All You Need Is Love / Любовь — это всё, что тебе нужно

      Когда Варя возвращается, то застает дома гостя. К ним нанесла визит Мария Владимировна. Как коротко пересказала Геля, она обеспокоена, что они до сих пор не научились общаться друг с другом. Просочился слушок, что к этому приложила руку Розенберг, которой многие жаловались на отношения в коллективе. — Вы уже взрослые люди и пора бы научиться решать все конфликты за столом переговоров, — обращается женщина, как ниспосланный с небес ангел. Не только обрисовывает суть проблемы, но и имеет на примете её решение. — Предлагаю вам простой и действенный способ. Сделайте коробку с анонимными посланиями, куда в течение часа, каждая сможет положить свою записку для одноклассниц. Это может быть мучающий вас вопрос, претензия или благодарность. По окончанию времени соберитесь вместе и прочтите записи. Так вы выскажитесь и будете знать, что о вас думаю одноклассницы. Все останется сугубо между вами, я не буду при этом участвовать.       Судя по энтузиазму, с которым девочки корпели над блокнотами, ящик по окончанию шестидесяти минут разорвется от ненависти. Варя предчувствует, какой тёмной аурой наполнится комната, когда они начнут читать записки. Меньшее, что она может сделать, это написать каждой хоть строчку с добрым словом. Пускай первое, что приходило ей на ум оскорбления и даже претензия, она старалась мыслить позитивно. Не хотелось плодить ещё больше ненависти. Уже один раз высказалась, и чем это обернулось? Раскол.       Когда все записки были сброшены, стали выбирать ведущего. Лера с Крис чуть было не поцапались за это право. Настроение совершенно не располагало к даже простому наблюдению перепалки. Тяжело вздыхая, Варя предлагает нейтральный вариант — Лизу. Девушка не без удивления занимает центр стола, пока Вакарчук с нескрываемым недовольством смотрит на Варю. Будто у них тут борьба за престол, а не коллективная терапия. — Первый конгресс школы Пацанок, и надеюсь последний, объявляю открытым, — пацанки нервно посмеиваются. Пускай они и отнеслись к этому как к игре, тот факт, что над столом витает грозовая туча, никто не стал бы отрицать. — И так, первый вопрос у нас для… Кристины.       Андрющенко молча вглядывается в бумажку, оставляя интригу. Захарова же заметно поднапряглась, подаваясь вперёд и выставляя руки перед собой. — Последнее место, где у тебя был секс.       Пока собравшиеся прыскают со смеху, Крис пристально смотрит на Лизу, а после нисколько не смущаясь, бессовестно улыбается. — Уж не знаю, кому интересна моя интимная жизнь, но так и быть, скажу. В нашей гостиной, — все хором зашлись возмущениями и стали переглядываться меж собой. — Рука не в счёт, — шутит Виолетта, вызывая новый приступ смеха.       Но дальше вопросы набирают обороты. Старые стычки, решение которых так и не было найдено, поднимаются сейчас. Варя обнимает себя руками, откинувшись на спинку стула. Это утомляет и заставляет с тревогой думать о том, что данный способ не помогает, а только усугубляет положение. Все дерьмо всплывает одно за другим, что, кажется, ещё немного, и они потонут в этом болоте. Пусть внешне они сохраняют спокойствие, тон голоса и полыхающие глаза говорят намного больше. — Варя, это о тебе, — вдруг в разговоре всплывает её имя, заставляя выйти из раздумий. — «Варя дружит с другими, ради личной выгоды. Она знает, что слабая, поэтому нашла хорошую крышу в виде Кристины и Киры, которые не дают её в обиду. Вечно со всеми носится как мамаша, лишь бы её принимали».       За столом поселилась тишина.       «А говорят, гроза не бьёт дважды в одно место. Да меня это херачит уже не первый день!». То это были издевательства, чтобы вывести её из себя на испытании. Потом это вырвалось у Киры. Красных не хотела предавать этому много значения, считая, что та сказанула нарочно, чтобы ранить. Сегодня в это ткнула Розенберг, а теперь и чертова записка. Никто не проявлял к ней особой враждебности. По крайней мере, до последних недель. Варя не красная тряпка, не заноза и не высокий порог, чтобы кого-то раздражать. Она ведь слишком скучная, чтобы вызвать чей-то гнев. — Почему все считают, что я делаю это с каким-то умыслом? — Очевидно, чтобы всем понравится, — буркнула Лера с равнодушным лицом. — Возможно это такая тактика, чтоб до финала дойти, я не знаю. Я не вижу за этим искренности.       Как Варя и думала. Девочки настолько подозрительные, что везде ищут подвох. Однако это все равно её расстраивает. Слова наслаиваются друг на друга, превращаясь в огромную глыбу, что горазда раздавить её. — Мне не нравится формулировка, но я на половину соглашусь с этим, — вдруг сухо заговаривает Захарова. — Ты подстраиваешь под людей, хотя они тебе неприятны. Тип, ты выговариваешь, только если тебя знатно разозлить. Так было со мной, потом с Настей. Вот тогда думаю, ты была честна.       От Крис она не ожидала такое услышать. Было чувство, будто её вдруг подло и расчетливо ударили под дых. Воздух в легких неожиданно резко закончился. — Вот сказала бы ты мне, что я жестокая тварь, если бы не тот случай с Лизкой? — Варя открывает и закрывает рот, не зная, что ответить. — Ты меня боялась, да же? Но ни разу ничего не сказала. Я не хочу, чтобы мне мило улыбались в глаза, а про себя думали хуйню.       Варе очень сильно захотелось расплакаться, и она едва не уступила этому внезапному порыву. Ужасное чувство. Все снова валится из рук, а только достроенный домик рушится. Что она сделала не так? — Это обыкновенная человеческая, блять, доброта. — Я попробую сформулировать иначе то, что уже сказали, — прокашлявшись, вступается Амина. — Я знаю, что ты хорошая девчонка, но часто ты ставишь чужие проблемы выше своих. Могу сказать честно и думаю, ты сама это знаешь, но ты не в состоянии дать отпор, поэтому для безопасности соглашаешься с чужим мнением. Порой ты очень услужливая и до недавних пор не отстаивала свои границы. Из-за чего многие списали это на то, что ты втираешься в доверие и хочешь избавиться от конкурентки. — Не смешно говорить такое, когда вы изначально показали, что за случайное слово или взгляд можете загасить? — злостно отзывается Кира. — Сами обнажаете клыки и сами же хотите, чтобы вам человек что-то честно говорил.       И пока поднимается буча спорящих голосов, Варя хватается за голову. Её снова осуждают. Те, кого она успела записать в друзья. У неё никогда не было близких друзей, лишь знакомые. Боялась обжечься, но вот, обожглась. Ей казалось, понемногу помаленьку можно выбраться из тени. Снять тяжелые доспехи и позволить довериться людям. Да, она осторожна. Да, её интерес часто связан с излишней любезностью. Ей хочется открыться, но пока не убедится, что её смогут принять и понять, не станет делать первый шаг.       В столь токсичной среде Незабудке не выжить.       Она начала злиться, сама не зная на что. На себя, такую слабую и безропотную, что наивно протянула руки к девочкам, а те их порубили своими копьями слов. На Кристину, вывалившую вдруг предъяву, только спустя неделю после возвращения. На Розенберг строящую из воздуха ей проблемы. На всех девочек, за их подлость. На ебаный проект, на всех людей!       Вокруг озлобленные волчьи взоры, где читается недовольство. Гнев поднялся в ней неотвратимо как штормовая волна, сметая всё на своем пути. Не хотелось больше объясняться и пытаться понять. Она не в силах выдержать давление. Ничего не говоря, девушка подрывается с места так, что стул сзади падает, а сама она быстрым шагом выходит из комнаты.       