october actions

каждая девушка утро проводит по своему. кто-то, на первой паре, сидя с самым что ни есть видом скучающим, вырисовывая каракули в углу тетрадки за последний месяц исхудавшей, выжидал момента, когда прозвенит звонок на перерыв и можно будет в туалет сгонять по-быстрому, затягиваться дымом сигаретным, и попытаться пережить день этот тоже. в то же время другая, сейчас сидит перед столом маленьким на кухне, в руках телефон старенький держа, пока кругом в мрачной и прохладной квартире, царит безлюдье полнейшее. на экране мобильника высвечиваются вакансии свободные, самых различных в городе профессий, в таком количестве большом, что у лизы глаза были готовы на лоб полезть от такого разнообразия предложений. она кликает раз за разом на те варианты, что по мнению её, могли считаться выбором достойным. и переходя с сайта на сайт, обзванивая десяток чужих людей, задающих одни и те же банальные вопросы по типу: — «был ли у вас уже опыт работы в этой сфере?» или «учились ли вы в том или ином университете?». — мотает головой в ответе отрицательном, чувствуя, как изнутри кровь горячая подкипает, пока работодатель раздражённо произносит сухое «ладно» и со звонка отключается резко. спустя, примерно, час страданий таких, андрющенко казаться начало, что сейчас способна изодрать на себе кожу от гнева разливающегося по телу. чувство ничтожества собственного душу кололо неприятно, заставляя в пелену прошедших дней погружаться, когда она действительно ничтожна была по-настоящему. и от воспоминаний накатывающих, хотелось ещё сильнее впечататься головой об стену.

—

вот она — юная совсем, семнадцатилетняя, забавная девушка с длинными, иссине чёрными прядями. это был её последний учебный год, и дело понятное, что нагрузки и давление со стороны семьи, наравне с комитетом учительским стали каплей весомой в разрушении нервной системы ученицы. лиза окончательно в себе запуталась, перестала доверять решениям собственным, и, когда пришлось делать первый в жизни ответственный, самостоятельный шаг, струсила тупо, пойдя на попятную, предпочтя сделать выбор в пользу маминых предпочтений, которая думала, что лучше всех знает, как же её дочь судьбой своей должна распоряжаться.

как же она облажалась…

ей пришлось поехать учиться туда, куда она не хотела совсем, каждый божий день это место ненавидя и желая как можно быстрее исчезнуть оттуда. стирала в пух и прах надежды на светлое будущее, не видела ничего лучшего на пути своём, прожив так все годы свои студенческие, окончательно даже не закончив обучение там. потом, состоялась встреча судьбоносная с человеком, который вконец добил, выбив все те последние капли доверия к окружающим и уважения к себе. год — который она провела с ним, стал и будет самым страшным и ужасным периодом произошедшем в жизни девушки. ведь последствия грёбанные преследовали её до сих пор, не отпуская ни на день, поджидая где-то в потёмках, чтобы удар нанести по старым ранам с силой прежней. во рту временами всплывал крови солоноватый привкус, от драк их прошлых, а в её самых больших кошмарных снах неизменно появлялся он, со своею улыбочкой лицемерною, и натянутым, равнодушным тоном в голосе хриплом. слова его унизительные кричали в голове громче всех остальных, и заглушить этот поток не удавалось никак — им девушка верила, к ним она прислушивалась всегда, хоть и пыталась по-другому делать всё. это была её первая любовь, после которой пришлось поставить крест на всех последующих людях, которые с ней близости жаждали. травмы им нанесённые сожрали крупицы здоровья морального настолько, что лиза не верила больше, что может быть кому-то ещё нужной и любимой. она так и осталась девочкой, маленькой и сломленной — проще говоря рохлей, и себя именно за эту свою слабость ненавидела люто, и будет ненависть свою продолжать до тех пор, пока не свалиться с ног в обмороке, издав вздох последний. сморгнув слёзы к горлу подступившие, темноволосая дыхание выровнять попыталась. она кислород глотает так, будто секунда ещё, и его для неё перекроют навсегда. сердце внутри стучит гулко в два, или в три раза быстрее положенного. кажется, если не успокоится мгновенно, её нервный срыв очередной поджидает . а где-то на корке подсознания, висит мысль навязчивая, покончить со всем этим одним движением лезвия наточенного, и задохнуться в луже крови собственной, никогда больше не просыпаясь. такие раздумья так и вгоняли в апатию вечную, ещё сильнее заставляя презирать собственное «я». спасательным кругом из пучины дум невесёлых стал звонок на телефоне неожиданный. номер незнакомый взбодрил и «отрезвил» лизу. дрожащими пальцами она вызов приняла, голосом треснувшим вынося тихое: — ало? тишина секундная нервирует, вынуждая покрываться мурашками мерзкими. в ответ ей хриплый мужской тембр представился, и от тона его так и веяло искрами холода и строгости, заставляющих человека ёрзать и скулить от дискомфорта наступившего. — здравствуйте, это вы искали себе рабочее место? — басисто и чуть надменно обратился мужчина. за спиной его, из-за трубки доносились оры чьи-то, и шум машин газующих ушную раковину пронзал. догадки насчёт «вакансии» этой пришли во мгновение ока. — да, искала. — уже с интересом неподдельным ответила кареглазая. если её вправду позовут на работу связанную с техникой машинной, то она завизжит от радости, или улыбнётся хотя-бы. попытается. человек по ту сторону экрана явно спешил сильно, а потому кинул довольно нетерпеливое «отлично» и «приходи сегодня в это время на автомойку по этому адресу, наш человек тебя всему обучит».

