлопковую простынь с матраца. Видя вышедшее из-под терпеливого состояния поведение младшего, Ли, наконец, медленно выуживает мягкие теплые пальцы с сокращающегося входа, специально задевая конечные стенки сфинктера. От этой манипуляции Хан негромко выстанывает, хватаясь ладонями за теплое одеяло, комкая его, с силой сжимая до побелевших костяшек. Ли смотрит на свое собственное влияние, не в силах отвернуться. – Ты такой красивый, мышка, – приглушенно шепчет Минхо в самое ухо Джисона, облизывая холодную от волнения ушную раковину. – Ты такое трепло, киса. – передразнивает его младший, цепляясь руками за широкую шею старшего, чмокая его под левым глазом, и подбрасывает свои бедра вверх, проезжаясь плотью об твердый торс Ли, пытаясь принудить старшего к любым действиям. Ли ощущает наглость,исходящую огромным табуном от мальчишки, лежащего под ним, и это возбуждает сильнее. Наконец, прийдя к обоюдному желанию совершенной чистой сексуальности, Ли привстает на коленях, поднимая за собой Джисона, мягко командуя парню перевернуться. Встав на локти, подложив ему подушку под живот, Ли любуется видом, представшим перед его взором. Полные ягодицы, меж которых мнительный раскрасневшийся вход, сжимающийся от студящего смазку холодного сквозняка. Тонкая талия и спина трепещут,живот подрагивает, бурля от волнения и предвкушения. Маленькие пальцы ног сладко поджимаются, а пламенная макушка опирается о светлое покрывало. Хан прикрывает глаза, размеренно дыша, ожидая и ликуя, когда это ожидание оправдывается. Сзади слышатся бесстыжие хлюпающие звуки того, как Минхо размазывает порцию смазки по длинному красивому члену, который Хан успел рассмотреть,пока надевал защиту. Ощущения холодной силиконовой головки посылают в колени неконтролируемую дрожь, заставляют спину вспотеть, зажмурить глаза и сжаться всем телом. Ли видит волнение младшего, и положив шершавые ладони на упругие половинки, раздвинув их, старший медленно начинает погружаться в теплое тело, давая понять Хану, что он в безопасности. Рядом с ним, рядом с Минхо. С человеком, который ему нравится, и человеком, с которым комфортно рядом. Джисон скромно охает, самолично расслабляет мышцы, давая твёрдому возбужденному члену войти почти до основания, от чего колени благополучно разъезжаются по скользящей ткани,шоркающей кожу. Ли подбирает под живот младшего, приподнимая его, давая снова устойчиво встать на конечности. Наконец,устроившись по удобству, брюнет аккуратно покидает Джисона, слыша звонкий беспокойный стон, слетевший с его искусанных губ. Снова неторопливо погружаясь, брюнет проталкивается до конца, тут же со скоростью и напором выскальзывая. Неорганизованные звуки блаженства и небрежный скулеж рыжего заставляет Минхо затвердеть сильнее, ускоряясь внутри распадающегося от удовольствия Джисона, который плевать хотел на стёртые до красноты и чесотки колени и что они разъехались в разные стороны, что он слишком громко звучит даже в пределах этажа. Ли натурально издевается над младшим. Резво входя в плотные схватывающие стенки его красивой напряжённой задницы и мучительно медленно выходя, стирая мягкую ткань внутри и задевая распухшим концом побагровевшую простату, изводя Джисона, от чего тот даже забывает, где находится, переставая ощущать все свое тело, фокусируя самосознание на одной точке его дрожащего явства, похолодевшего и вспотевшего. – Хочу тебя видеть, мышка, – нарочито остановившись и оставаясь внутри по самое основание, задыхаясь от физической нагрузки, проговаривает Минхо. Его руки, упирающиеся в мягкое мятое постельное, трясутся. Капля пота, стремительно стекающая с его лба, капает на смуглую спину Хана, от чего он приходит в себя, выходя из собственного транса, смущается