Захлопывая дверь в ванную, Варя мечется из стороны в сторону, дыша так, словно пробежала марафон. Она снова какая-то не такая? Где её упущение? Как все исправить? Как обратить былое вспять? Её охватило буйство, которое не просто кипело внутри, а прожигало дыру насквозь, требуя освобождения. Как бы не старалась, сосредоточиться на чем-то не выходило. Не выдерживая, она собрала ладонь в кулак и, что есть силы, ударила по раковине. Внутреннюю сторону кулака обожгло болью, словно прижгли калёным железом. Но сжав зубы, Варя подавляет крик и продолжает бить. В мыслях и на языке только одно — ненависть. Она снова облажалась, снова всех разозлила. От неё снова все отвернутся, бросятся, оставят. — Дура, дура, — только и твердит она, скуля, пока её резко не хватают под грудь и не оттаскивают назад. Варвара брыкается, вертится, но держат её крепко, не давая высвободиться.       До неё пытается достучаться Кира и Вилка, что-то напугано говоря. Были и ещё голоса, которые позже смолкают с хлопком двери. Но она не слышала и не видела никого. Ярость затуманила разум и заложила уши. Хотелось крушить, наказать себя. Паника и отчаяние нарастали с каждым мгновением. На каких условиях её будут принимать и любить? Что нужно изменить? Что сделать?! — Варя, — взывает к ней Кира, поворачивая к себе. Она держит её за запястья, не давая вырваться. — Дыши, слышишь?       Зрачки Красных мечутся по комнате, как мяч попрыгунчик. Дыхание сбитое, она всхлипывает и икает, едва не задыхаясь. Тогда Медведева осторожно проводит ладонью по её горячей щеке, привлекая внимание. Говорит тихо, но так, чтоб было слышно: — Делай вдох вместе со мной, — второй рукой, не отпуская Варину ладонь, кладет себе на грудь. — Ну, давай, кисунь, это просто.       Мягкий успокаивающий голос, слегка хриплый, приводит её в чувство. Медленно возвращает фокус и учит заново дышать. Когда захлестнувший всплеск откатывает, она бессильно кидается на Киру, цепляясь за её талию. Медведева немного опешив, притягивает её осторожно к себе, будто та хрустальная ваза и заключает в крепкие, успокаивающие объятия. Укачивает, словно ребёнка и изредка отстраняется, чтобы поцеловать в висок или лоб. И говорит, говорит, говорит, гипнотизируя Варю.       Так и не скажешь, что она как заводная кукла говорит все слова, которые приходят на ум. Её сознание пребывает в смятении с момента, как застало Варю, херачущую раковину. Красная как рак и эмоциями, которые буквально затопили её, не давая дышать. И сейчас, она такая маленькая, в полном беспорядке, сжимает её кофту на спине, чуть ли не с кожей. Будто если отпустит, пропадёт. Отчасти это должно быть правдой. Кира подметила это недавно. Каждый раз, когда к Варе подкатывает истерика, она пусть и вырывается, но подсознательно хочет почувствовать кого-то рядом. Двоякое чувство, разрывает её, потому что сложно кому-то довериться. Страшно до смерти быть отвергнутым с душой нараспашку. Кире слишком это знакомо, прям пиздец как. — Не понимаю, — прерывает поток бездумного бреда дрожащий голос. Варе трудно говорить, она ещё не проглотила всех слёз. — Где я ошиблась? Где дала повод подозревать себя в том, в чем меня обвиняют? — Они изворачивают твои поступки и… — Ты сама мне говорила то же самое, — шмыгая носом. — Списала все на эмоции, но на самом деле думаешь так же.       Ей будто пощечину дали. Варя помнит те слова по сей день! До чего же теперь стыдно, но, как говорится, из песни слов не выкинешь. — Это отчасти мои загоны. Я просто не выкупала, почему кто-то так рвётся помочь. Когда я дурниной ору или кидаюсь как дикошарая без разбору на людей, все вокруг обычно рвут когти, — усмехаясь. — А ты вон, даже рискуя отхватить, пошла на таран.       