бам.

— значит, автомойка. — вдумчиво протянула девушка. это, конечно, ни на байках гонять, но тоже нормально. работа не из числа перспективных, да ей до лампочки это было. главное — что она наконец-то сможет забыть про свой прежний способ заработка. — «да уж, отмыться от общения с сумасшедшими за деньги я не смогу никогда в жизни». — и это была правда чистая. сколько лет прошло, а произошедшее всё следовало за ней по пятам, вечно напоминая о том, как же низко та пала ради денег дешёвых, подобно бабочке ночной. и андрющенко правда стыдно, да так сильно, что ни одна душа кроме неё самой, не стала носителем тайны этой, тянущую девушку на дно многие-многие годы. новая работа — в каком-то смысле ключ, к началу нового разворота судьбы её, ведь искренне хотелось изменить повороты той. выдохнув, лиза улыбнулась помято, телефон отложив. часы показывали девять с половиной утра, а она до сих пор не предприняла попытки разузнать местоположение автомойки. непорядок. вновь взяв в руки аппарат, вводит название нужное на гугл-карте, быстро находя адрес подходящий. квартал, в котором мойка находилась, была достаточно далеко от неё, что расстроило её заметно. брюнетка жила на окраине петербурга, пока место её возможной работы пребывало в самом центре города. — «о боже, путь будет долгим». — тихий стон с губ сходит, от осознания того, что надо будет ехать на автобусе.

душном, с кучей народа автобусе.

от одного представления этого, тело испариной покрылось, а голова начала гудеть болезненно. девушка обулась спешно, выходя в подъезд довольно тёплый. даже в её квартире никогда не было так жарко. если бы кареглазая во времени недавнем не заткнула сквозняк свой тряпкой, то неизвестно, возможно, она бы уже лежала на койке больничной с обморожением всех конечностей, глядя по-мертвецки в точку одну словно овощ. как только темноволосая вышла за порог пятиэтажки на улицу, ожидая аромат свежести морозной, в нос ударил едкий гнили запах. глаза рефлекторно бросились к источнику вони, а от увиденного чуть-ли слезами внезапными не наполнились. рядом с помоями жильцов, лежали собаки. бездыханные, истерзанные и жалкие. чьи-то руки бесчеловечные так с ними поступили, и это злило до набухших вен и желвак сдувшихся. ничего так не выводило лизу из себя, как жестокость и беспомощность собственная. а в этой картине мерзкой складывались обе характеристики — убийственное сочетание. мертвечина разум дурманила, не позволяя сконцентрироваться на других, не менее важных вещах. например на том, что прямо сейчас она должна была бежать в другой конец города, а в голове играли лишь картинки мести тем живодёрам, и от этого чувства ложного, накатывало удовлетворение приятное где-то в районе живота. неосознанно, андрющенко сама не поняла, как уже стояла на остановке автобусной, в ожидании транспорта с нужным ей номерком. и как лизина очередь в конце концов дошла, девушка буквально влетела туда, твёрдо намереваясь дойти хотя-бы живой до места работы потенциальной. людей внутри, так же едущих в центр было, конечно же, количество огромное, и все пассажиры вмещались еле-еле, стоя спиною друг к другу.

это был самый час пик ада транспортного.

