Изгои

      Кай втащил на цепи монстра, с которым уже вдоволь наигрался, в амбар и швырнул звенящую цепь на пол.              — Поговорите тут, поделитесь впечатлениями… — пробормотал он.              Из кармана вытащил аккуратно сложенную салфетку, тщательно вытер с руки жирную грязь от цепи. Осмотрел ладони придирчиво — чисто. Все равно провел еще раз, на всякий случай. Салфетку бросил под ноги.              У стен сжались еще несколько тварей — комки мяса и костей, кто-то едва заметно дернулся. Кай замер, улыбаясь почти ласково.              Ну давай. Ну хоть кто-нибудь, осмелься. Было бы здорово согреться. Пальцы легли на рукоять короткого меча у бедра. Но твари сидели тихо. «Побитые псы». Кай фыркнул.              Ногой перевернул канистру. Та с глухим звуком легла набок, и по полу лениво поползла маслянистая жижа.              — Вставай, слизняк… — лениво бросил он. — А то испачкаешься.              Развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что с досок слетела пыль. Холодный воздух резанул легкие. Он глубоко вдохнул, как будто пил, а не дышал. Поднял голову — вокруг луны тянулись тонкие нити облаков, медленно наползали на золотистый серп, как дым от костра.              Возле стены амбара стояли банки: маленькие, большие, пузатые. Он поправил их, одну подтянул ближе к двери, потом взялся за катушку и начал разматывать трос.              Шаг за шагом отходил от амбара, вытягивая его за собой. Снег хрустел под ногами, нить жгута легла ровной дорожкой.              Он остановился, щелкнул зажигалкой и поджег конец. Огонь сразу не вспыхнул, только лениво зацепился, зашипел, потом пополз дальше.              «Надо бы придумать что-то поумнее… без этих древних фитилей. Но, черт… в этом таки есть своя эстетика».              Беловолосый выпрямился, сунул руки в карманы, наблюдая.              Пламя медленно жрало трос, перебегало с волокна на волокно. Он специально выбрал толстый, пропитанный, чтобы тянуло дольше. Ожидание откликнулось эрекцией.              Этот момент перед взрывом он любил больше всего. Когда воздух начинает густеть. Когда всё вокруг как будто задерживает дыхание. Когда знаешь, что сейчас рванёт, выворачивая на изнанку пространство и замедляя время. Вспышка, когда пара никчемных жизней превратится в пепел. Оргазм, после которого всё становится красивее, а тело расслабляется.              Кай провел рукой по паху, сжал, прикрыв глаза на секунду. Тепло, пульсируя, разливалось внутри. Хорошо. Как же сука хорошо.              Огонь подползал к амбару. И вдруг за спиной раздался сердитый голос:              — Кай! Где животинка?              Он резко обернулся с шипящим матом.              В нескольких шагах стояла Сита: глаза огромные, блестят, слезы на подходе. Кай дернулся взглядом к пламени. Черт, блядь, зараза. Успеет потушить? Или поздно уже?              Он быстро присел, обхватил девочку, поднял на руки.              — Какая животинка, Сита?.. — мягко, почти мурлыча, и шаг назад, подальше от амбара. Огонь на фитиле уже подполз к банкам.              — Та, которую ты запер в сарае! — выкрикнула она, и в ту же секунду злобно вцепилась зубами в его подбородок.              — Блядь… — он дернулся и не думая разжал руки.              Девчонка упала, но тут же вскочила и рванула к амбару. «Ёбтвоюмать!». Кай сорвался с места. В несколько прыжков догнал, сбил ее с ног и накрыл своим телом.              Первый взрыв дернул землю и ударил по ушам, как кулак. Банки начали рваться одна за другой, хлопки шли цепью, быстро и глухо, как выстрелы в песок. Потом рвануло внутри амбара.              Кай зажал малой уши ладонями. Сам едва не оглох — в голове что-то взорвалось и осыпалось, как разбитое стекло.              На спину посыпались доски, грязь, куски чего-то мокрого. Волосы забило пылью и пеплом. Черт. Ну какого хуя. Совсем не так он планировал насладиться зрелищем.              