прозрачной струйки слюны, плывущей из приоткрытого влажного рта, не особо помня и слыша, что именно сказал ему старший. – Повтори, – единственное, на что хватает Джисона, который оседает на кровати, как грязная воздушная пыль. Локти стёрлись до боли, поэтому его макушка опирается о покрывало, раскидывая по нему облепиховые локоны волос. Ничего не повторяя и никак не реагируя на слова рыжего, уставший и распаленный старший решает снова поиздеваться над Ханом, начиная вытаскивать из горячего мягкого нутра пылающий пульсирующий орган, неторопливо надавливая им на стенки ануса, слыша из раскрытого вязкого рта звонкие звуки и обречённые скулежи, стенания, выползающие из-за пределов затхлой комнаты с красной подсветкой на кромках потолка. Хан испытывал настолько сильное удовольствие, что напряженной плоти становилось тяжело, а в животе булькало волнение и сворачивалось сильное вожделение вперемешку с ярким безумством, сводя с ума и Ли от того,как он трясется всем телом, падая сознанием вниз, ощущениями восходя вверх на самый пик терпения и чувств. Глаза младшего закатились,а стенки сфинктера опустели, жадно сокращаясь от сверлящей зудящей стимуляции. Выскальзывая, Минхо резко подхватывает и сжимает бедра Джисона, подтягивая его к себе ближе, заставляя перевернуться тяжелое мокрое тело, пестрящее фейерверком внутри, разворачивая его лицом к себе. Ли оглядывает состояние Хана, видя потёртости кожи, покраснения на руках и ногах. Жалея, растирает гладкую поверхность , убирая сильный зуд с травмированных зон. Видя мокрые капельки на загорелой шее, стекающие из тёплого рта, старший, недолго думая, слизывает их с характерным звуком. И если бы Хан мог выйти из оргазмирующего состояния, оценил бы возбуждающий жест брюнета, но он настолько распален и рехнулся, что не понимает, сколько времени прошло, только успевая испытать давление на свой вход и то, как его задница принимает форму чужого органа. Он великолепно и в самой расчётливой точности чувствует, как кончик в латексе упирается в его чувствительную точку, от чего позвоночник прошивает иголками, царапающими под кожным покровом. Контролировать свое тело младший не в состоянии. Он точно не видит перед собой Минхо, ведь глаза заплывают и замыливают слезы чувствительности. Зрачки приобретают размер, сравнивай с газовым гигантом, висящим в темной мгле космоса, а затылок твердо стукается об пружинистую поверхность широкой перьевой обители. Вспотевшие маленькие ладони взлетают вверх, прилипая к широкой влажной спине Минхо, скрючивая пальцы рук в мучительной обжигающей судороге. – Блядь, – член начинает плотно твердеть, наполняясь семенем, готовящемся выплеснуть себя наружу, в алое нутро Джисона, который с таким остервенением хватается за старшего, желая не отрываться от высокоуровневого блаженственного удовольствия, вожделения и продления процесса. – Блядя! Блядь,блядь. – продолжая поток нецензурной брани, растягивая покрасневшие от интенсивности сфинктерные стенки, нежно, но крепко хватаясь за смуглую кожу бедер и живота, проходясь губами по мурашащей груди младшего, соблазнительно массируя языком соски. Горячие слюни на чувствительном месте, остужающие после, дают огромный разряд возбужденному органу Хана, от чего накатывающий тугой ком в основании живота, готовый вот-вот прорваться, назревает, словно взрыв сверхновой звезды. Пот, стекающий с нахмуренного лба при резких вхождениях, каплями приземляется на шее, съезжая с неё, оставляя следы соли, щекоча мягкую поверхность. Старший продолжает, ни на минуту не прекращая стимуляцию, попадая по всем чувствительным местам внутри ануса и массируя податливые бока партнера, видя его пограничное состояние. Ощущение чего-то сильного, ярко