горячее дыхание семидесяти-девяносто людей минимум, резали как ножи по нервам, а точнее, по их остаткам мелкостным. лиза стоять осталась, будучи прижатой со всех сторон незнакомыми ей людьми. все они брыкались из стороны в сторону, задевая андрющенко то в ребро, то в грудь. ощущения, разумеется, болезненные. но все они в пыль стирались вместе с потрохами, по сравнению с тем, что ей пришлось потом почувствовать. сначала, брюнетка приняла касания вдоль бока её за случайность чистую. ведь с кем не бывает, особенно в час пик в автобусе заполненном? но прикосновения не исчезали, а становились лишь настойчивее и смелее. теперь рука чужая не скользила невесомо практически, а действительно облапывала её. щупала за поверхность бедра женского, поглаживала, и будто старалась зайти «дальше». и всё зашло слишком настолько, что лиза больше не могла происходящее игнорировать. надо было голос, свой подать, сказать вежливое «нахуй идите» или дать в нос ублюдку. но девушка стояла, будто к полу прикованная, и даже взгляд поднять не может наверх. — «неужели я боюсь?» — проносится мысль случайная в голове. она знала, что мужчин боится, но разве до такой степени, что даже отстоять честь свою не в силах? кареглазая столбом держалась, пока чьи-то пальцы мерзкие касались её безо всякого зазрения стыда и совести. наблюдало за ними, пять пар глаз, не меньше. и никто, абсолютно никто не был против этого. все стояли и смотрели, будто это было чем-то за гранью нормального. люди горланили, шумели, занимались делами обыденными, пока кого-то убивали медленно. и эта кто-то задыхается в страхе личном, бьясь в истерике молчаливой. — не трогайте меня. — шепчет почти что, приглушённо, но громко достаточно. она смогла в итоге обратиться к извращенцу, но всё ещё не силилась посмотреть тому в глаза лицом к лицу. в ответ последовало молчание многозначительное. темноволосая губу прикусывает в неловкости, надеясь слепо, что облапывания эти закончились. как говорится, надежда умирает последней, и в этот раз её прижали спиной к стенке бетонной, и разрезали на части ножом кухонным, пока та корчится от боли и купается в луже крови своей же .

опять.

кисть незнакомца хватает её за таз, сжимая на этот раз не только его, но и скользя к ягодицам девушки склизкими, мерзкими движениями. каждое действие его огнём отзывается по коже, и даже через ткань одежды, она вся горит. и чревато сейчас скончаться со стыда и страха, предварительно напрыскав на лицо быдла перцовку припрятанную. — «блять, как же я забыла про перцовку!» — хотелось по лбу себе за забывчивость вмазать, ведь она могла от долгих минут ада освободится ещё давно. начинает взвешивать все за и против, пока эта блядота не унимается, танцуя на самообладании её. — «можно прыснуть и сразу выбежать на остановку». — «а вдруг она ещё далеко? я лишь устрою лишний переполох и сделаю плохо другим» — и снова в ней включилась её терпила внутренняя. даже то, что её чуть ли не трахали в месте общественном, не служило оправданием для вреда окружающим. а ведь червь всё не унимался никак, вконец наглея, всем весом прижимаясь к пояснице темноволосой. она «почувствовала» его орган на себе и чуть-ли не сблеванула на месте прямо.

как же это было мерзко, противно, страшно, омерзительно, неприятно, неправильно, ужасающе, подло, по-извращенски, отвратно, погано, тошнотворно, гадко, гнусно, муторно, пакостно, жутко, пугающе, дико, безумно, чудовищно

— и слов не подобрать как же лиза тогда

«дрожала».

на пару мгновений она как дышать забыла, и если бы не водитель авто, скорее всего и не вспомнила бы, что делать это всё же надо. из ада мысленного её водитель вытаскивает ором ораторским предупреждая о остановке, что как раз нужна была. слова эти прозвучали сладостной игрой арф в голове её. она направляется стремительно к двери автобуса, стараясь соблазну не поддаться, и не посмотреть в лицо мучителя своего. как никак, девушка знает. что если увидит — не забудет никогда. монстр безымянный не отпустит её больше, став очередным кошмаром ночным, а ей только этого не хватало в копилке причин для самовыпила. выбравшись из транспорта заполненного наконец, она сразу же по рёбрам себя бить принимается в отвращении скользком. и практически по всем частям тела, которые трогал ублюдок тот. хочет сделать хоть что-то, чтобы перекрыть чувство мерзости пакостное. а оно как назло, не отпускало никак. бегая из улицы к улице, к адресу нужному, темноволосая натыкается неоднократно на витрины бутиков и первое что в голову приходит: — «сотрите эту грязную шлюху из лица земли». состояние истерическое, медленно, но верно, накатывало, поражая мозга слабые клетки. и андрющенко приходится не проживать её, а как должное заглатывать, молча о чувствах своих, будто они чем-то постыдным являлись. она отрицала явь эту. поверить не могла, что всё повторяется. отказывалась верить, что статус жертвы харассмента вернулся к ней опять издалека, брюнетка примечает вывеску долгожданную, с надписью «автомойка», и бежит к ней тут же, на ногах дрожащих и тощих. со стороны состоящее из гаража обыкновенного, но большого, и разделенного на части две. одно, видимо, для работы создано, а во втором, скорее всего, все время свободное проводят. взору попадаете дверь чёрной масти, и не думая долго, кареглазая крутит ручку её, заходя за порог помещения нового. рядышком уже стоит плотный и мускулистый мужчина с бровями хмурыми, и держащий планшетку размера среднего, с самым что ни есть выражением лица серьёзным он проводит по ней ручкой шариковой. девушка думает невольно, что именно такой тип, и мог бы дотрагиваться до неё в автобусе том. андрющенко стряхивает с себя мысль собственную, чуть придрагивая от мурашек холодных.