Но он знал, знал нахер — это было красиво.              Внизу живота разрасталось, пульсируя, знакомое возбуждение. Взрыв всегда делал с ним это. Он быстро скатился с девочки, почти неловко, сел на землю, поднял голову.              Перед ними догорал скелет амбара. Пламя жрало остатки досок, искры взлетали вверх, в черное небо.              Он завис взглядом. «Ай блядь, ай бляааааадь». Он осматривал остатки горящих обломков и кучки, которые когда-то были беззвучными падлами, и в паху становилось горячо и мокро. Его личная картина, огнем по ночи, ну как же охуенно.              Идеально.              — Ты… убил… мою животинку?.. — прошептала Сита.              Он повернулся, моргнул, вспомнил, что не один.              — Что?..              — Зверёчек… Он… — девочка всхлипнула. — Он жил у нас в подвале… Я животинку кормила… она пела мне песенки в голове… — Сопли, слезы, дрожащие губы. — И теперь ты ее убил… Как ты мог?..              Кай нахмурился, будто пытаясь понять, о чем вообще речь.              — Сита… ты подружилась с этой тварью? С тем, что я держал на цепи нахрен? С моим пленником, с нашим врагом? Ты ПОДРУЖИЛАСЬ?              — Не кричи на меня. Ты злой! Злой отвратительный! Я тебя ненавижу! — девчонка сорвалась бежать к дому.              Кай витиевато выругался, перечисляя сексуальную жизнь и смерть существующих и выдуманных отвратительных демонов. Мелкая испоганила ему праздник, но ему всё равно было жаль смотреть на ее слезы.              Он снова повернулся к пламени: такой момент нельзя воровать у себя, ну правда. С девочкой потом.              Он еще пару секунд стоял, впитывая жар и треск и наслаждаясь посторгазменным дрожанием.              Потом развернулся и пошел к дому.              — Сита?..              Дверь скрипнула, внутри темнота. Он зажигал свечи по пути, одну за другой. Тени поползли по стенам.              Тишина.              Он поднялся в спальню — пусто. Прошел по дому. Заглянул в каждую комнату, спустился в подвал. Осмотрел всё.              Потом еще раз.              — Малышка?.. — уже мягче, почти прося.              Никого.              Он прошел всё снова. Медленнее и внимательнее, заглядывая в щели между стенами и мебелью.              Пусто.              Он вышел во двор. Обошел вокруг дома. Мороз резал горло, каждый взволнованный вдох царапал трахею.              Но через полчаса холод пробрался уже изнутри. Колкий страх и чувство потери. Девочка исчезла.              ***              Ив прикрыл усталые глаза. Почти всю ночь он провел над раскрытой грудной клеткой, операция на сердце была очень непростой, и малах действительно нуждался в том, чтобы выспаться.              Но в теле была приятная расслабленность: во-первых, операция удалась — и это был уровень, до которого добирались единицы. Во-вторых, он действительно любил свою работу. Вскрыть тело, поковыряться в его часовом механизме, наладить — это дорогого стоит.              Ив отхлебнул горячий кофе, подошел к окну и обвел взглядом утренние улицы: пустые, присыпанные свежим белым снегом — город выглядел великолепно. Малахи не любили дневной свет: солнце оставляло ожоги и резало глаза. Поэтому днем хутор малахов пустовал. Ив полюбовался в отражении окна на свою сероголубую тогу. Ему нравились приглушенные пастельные цвета одежды, подчеркивающие его изысканную белость, а вот в архитектуре он предпочитал темные, серый и черный. За окном как раз был контрастный черно-белый стильный пейзаж, удовольствие для глаз.              Ив посмотрел на башни ekklesia, выделяющиеся на фоне розоватого утреннего неба. Сложная конструкция готических шпилей напомнила ему капельный песочный замок. В верхних окнах башни горел свет. Ив залюбовался: хоть он и не был большим поклонником духовности, но красоту изысканной архитектуры, которую привносили в жизнь религии, мог оценить.              