All You Need Is Love / Любовь — это всё, что тебе нужно

      Кира.       Это та, кто сильна духом и кому плевать на чужое мнение. Она не лезет в бой первой, но если продолжат рамсить, не даст себя в обиду. Кира не плачет, потому что слезы не её. Не потому что, считает слабостью. Плакать? Было бы из-за чего. Кире не нужны друзья, она одиночка. Ей все по силам самой, а люди… просто хуй на блюде. Твердить себе об этом каждый раз утомляет. Повторять, когда ты в слезах, сидишь на полу и держишься за руки с одноклассницей, не выходит. В голове звенит. Все голоса смолкли, образы трусливо разбежались, оставив лишь пустоту. Возможно, стоит прислушаться к себе? Отбросить то, какой нужно быть и что нужно чувствовать, будто робот.       Она подгибает пальцы на ногах от сквозняка. Ей приятно тепло Вариной ладони в своей. Контраст.       Кира была зла. На девочек? Варю? Нет. В ней уже был порох, а на испытании лишь поднесли спички.       Корабль стал раскачиваться, когда эхом вернулись старые насмешки матери. Тычки посторонних и вечные вопросы с извинениями, что спутали с парнем. В глазах общества предубеждения и ярлыки. Но Кире похуй. В глазах самого главного человека в жизни осуждение. И у Киры ощущением неполного вдоха. Она знает, что сильный человек. И всё, что соотносится с этим, она демонстрирует в повадках, голосе, словах, одежде. Многослойная броня, чтобы показать, что к ней лучше не соваться. И чтобы спрятаться.       Она сама загнала себя в клетку, где стены от каждой мысли сдвигаются, норовя раздавить. Слишком много запретов для той, кто считает себя вольной птицей. Варя верно истолковала — она притворщик. Вместо признания, что было больно, ей предпочтительно сделать больно двойне другим. Лишь бы не показать уязвимость.       Кира чувствовала отчаяние. На мгновение её непоколебимая вера, что она изменится, пошатнулась. Учуяв неуверенность, подоспел страх. Все безвыходно. Ты не поменяешься. Но прозвучало также твердое «ты выше этого». Теперь, когда ком в горле пропал, а слезы остались солью, стягивающей кожу на щеках, Кира ощущает вину. Яростные слова, причинившие вред Красных, виновница припомнить не может. Знает только точно — била не жалея. Пару недель назад Кира успокаивала её от словесных побоев других, а вот и сама нанесла удар. — Не задела? — спрашивает неразборчиво, сама и не зная о чем. — Нет, — вполголоса отвечает Варя, и пальцы непроизвольно сжимаются от нервов. С полчаса как стихло пламя и ей лишь оставалось гадать, чем оно обернулось.       Медведева выдыхает. Вроде и хорошо, руки себе обрубать не придётся. И плохо, потому что язык да. — Лучше? — звучит осторожно.       Кира не представляет, на какое расстояние откинула от себя Варю. Боится ли она её теперь? Сидит тут только под страхом новой волны гнева? Снова берет с потолка. Ищет причины, по которым та постоянно остается. Но Варя уже дала ответ. Пускай он и ещё больше запутал. — Ага, — вырывает короткий смешок. В душе, будто кошки нагадили. — Я не хотела…       «Кричать на тебя, как обезумевшая, обижать и уж точно бить». — …всего этого.       Её ящик для всего, что не смогла сказать трещит по швам. Всего одно слово, но Кира не может сказать. Разбитый стакан не склеить, стрелки часов не обернуть вспять. Не верит она в магию слов. — Мне было, — Варя делает паузу, подбирая нужное слово, а Кира прикрывает глаза. Она чувствует себя отвратительным человеком, слыша досаду в чужом голосе. — Неприятно. Ты действительно считаешь, что я помогаю только с особым умыслом? — Я ляпнула, не подумав. Сказала сгоряча.       Они не видят лиц друг друга и Кира этому рада. Ей дико неуютно обсуждать случившееся, а если бы ещё пришлось говорить в лицо, она, скорее всего бы, не сдержалась и ушла. Стыдно до скрежета зубов. — Это не ответ. — Варя, пожалуйста, давай поговорим завтра, на свежую голову. Я уже заебалась сегодня, честно.       