выбивает Хана из полуобморочного состояние, вводя в другое – предоргазменное. Стоны хрипят по поверхности красной комнаты, а следы от тупых зазубренных ногтей становятся более явными и повреждаемыми блеклости тела, амплитуда и отдача, скрипы, шлепки кожу об кожу – все увеличивается с зубодробящей скоростью. При очередном внедрении в мокрый хлюпающий сфинктер бедра Джисона крепко сжимаются, исходя судорожным трясением. Сводящий игловатый позвоночник трещит костями, мышцы натягиваются дугой, так же, как и шея, запрокидывающая забитую голову назад, срастаясь с покрывалом мягкой кровати и простыни, белоснежнее свежих подснежников. Вход сильно стискивается, туго фиксируясь. Все возбужденное в Минхо готово выплеснуться прямо сейчас. Волны, наступающие с каждого участка тела и с каждой напряжённой уставшей конечности, подкашивают неустойчивые ноги, облокачивающиеся на колени, расставленные по обе стороны от изнывающего младшего. Движение стискиваются, прекращаясь, а кульминация стремительно подползает, как хищное животное, изо спины и без явной на то причины. То, как хорошо в эту минуту Джисону, и то, как он невероятно реагирует на каждое слово, звук и действие со стороны брюнета. То, как хватается за его запястья Ли, отрезая доступ к лишним движениям, и как смотрит в его глаза расфокусированным, наполненным похотью и жадностью взглядом, съедая и заставляя впитывать только себя. Хан сразу же плавиться, растекаясь бесформенной лужицей на шатающейся кровати, расслабляя крепко сжатые бедренные мышцы, желая довести их обоих до точки невозврата. Джисону хватает почти несколько движений красивой венистой рукой и широкой грубой ладонью по его больно возбужденному члену, от которых он извергается, пачкая блестящий от пота живот и марая белой субстанцией зону около пупка старшего. Его рот раскрывается в гулком долгом хрипе, чем пользуется Ли, проникая жгущим и плавящим языком внутрь, пронизывая чувствительного Джисона через ещё одну кондицию. Хан с такой же пылкостью отвечает брюнету, прикусывая стучащими зубами чужой кончик языка, посасывая его между опухших розовых губ, трахая его рот с такой явной силой и с настолько яростной интенсивностью, что Минхо, войдя в последний раз в тугую и податливую задницу Джисона, до основания заполнив его, проходясь выпирающими на органе венами по мягким стенкам, изливается в презерватив, полностью забивая его. Из кошачьих губ выходит нежный стон, на который Джисон отвечает, звуча в покрасневшее ухо прижавшегося к шее Ли. Член внутри обмякает, пока послеоргазменная дрожь все еще промывает нервные окончания под бедрами и в паху. Оба палят горячей отдышкой друг другу в плечевой изгиб, пытаясь унять негу во всем организме. Усталость накатывает спустя недолгое время, и Хан уже хриплым голосом, поглаживая Минхо по лохматому загривку, нежно говорит: – У меня затекли руки и ноги, ну и задница. Ты выйдешь из меня вообще? – недоумение в голосе Джисона заставляет Минхо рассмеяться и с очень большой приложенной силой подняться и выйти из младшего под его нервное чувствительное шипение. – Прости, – искренне извиняется Ли, максимально быстро продолжая, после снимая использованную защиту, завязывая её, идя в ванную и выкидывая в мусорное ведро. – Ты пойдешь мыться? – нежно спрашивает он из душевой комнаты, шагая к выходу, чтобы посмотреть на младшего, в каком тот состоянии, нужна ли ему помощь. Но Джисон уже нежится в собственных снах, закинув ногу на чужую подушку и подложив руки под ту, на которой устроилась его уставшая рыжая голова. Из губ выходит мирное дыхание, иногда проскальзывают храпки или удовольственные чмоки истерзанным покровом. Ли, остановившись у дверного косяка, внимательно осматривает его с