Это то же самое, что обнимать ежа, несмотря на иглы. В глазах Киры это настоящий подвиг, природу которого она не понимает. Дорожить собой одно. Иное, когда тебя ценит кто-кто другой. Стремится, даже получая разрушение, спасти её. — Я не говорила, потому что знаю, что у тебя синдром спасателя. Ты рискуешь и лезешь под горячую руку. Это нихуя не правильно, но мне этого хотелось, — Кира шипит, прикрывая пристыжено глаза. — Питаться твоими переживаниями, выпрашивать у тебя заботу. Раньше думала, что не могу извиниться, потому что сыкуха. Но потом допёрло, я возвращаюсь к старым привычкам. Извинюсь, а потом снова предам, сделаю больно. Ни черта не от сердца. — Ты не сожалела? — Блять, конечно сожалела, — растирая лоб. — Было совестно. Я вообще тебя обижать не хотела, и пользоваться тобой. Не сказав прости, я, будто давала себе напоминание, что уже сделала больно. Если извинюсь, то все пойдет по кругу. Это запутанная хуйня, в которой нет логики. — Ты не собиралась поговорить со мной об этом? — спрашивает Варя обиженным вздрагивающим голосом. Слёзы утихли, их место заняла лёгкая грусть. — Накрутила себя, а могла просто подойти ко мне. — Ну, прости, — по-детски виновато выпятила губы Кира.       Красных вздыхает глубоко и судорожно, Кира следом расслабленно. Варя не предполагала, что так гложет подругу. Считала, что она единственная, кто нуждается в этом разговоре, который откладывался. У неё была куча вопросов, которые сейчас благодаря этому признанию сплелись в один единственный. Тот самый, что мучается её с первой недели. Тот, который спросить она не решалась и думала, не решится. Тот, ради которого притворялась дурой все это время. — Раз на то пошло, хочу спросить кое-что, — Медведева заинтересовано хмурит брови. — Будь честной. Я могла бы сказать, что не обижусь на правду, но совру. Тем не менее хочу знать.       Набирая полные легкие, Варя переполнившись отчаянием, готовится прыгнуть в бездну. Сломать ноги и руки, ободрать кожу до мяса. Готовится к худшему, все же надеясь, что та записка была её последним разочарованием на сегодня, осторожно спрашивает: — Все это время ты меня просто юзала?       Абьюзер — Кира сама заклеймила себя в первый же день. Но все её слова и действия противоречили ярлыку. Конечно, это борьба, каждодневная битва с самой собой. Но неделя за неделей, Варя гадает, кто она для Киры. Способ излечиться от своей травмы? Удобный инструмент, позволяющий выкрутить лишние гайки из головы? Или лишь один из многих черновиков, где ещё допустимы кляксы? — Угараешь? — нервно выдает смешок Кира, но тут же становится серьезнее, видя, как в глазах напротив содрогнулся весь мир. Стоит вспомнить добрый совет Крис и быть прямой как шпала. — Я втрескалась в тебя как школьница.       Щёки горят, и она опускает глаза. Нет, Кира не столько смущена, сколько напугана. Что если это сломает их дружбу? Это ж пипец как неловко будет и дальше жить под одной крышей. Её это обидит или польстит? Сука, она ведь ни разу не задавалась вопросом, нравятся ли Варе девочки! Как смешно. Даже не рассчитывала процент возможной взаимности! Учитывая, что Варя ведомая, она могла все время просто дурачиться с Кирой. — Мы вроде и так в школе, — долгожданные слова, совсем не те, которых ожидала Кира. Хотя она и сама не знает, что хотела бы услышать в ответ.       Похоже, Варя окончательно сошла с ума и решила погубить их обоих. Её оглушил звон в ушах, а сердце сдавило от признания, но напуганному языку нашлось что сказать. И, пожалуй, это самое тупое, что можно было ляпнуть. — Боже, блять, Варя, — Медведевой хотелось спрятать лицо в ладонях и то ли застонать, то ли истерично расхохотаться. Вместо этого она поднимает голову к потолку, думая, что не Крис было давать ей любовные советы.       