нет, сегодня она лицом в грязь не упадёт.

— здравствуйте. — представляется ему вошедшая, в руках край куртки лёгкой теребя. — здрасьте. — окидывает мужчина её взглядом мимолётным, снова возвращаясь к бумагам своим. — имя? — андрющенко елизавета андреевна. — украинка? — косит вдруг брови, губы толстые прикусывая. — родом из донецка. — возраст? — пятнадцатого двадцать пять будет. — ладно. — захлопывает он устало планшетку с лицом, кричащим о бессилии полном. — зарплату выдаём каждые недели две, не спрашивай почему, просто бери и не навязывайся. темноволосая только и делает, что кивает на указания его, в душе шугаясь от каждого движения резкого в сторону свою. и когда поток слов из уст чужих закончился, девушка вздыхает облегчённо и незаметно, ёжась всё ещё от холода липкого. он ладони большие потирает и кричит через комнату всю : — захарова, ко мне! и у лизы камень с души спадает огромный, вместе с узлами обвившую шею тонкую. — «меня будет обучать девушка, слава богу» — улыбается у себя изнутри, казалось бы, явлению совершенно обыденному, но учитывая события недавно произошедшие, не ясно ещё, когда она станет без опаски к мужчинам относиться. из угла мгновенно фигура статная показывается, шагами громкими и угрожающими к ним ковыляя. а андрющенко сразу же пришедшую разглядывать внимательно начинает. длинные светлые волосы по лопатки, завязанные в узел тугой, кепка с изображением человека-паука, телосложение явно стройное, обтянутое футболкой бесформенной, а взгляд глаз злых, казалось, сейчас всё вокруг убьёт движением одним. взбешенная неимоверно , она подходит к своему «боссу», на лизу не смотря даже. — чего вам опять от меня надо? — бросает грубо, глядя мужчине перед собой в лицо смело и надменно, руки на груди скрестив. тот, скорее всего, уже слышал фразы эти регулярно, а потому не стал устраивать цирк на месте пустом, лишь произнеся утомлённо : — мы об этом уже говорили, возьми и сделай что говорят. — и удалился, светя своей спиной широкой на виду у захаровой и андрющенко. крис бубнит что-то себе под нос недовольно, и не зная, как дальше поступить, водясь туда-сюда. лицо худое от злости покраснело знатно, и если бы не прохлада комнатная, та взорвалась бы от гнева своего точно. — пошли. — обращается она к новенькой наконец-то, вновь не удостаивая ту взглядом прямым. она следует послушно за девушкой незнакомой, что была ниже её на полголовы. белокурая ведёт её в комнату другую, а когда открывает ту перед ней, в нос зарывается запах средств моющих. кареглазая морщится нелепо, с любопытством оглядывая фрагмент каждый. — ты хоть с машиной управляться можешь? — хмыкает цинично светловолосая, впервые посмотрев на лизу своими… голубыми глазами. они были ледяными, как верхушка айсберга, что неосознанно начинаешь думать:

— «как бы не пораниться об них»

кареглазая усмехается на слова девушки, и с вызовом вперяется в эти очи холодные. — умею, а что? — разносится эхом голос монотонный по каморке сырой голубоглазая косится на неё, с лицом, мол, посмотрим, справишься ли ты. — ладно, проверим на деле как ты сработаешься с губкой и ведром. — и грубоватые на вид мускулистые руки бросают в брюнетку ведро тяжёлое без предупреждения, и девушке пришлось уклониться, дабы не попасть под удар их. предмет металлический падает с треском на пол, а губка плавно рядом приземляется. — блядь, поймать не могла? — раздражённо глаза закатывает блондинка, схватившись за волосы свои нервозно. — ну прости, не захотела остаться с черепушкой расколотой. — цедит ядовито в ответ, ведь лиза не лиза, если не начнёт войну словесную.