Последовавшая тишина ощущается как сотня пауков, ползущих по спине. Внутри все медленно закипает. Кира и сама понимает, звучит как оправдание и обещаниями она может кормить долго. Но после криков и избиения стены, на плечи резко свалилась вся дневная усталость. Сейчас ей проще сломать мозаику, чем попытаться собрать. Отложить беседу лучший вариант для обеих. — Ладно, — после казалось вечности, апатично отзывается Красных. — Я могу сделать что-нибудь ещё для тебя? — Ты сделала достаточно. Не заставляй меня чувствовать себя ещё хуже.       «Мне перед тобой и без того сквозь землю хочется провалиться», — добавляет про себя. Совестно смотреть в глаза той, кто остался рядом, несмотря на обидные слова в свой адрес. Кира не смеет требовать чего-то ещё, иначе разобьет голову об стену. Это возвращение к прошлому. Когда кричала и била, а в ответ просила любви и заботы. Она поклялась, что больше не повторит тех поступков. Она не станет ломать ещё одного человека.       Когда рука теряет её ладонь, Кира сразу жалеет, об упущенной возможности. Хочется схватить и дернуть назад. Когда Варя уходит, не оглядываясь, рот так жжёт от желания окликнуть. Это нездорово, понимает головой, но сердце капризно требует утешения, которое так презирает. Если бы она что-то попросила, то это выглядело бы как использование. Не обошлось бы одним разом, такая она жадная. Пока не остепенится, не проработает, дать Варе приблизиться к себе нельзя.       Поднявшись, она идет в ванную, по пути разминая затекшие конечности. Прислушиваясь к голосам в коридоре, понимает, что перед девочками тоже придется объясниться. — Блять, ебучее дерьмо, — смотрит в отражение, растирая холодную воду по лицу. — И что ты натворила?       Единственное, чего хотелось, это скользнуть под одеяло. Зарыться так, чтоб и носа не видать было. Но её тянет курить. Денек выдался тяжелый, вполне может себе позволить стрельнуть в одиночку. Кира долго смотрит в сторону матраса, где прячет пачку, мечась. «Заслужила ли?», — ехидно спрашивает себя. Очевидно, что нет. Милосердия не заслужила, но получила. Пускай хоть какое-то наказание понесет — «Варя мучается наверняка тоже». С этой мыслью, она идёт на кухню.       Многие, вынужденно выгнанные из своей комнаты, пригрелись в соседней. Уповая, что внизу никого нет, Кира скользнула по лестнице, нарочно топая. Истерия кончилась, все могут возвращаться по местам.       Блекло горит свет, и Кира ругается себе под нос — «Черт, Индиго, как не вовремя ты засела там». Излюбленное место их изгоя, который до победного прячется по углам дома, пока все не улягутся по кроватям. Что ж, может сейчас она ей уступит.       Однако встречаясь взглядом с Кристиной, она думает, что лучше б там была Лиза. Её просить ни о чем не нужно. Она не стала бы первой заговаривать. А подруга с неё спросит за базар. В её огород тоже камень прилетел в порыве. Медведева проходит, будто не замечает ту, доставая с верхней полки их особый чай. На вкус дрянь, но зато действенно убивает тягу. Кристина молчит, но сверлит своими ледяными глазами. Ждет, что Кира сама начнет? Напрасно. Сегодня она наговорила предостаточно. — Тебе ромашку пить надо, а не наши настойки, — пацанка оставляет это без ответа, списывая на то, что кому-то из них нужно было разрядить обстановку. — Не, на серьёзе, вон в чайничке.       Переставая копошить, она оглядывается через плечо. Захарова не выдает ни намека на подкол. Тогда Кира устало поднимает крышку чайника на плите и там действительно какая-то зеленая жидкость. Веет травой. — Неохота, — только и произносит Кира, уже намереваясь вернуть крышку на место. — Угарно выходит, — фыркает Крис, ставя пустую чашку в раковину. — Чай с ромашкой готовила Незабудка. Попахивает предательством своих травянистых, — и уходит, как ни в чем не бывало.       Оставшись один на один с собой, Кира поднимает голову к потолку думая, что этот день один из самых паршивых дней на проекте. Чуть не давится, выпивая полкружки душистого чая, думая, что избегать Красных задача изначально обреченная на провал. Её обещание не прожило и двадцати минут. Один дом, отрезанный от внешних связей. Да они, блять, соседки по комнате! О какой изоляции могла идти речь? Неужели она обречена на то, чтобы вновь наступить на те же грабли? Если и нет, судьба прямо-таки благоволит к тому.