Кира пытается зацепиться за что угодно в комнате или вылететь из неё пулей, но её отвлекает нежная улыбка, расцветающая на лице Вари. — Ну, прости-прости, — передразнивает она её, хотя саму трясет, как осиновый лист на ветру. — Я выпалила первое, что сорвалось с языка! Я и не думала, что это взаимно.       Это непринужденное заявление эхом раздается у Киры в голове несколько раз, прежде чем она наконец осознает сказанное. Лицо её выглядит чрезвычайно серьёзным, а предельно сосредоточенный взгляд направлен на зардевшуюся Варю. Хоть и обескураженную произнесённым самой же, но отважно смотрящую прямо в глаза Киры. Она не может принять того, что кто-то действительно столь заинтересован в ней, что испытывает что-то большее, чем дружбу.       Очень загадочная улыбка мелькает на лице Медведевой. Она подается вперёд, уверенно, но ненавязчиво, говоря едва слышное: — Тогда я сделаю то, о чем мы, скорее всего, вдвоем думаем.       Ещё с пару секунд она выжидающе метает взгляд от глаз к губам, ища хоть намёк на отказ. Но там было лишь скромное желание и с большой осторожностью движение навстречу. Все же медленно сократив расстояние, Кира наклонилась и легко, почти не касаясь, оставила легкий поцелуй на губах. Нечестно, но она не закрыла глаз, наблюдая, как трепещут ресницы Вари. Она, кажется, превратилась в камень, не зная или даже боясь что-то сделать. Её лицо горит, температура тела повысилась на пару градусов, а сердце стучит в области шеи.       В немой поддержке Кира все же прикрывает глаза и бережно проводит пальцами под глазами девушки. Гладит шею, и она тут же покрывается мурашками. Прокладывает путь дальше, собирая волосы на затылке и не сильно сжимая. Немного опьяненная, она не сразу различается, как в губы ей вырывается совсем тихий стон. Это ебать как будоражит все внутри. Варя отвечает ей неумело и скромно, отчего желание углубить поцелуй, полностью потеряв грань, взлетает до небес.       Варе это все в новинку, слишком яркие эмоции, слишком хорошо на душе. Ей хочется устало раствориться в чужих горячих губах, поделиться теми же чувствами, показать, насколько это приятно. Смелости хватает лишь податься вперёд, чтобы прильнуть ещё ближе. Гибкое, тонкое, почти восковое тело сразу же берут в захват объятий. Кира находит это очаровательным. То как небрежно руки блуждают по плечам, как с придыханием скользят губы по её губам и как громко бьётся сердце в чужой груди, что его шум эхом расходится по ванной. Хотя может это собственный скакнувший пульс стучит в голове Киры.       Длится это ровно до того момента, когда Кира все же забывается и проводит раздвоенным языком по нижней губе Вари. В ответ она издает странный звук, который Медведева принимает за сдавленный стон. Блять, и как это вообще можно прекратить?       Помогает шлепанье тапочек по ту сторону двери и неразборчивое недовольство.       Варя резко отстраняется, не давая насладиться последней секундой интимной близости. Она рассеяно и даже со страхом смотрит на Киру. Это определенно были самые охуенные минуты с попадания на проект (и не только). Но вот остальным это знать не к чему. Медведева кивает и легко улыбается, снимая с головы кепку и снова надевая её на кудрявую шевелюру Вари. Козырьком вперёд, разумеется, чтобы скрыть смущение на лице.       Все шуточные возмущения Вилки по поводу занятой ванны, Кира пропускает мимо. Во-первых, красные кончики ушей, которые только и видно из-за кепки, привлекают куда больше. Во-вторых, в мыслях она все ещё в том поцелуе. Он был слащаво нежным, каких у неё давно не бывало. Но это имеет свою прелесть.       Сегодня пацанки многое узнали друг о друге. Но Кира чуточку больше. У Вари розовые и раздраженные губы — дает о себе знать нервная привычка кусать их. И ей ужас как хочется продолжить нежно мучить их, вызывая новый хриплый стон.