Где тебя найти?

- А? Что ты уставился на меня! – Хиджиката был раздражен и совершенно не пытался это скрыть. Щелкнул зажигалкой. - Тут же дети! – с укором сказала Кагура, зажимая нос. - А-а-а! – хватаясь за серебряные локоны, перекатился по полу Саката. - Ну что за фигня… Тоширо, собравшийся высказать Кагуре все, что он думает о детях, передумал. Белобрысый прав. Фигня какая-то! Очкарик радостно отмокал в источниках вместе с командиром, и, наверно, стоит прекратить перепалку, и последовать их примеру. В конце концов, раз так получилось… А это всего на один вечер, придется потерпеть общество друг друга. Саката думал точно так же. Не шибко думая о детях, в лице Кагуры, начал скидывать хаори. - Ты что творишь? – побелел Хиджиката. - Извращенец… - Ты что, кретин? – с легкой неприязнью уставился на него Саката. Зам.ком. проглотил обиду. Всю дорогу они с ним собачились и наговорили слишком много лишнего. - Кагура уже ушла, если ты не заметил, а я не настолько идиот, чтобы даже при тебе раздеться, пе… - Хиджиката уставился на него. - Прости, я что-то… - Саката провел рукой по кудрям. - Я что-то не в себе. Ты меня так вывел, что меня до сих пор несет… Хиджиката слабо улыбнулся. Да, они оба хороши. Но, если обычно, во всей их ругани присутствует юмор, то сейчас они перешли некоторую грань. И было непривычно больно. Не смотря ни на что, Тоширо считал Гинтоки своим другом. Им пришлось слишком много пережить, чтобы считать иначе. Сейчас он даже не понял, из-за чего началась эта нелепая ссора, но факт, она продолжалась. Чем он задел белобрысого, замком понять не мог. Он просто не помнил, что он там наговорил, слишком много. Чересчур. Никогда слова его противника-друга не ранили замкома так, как сегодня. - Пойдем ополоснемся и отмокнем слегка… - примирительно сказал Саката. Хиджиката кивнул, тоже развязывая хаори и скидывая его на пол. Он поплелся вслед за Сакатой, ловя себя на том, что он рассматривает его спину. Он видел ее только один раз, всю перебинтованную. В тот день его мир остановился. Мир, в котором Гинтоки нет, не имел права на существование. Ударяя рукой по черной, влажной земле, проводя пальцами по шершавой стене с оставшейся на ней его кровью, он проклинал этот мир и желал ему смерти. И лишь сообщение Шинпачи о том, что жизнь Еродзуи вне опасности вернула ему ясность мысли. Так что он творит сейчас? Взгляд Тоширо скользнул вниз. Он в хорошей форме. Как иначе… Он может быть кем угодно сейчас, но был и остается Широяшей. И, пожалуй, это самый опасный противник во всем Эдо. А может, и во всей стране самураев. - Давайте быстрей! Что вы копаетесь! – весело говорит Кондо. Да, сестра Шинпачи тоже приехала, а значит ходить Исао избитым. Тоширо усмехнулся, у каждого свои развлечения. Саката уселся на стульчик, открыл воду, намылил голову. Хиджиката последовал его примеру. Его не оставляло ощущение натянутости. Будто некое перемирие между странами, играющими в холодную войну. Внезапно его спины коснулась намыленная мочалка. От неожиданности он слегка вздрогнул. - Сиди ровно… - спокойно сказал Гинтоки. Хиджиката чувствовал, что он в прострации. Он не мог собраться с мыслями, или может их было настолько много, что он от них офигел, он сам не знал. Саката склонился к нему: - Я действительно… Прости. Не знаю, куда меня занесло. Ты же знаешь, как я на самом деле к тебе отношусь, - он говорил это совсем негромко. Не хотел, чтобы Кондо и Шинпачи слышали его. - Да, ничего… - глухо сказал Хиджиката, беря мочалку. Перемирие. Смыв мыло, они медленно залезают в горячий источник. Кондо весело хихикает. - Вы сегодня просто побили рекорды по собственному идиотизму! Тоширо видит, как Шинпачи слабо улыбнулся и настороженно посмотрел на босса. Его сотрудник куда догадливее командира шисенгуми. Видит, что у Сакаты далеко не самое радужное настроение, и посмеяться над собой, как обычно, он не может. - Тоши, как-то ты бледно выглядишь? Все нормально? – с привычной заботой спросил Кондо. - Все просто завались… - отвечает замком. Бледно? Тут так жарко, ему кажется, что он горит. Гинтоки облокотился на бортик, откинул голову и плечи назад. - Кажется, я слышу голос твоей сестры, Шинпачи… Этого хватило, чтобы Кондо, как ветром сдуло. Шинпачи сдуло тоже, но по другой причине – не дать в обиду сестру. - Детский сад… - сказал Еродзуя. - Мы не лучше… - отмахнулся замком. А потом внезапно ушел под воду. - Ты чего! Нельзя так шутить! – его выдернули из воды почти в туже секунду, но он все равно успел нахвататься воды. Хиджиката мутно посмотрел на Сакату и обхватил его за плечи. В голове все плыло, в висках отдавалось сердцебиение. - Так, хватит… - в голосе Гинтоки тревога. Хиджиката чувствует, что его несут, но он уже не понимает. Он чувствует, что его вытирают, махровое полотенце прошлось по груди, по ногам и рукам, коснулось члена. Тогда Тоширо попытался перевернуться на бок, но ему не дали. Еще несколько движений в этой зоне. А потом чья-то рука проводит по шее, касается губ. Потом губы прижимаются ко