макушки до пят и не может понять, что в этом парне существует и находится. Что в нем особенного и каким образом это влияет на самого Ли. Многие, кого встречал старший, хотели, очень хотели затащить его в постель, но никто, к своему постыдству, не осторожничал в такой крайности, что и удивляет. Джисон поддался собственному страху. И это не делает его особенным или имеющим преимущество. Это делает его желанным и желаемым. Иногда в личности человека нет ничего особенного и выделяющегося, но у яркой личины должна быть своя тень. Пестрящий человек держится за того, чей мир незнаком с перьями, чей мир сер, как осенний мокрый асфальт. Чья душа закопана в бесконечности и это отнюдь не приятная народная традиция. У таких людей есть нехватка проблем, а личности, как Джисон их предоставляют, отбирая часть, большую долю удовольствием жизни. Минхо не был готов её отдать, имея свою личную травму серого мира, самолично вырвавшись из трещин земли и рыхлого субстрата. Но таким людям как Джисон ничего не жалко, хочется вручить её без причины, просто протянуть, оторвав собственный кусок. Тот, что скупится было даже показывать. Джисон достоин этого. Достоин быть откован и оторван от жизни, к которой его припаяли, словно отпавшую металлическую ручку дверцы. Минхо видел его стихи, видел то, как он играет на гитаре и как с удовольствием отпускает все мысли, пускаясь в партнёрский танец. Ли хочет показать ему финансовый план своей танцевальной студии, хочет познакомиться его с друзьями поближе, хочет ходить с ним в кино, кидаясь попкорном на людей в передних рядах, притворяясь в собственной безучастности, и пошло целоваться на последних сиденьях, смущая звуками остальных и самого Хан Джисона. Хочет отвести его в пирсинг салон, в котором работает Чанбин, и показать свою неудачную фотку на главной стене, где он с красными от слез глазами закрывает камеру после прокола брови и утирает сопливый нос. Желает спросить у него, хочет ли Джисон татуировку, куда хочет направить свою жизнь, и может привить ему несколько вредных привычек по типу секса по пятницам и выпивки по субботам. Больше всего он желает просыпаться, видя его заспанную грязную мордашку, спутанные рыжие волосы и еле видные следы собственных зубов на оголенных мягких бедрах. Иногда кажется, что влюбиться невозможно. Но ведь и это не любовь. Это ещё только расцветающая тромбом в легких, симпатия, лишенная смысла и даже не начавшаяся. Но Минхо может сказать, что интуиция его не подводит, и тот, кто лежит в паре метров от него, пуская слюни и пачкая удобную подушку, сейчас точно обо всем этом дерьме, о котором привык думать брюнет, влюбляясь в кого-то, не размышляет. Слишком романтизированная натура принесла Ли Минхо много боли за его недолгую мрачную прожить. Но если исход его боли - идеальный мальчик по имени Хан Джисон, то он готов пройти свои личные семь кругов ада, еще раз запечатляя на стенках мозга все, что он пережил. Только бы видеть улыбку и удовольствие на лице облепихового-ягодного парня, облюбовавшего собственными пухлыми щеками хлопковый материал перины. Минхо обязательно вырвется из своих мыслей от громкого сонного хрюка, посмеясь ему и запоминая, поддразнить младшего этим. Любовно сотрёт с лица следы от макияжа, почистит влажным полотенцем мокрую вспотевшую кожу и присохшие следы на плоском вздымающемся животе. Наденет на большую спящую задницу белье и укроет толстым теплым одеялом, ласкающим покровы тела. Уместиться рядом, прижавшись как можно ближе к изнутри греющему Хану, впихнув собственный длинный нос в пахнущие краской волосы, обводя лопатки руками, притягивая несопротивляющееся ласкающуюся тушу к себе, становясь настолько же слюнявым, как и снежная хрустящая подушка.