сама виновата, она первая принялась тиранить её.

стоящая напротив голубоглазая издаёт из себя выдох глубокий, взвод глаз ледяных в пол роняя. — ладно, извини. давай просто забудем и приступим к работе? — устало брови к переносице сводит, голосом, не этот раз, стихшим до одури. кивает. всё ясно запредельно — девушка просто утомилась сильно, и давить на ту сейчас не стоит. остаток времени они проводят в комфортном для обеих молчании.

ну, как молчании?

захарова показывала лизе как запускать автомат высокого давления, а так же дала ей свой номер на случай всего. они же всё-таки теперь «коллеги». а андрющенко изредка высказывалась светловолосой о том, что мыть машины оказывается не так уж и легко, как говорят другие. та на замечание такое лишь слегка уголки губ приподнимает, косясь на свою новую знакомую мягко. первый рабочий день, к счастью, прошёл без триггеров. ей указывали на клиента, которого она обслуживать должна, без разговоров лишних, и та шла к нему, орудуя разными средствами чистки. в начале дня, беседуя с «боссом», боялась, что ей придётся общаться в основном с мужчинами, но её беспокойства себя не оправдали. на андрющенко всем было глубоко плевать, кроме захаровой, которой велели присматривать за новенькой, пока та не привыкнет к режиму новоиспеченному. когда темноволосая приспособится, та, конечно же, забьёт на неё хуй, но в общем-то, общество немногословной девушки было ей в радость. лучше чем представители мужского пола, которые стали её кошмаром вечным. от нечаянных прикосновений белокурой она хотя бы не дрожала, как лист осиновый, хоть те и не очень ей нравились.

—

под закат, кареглазая могла с уверенностью заявить:

захарова над ней издевается.

— ты типо эмо да? — задаёт она вопрос в своём, похоже, типичном репертуаре, пока они вместе убирали рабочее место, готовясь по домам разойтись. — что? — вопросом на вопрос отвечает та, находясь в ступоре от фразы девушки. — ну, твои волосы и татухи… — подмечает неловко, начиная активно руками жестикулировать, тыкая пальцем в шею её. и вот тогда она всё понимает. наверное. — а-аа, ясно. но эмо то тут причём? но объяснений дальнейших не последовало — проворная захарова уже уткнулась носом в её ворот, читая вслух на шее белой выведенные буквы. — индиго? — поднимает брови в удивлении, оставаясь стоять со ртом полуоткрытым — да, эта тату со мной уже много лет. — улыбается мягко, рукой зарываясь в затылок собственный от незнания, как себя вести а светловолосая отстраняется уже, вероятно, сама удивившись собственному тактильному всплеску. — о’кей, индиго. мы закрываемся, пора уходить. и андрющенко в шоках стоять остаётся.

ей тут прозвище только

что дать успели?

—

когда лиза из автомойки выходит, было уже пять вечера. закат тёмно-оранжевый расстилался по когда-то хмурому серому небу. необычайно красиво. девушка даже дыхание затаивает, глаза к небосклону низкому поднимая. красная шапочка сливалась с цветом тянущихся облаков, и пар выходил изо рта с каждым её выдохом. а где-то позади, захарова ключами гремит, закрывая ворота гаража.

первый рабочий день был официально окончен.

— что, индиго, закатом любуешься? —спрашивает беззлобно, покончив с делом своим. — ага. — только и отвечает она, не отрывая взора от зари вечерней. напарницы зашагали вместе до остановки автобусной. обе были немногословны, но так даже лучше, правда же? а когда девушки дошли до точки, с которой попрощаться должны были, лиза внезапно вопрос задаёт: — погоди, как тебя зовут то? — и это прозвучало настолько глупо и смешно, что андрющенко усмешки широкой сдержать не сумела. захарова, похоже, держалась того же мнения. она забавно глаза голубые распахивает, в тот момент кажущиеся не ледяными, а тёплыми, как ванна, которую мама набирала тебе в детстве далёком. — упс. — шепчет старшая, пожимая плечами неуклюже. — я, кристина, а тебя как звать, индиго? — а я лиза. — удовлетворённо произносит «индиго».

вот уже и автобус к ним подъезжает.

брюнетка с опаской за порог его войти собирается, думая над тем, чтобы всё же пешком домой отправиться, но она и не ожидала совсем, что кристина тоже туда за ней ступит. андрющенко вопросительно на белокурую смотрит, а та в репертуаре своё супит несильно брови. — чё зыришь? ну живу я почти в конце питера, и что с того? и лиза впервые за часы долгие не сумела смех звонкий сдержать.