лбу. Замком слышит голос: - Жар… Перегрелся, что ли? Замком чувствует, что Саката нависает над ним. Но ничего не может сделать. Виной тому ли горячие источники, но сейчас он почти бессилен. Саката опускается ниже. Их члены соприкасаются. Тогда он начинает плавно двигаться вперед назад. - Глянь… А я был не так уж не прав… - Что ты творишь? – попытался прошипеть Хиджиката, но ему это не удалось. Из-за слабости вышло слишком мягко. - Пользуюсь тобой… - усмехнулся Саката. - А… ну пользуйся… - глухо сказал Хиджиката. Сейчас, когда нет сил пошевелиться, и состояние на редкость гадкое, все чувства обострены до совершенно не нужного предела. Хиджикате настолько плохо, что внутри души он готов расплакаться. Его снова трогают за лоб. - Это все жар… Ты хоть понимаешь, что ты несешь, а? Тоши? – грустно спрашивает Гинтоки. Замком через силу поворачивает голову и непонимающе смотрит на него. - Пользоваться… тобой? Хиджиката тяжело задышал, ему становилось хуже. - Будешь в коме валяться, тогда воспользуюсь! – цинично сказал Саката. Хиджиката не слышал этой ремарки, и, соответственно, не слышал тревоги в голосе Гинтоки. Еродзуя выскочил из номера, натягивая халат. Врач, срочно в номер! Хиджикате снова снится этот проклятый сон. Нет, он не видел в живую, как это было. Он видел только, что было после. Но во сне он видит. Видит абсолютно все. Будто он стоит на том мосту. Наблюдает, но ничего не может сделать. Хуже призрака. - Сколько ты можешь говорить это? – недовольно говорит Саката. - Да сколько надо, столько и буду! Я что, тебя слушать буду! - Иногда мог бы и послушать… В любом случае, на сегодня все. Сколько можно с тобой спорить? - Да вали! И смотри, не сдохни по дороге! Кретина кусок! - Хиджиката-сан… Хиджиката-сан… - Шинпачи душат слезы, а призрак во сне, прекрасно слышит его, хотя никого рядом нет. Есть только мост. И человек, с серебряными волосами, перепачканными кровью. Одинокий деревянный клинок рядом. - Гин-сан… Он… Он… Тоширо смотрит вниз. Он отражается в воде. Его отражение зовет его. Раз этот мир, мир, не имеющий право на существование, продолжает существовать, значит… Из этого мира должен уйти он. Это здравое решение. Это верное решение. Отражение манит его. Зовет. Хиджиката легко садится на перила, свешивает ноги вниз. Да. Холодная вода, быстрая река. Вечность без боли и сомнений. Вечность вне этого мира. Он хочет прыгнуть. Но его хватают за руки. Он слышит встревоженный голос: - Что за чушь ты несешь, замком? Совсем сварился в источнике? Тоширо еще не совсем отошедший от сна, понимает, что это голос Гинтоки и судорожно хватается за него. - Я тут… Тут… Я никуда не делся… Правда, никуда… - почему-то Еродзуя догадывается, что ему снилось. Может потому что в бреду Хиджиката что-то сказал лишнего? - Молодой человек, можете немного остаться с ним, чтобы он успокоился? – говорит пожилой врач. - Первый раз вижу, чтобы человек чуть не умер на источниках. Видимо, он слишком истощил себя чем-то… И горячая вода его добила. Но чтобы такое случилось с шисенгуми… Очень непонятно… В любом случае, сейчас ему ничего не угрожает, но было бы неплохо, раз он в вас так вцепился, чтобы вы побыли с ним. Доктор вышел. - Саката-сан! Пожалуйста! – Кондо очень серьезно попросил об этом. - Я знаю, у вас сегодня далеко не лучший день, но… Я очень за него волнуюсь. - Так сам и сиди! – буркнул Гинтоки. Уходить он, однако, не собирался. - Куда мне идти? Все равно на эту ночь всем придется в одном номере ночевать! – заметил он. Взгляд его упал на Хиджикату. Тот выглядел успокоившимся, однако, продолжал судорожно сжимать ворот халата Гинтоки. Саката легонько провел рукой по его щеке, склонился ниже и прошептал: - Дурень, я не собирался тогда помирать… Так и знал, что ты винишь себя… Гинтоки через силу улыбнулся. Этот бой был единственным, когда ему было страшно. Не потому что он мог умереть, нет. Не потому что противник силен, нет. А потому что он знал, если он здесь умрет, то последние слова, которые сказал ему Хиджиката, будут тяжелым грузом для замкома. Слишком тяжелым, чтобы Гинтоки мог позволить себе умереть. Тоширо перевернулся на бок, все так же не просыпаясь и не отпуская Гинтоки. Саката коснулся мочки его уха, провел по линии подбородка. Он не умер. А Хиджиката до сих пор переживает. - Гин-сан… Уже скоро ночь… Вы ложитесь рядом с ним, а мы постелим футоны… - хорошо, что предлагал это не Кондо, а Таэ. Не шибко церемонясь, Гинтоки пододвинул замкома, крепко обнял его, это было не сложно, тот сам прилип к нему, и провалился в тревожный сон. Каким бы глубоким со стороны его сон не казался, он всегда был поверхностным. С того самого момента, как война заставила его повзрослеть. Казалось, война закончилась, но душа не успокоилась. И пусть он не Такасуги, но и они в чем-то схожи. И сейчас, сжимая кусочек своего личного спокойствия, он понял, что его мечтой было бы наконец-то уснуть, как все нормальные люди. Абсолютно счастливым человеком. Если бы этот “кусочек спокойствия” принадлежал только ему.