***

– Эй, ребята, ну кто там, выходите. Мне нужно приводить комнаты в порядок. – по утренней пыльно скомканной сухой комнате с выключенными автоматически от света красными лампами на потолке, звучат угрожающие стуки кулаком и ворчливый голос вытрезвевшего хозяина вечеринки, который,желая спокойно посидеть в близком кругу утром, хочет поскорее избавиться от незнакомцев, к которым он относится излишне с зоны комфорта. Первым просыпается Хан. Как нашкодивший кот, вскакивает с мягкой поверхности, присаживаясь на задницу, тут же съеживаясь от неудобства. – Смотри, они вообще меня не слышат....открывайте! – долбежка в белую толстую дверь продолжается более настойчиво, что от таких звуков просыпается и Ли, обреченно выстанывая, зажимая уши подушкой. Джисон поднимается, поскрипывая матрасом, оглядывает просторное помещение, смутно знакомое. Только сейчас, проводя мыслительные процессы, понимает, что произошло между одним из самых известных в тусовочных кругах, человеком и ним, обычным зависимым студентом-отличником. Выпучив карие широкие глаза, Хан разворачивается и ускоренно несётся обратно на кровать, плюхаясь прямо на сонного старшего, перекидывая стройные ноги по обе стороны от напрягшегося торса, а руки приземляя на спинку металлической кровати. Минхо, резко приоткрыв хищные глаза, сужавшиеся от яркого света, мягко расслабляет уголки, увидев улыбающегося от уха до уха Джисона, сидящего на нем собственным весом. Ладони внутренней стороной приземляются на зону подвздошных костей, поглаживая кромку белья, от чего Джисон твердо вдыхает летающие хлопья пыли, освещенные нимбом Солнца, опуская вспотевшие ладони с перекладин спинки на широкие крупные плечи Минхо, поглаживая края большими пальцами. Ли туго поднимается в сидячее положение, сталкиваясь с Джисоновым медным прохладным дыханием, притягивая его ближе, чмокая в сухие потрескавшиеся половинки. Глаза Хана вспыхивают в тот же миг, и уже готовый ответить Минхо, Джисон закидывает короткие руки за широкую крепкую шею, почесывая полюбившиеся отросшие волосы на затылочной зоне, приближаясь к вздернутому уголку верхних губ, как в белой толстой двери слышится шебуршение ключей и иностранная возня, после чего круглая ручка ударяется об такую же белую окрашенную стену, открывая проход настежь. Джисон успевает только укрыть свою спину одеялом, закрывая себя и Минхо от посторонних взглядов, так неподходящих к такую щепетильную минуту. – Чан, ты всегда появляешься не вовремя? – настырно вылезает из-под покрывала, выглядывая сбоку Джисона, глядя на стоящего в проёме лохматого блондина, Минхо. – Блядь, а ты не мог раньше сказать, что тут ты. Я бы перестал ломиться. Ещё и ключи нашёл, дурак. – орошая и ругая сам себя и своего друга нецензурной бранью, Чан желает, наконец, ретироваться восвояси. Но тут Джисон, укрытый одеялом, как верующая женщина в храм, поворачивается к проему, обращая яркими волосами внимания на себя, мило машет, говоря то, что хотел сказать всю вечеринку и после. Настойчивая мысль, засевшая в его голове, не давала покоя. – Крутая идея с выпивкой за билеты. – невинно поднимает большие пальцы вверх парень, улыбаясь деснами, сидя при этом на Ли Минхо. – Ээ... спасибо, – мешкается Чан, разворачиваясь, и странной походкой выуживается из комнаты, прикрывая остервенело распахнутую дверь. – Вот чудик. Не знаю, что Феликс в нем нашёл, – проговаривает, когда шаги хозяина вечеринки доходят до спуска с лестницы. – Так на чем мы остановились? – игриво спрашивает младший, разворачивая рыжую макушку в сторону Ли, ерзая на его полувозбужденном члене, вызывая у Минхо грубый тихий хрип и усиленную хватку на ягодицах.