Кроме того, в подвале собора периодически собирались тематические вечеринки, на которых Ив любил присутствовать как хирург, но работал уже не ради спасения. Он умел создать целое зрелище из работы скальпеля с телом, вызывая у зрителей вздохи восторга. Ну, или рвотные спазмы, там уж как пойдет.              Дверь открылась, вошел еще один член совета, Александр — подошел быстрым шагом, задел ткань тоги, и за ним потянулся запах — черная смородина, анис, кожа, что-то острое и пряное.       Сибарит. Показушник.       Ив отметил это почти без отвращения. Почти. Александр выглядел так, будто его лепили по учебнику анатомии. Идеальные пропорции, чистые линии, золотое сечение. Все это было слишком. Такая красота начинала отталкивать, как стерильная поверхность.       Но эффект работал. Студенты липли к нему, как мухи, влюблялись, сходили с ума.       Ив же видел другое — пустоту за фасадом. Единственное, что в этой красивой тупой голове жило по-настоящему — это жажда власти.       — Работают до поздна? — низко спросил Александр, глядя на башни.       — Мы платим достаточно, чтобы сон стал роскошью, — хмыкнул Ив.       — И результат? Есть будущее у этой затеи?       — Смелым всегда улыбается удача, профессор.       Александр чуть скривился.       — Проще было бы убрать шлюху тихо, без цирка.       Ив улыбнулся.       — Ты же сам понимаешь, почему нельзя. Нам не нужна святая мученица. Клаудиа сейчас на волне. Она собирает вокруг себя поддержку, кормит совет обещаниями детей… играет в долгую. — Он на секунду сжал губы, лицо стало жестче. — И вчера на проповеди аккуратно намекнула, что ее могут убить. Думает, что читает нас. Милое заблуждение.       Александр провел пальцами по лбу, разгладил невидимую морщину, потом коснулся скул. Даже это выглядело как репетиция.       — Мерзко, что нашу типа королеву трахает какой-то грязный ублюдок из нижнего мира… — он нахмурился. — И она с этим строит карьеру. Женщины… три четверти мозга — мусор.       Ив допил кофе. Мелькнула приятная мысль: если бы не деньги и внешность, Александра давно бы называли идиотом в лицо. Но красота давала ему ореол глубины.       Ив глубину предпочитал настоящую.       План принадлежал ему.       — Согласен. Связь со священником — отличный компромат. После ее смерти мы все это вскроем и размажем. Пока же она нужна нам вместе со своими грязными тайнами. — Он пожал плечами. — Пока не найдем детей и пока не подготовим почву. Нам мало убрать Клаудию: нужно, чтобы после нее женщинам туда дорога закрылась.       Он посмотрел прямо и жестко добавил:       — В Лиге должен сидеть мужчина. И дело не в шовинизме, а в том, что так мы сразу отметем половину кандидатов, нехер.       Александр усмехнулся.       — А слабо просто признать, что ты видишь в Лиге себя, Ив?       Внутри у Ива дернулся гнев. Он привычно подавил его, как дрожь руки перед разрезом.       — Или меня. Или другого достойного.       Александр закурил, двигая руками как всегда почти театрально:       — Из поместья Витоуша ничего, периметр усилили. Фото не будет.       Ив задернул тяжелые серые портьеры: солнце уже поднималось, становилось невыносимым.       Они устроились в креслах. Дерево вокруг темным, грубым и необработанным, как контраст к их «чистоте».       Ив зажег свечи.       — Мы и не рассчитывали на легкую прогулку. Повезло, что вообще узнали об их связи. Охотника отблагодарил?       — Угу.       Ив приподнял бровь. Александр выпустил кольцо дыма.       — Я подключил астральщиков. Говорят, смогут вытащить пару крепких тварей. Для атаки сгодятся. Но ты хотел беззвучных, да?       — Да. Для картинки. Охотник их обеспечит. Эти пойдут как мясо. Беззвучные неуправляемы.       Он на секунду задумался.       — Хорошо бы посадить на Витоуша наблюдателя… но лезть к нему опасно. Церковь — последнее, с чем стоит воевать.       Александр тихо хмыкнул.       — Боишься, что нам устроят чистку, как было с психами?       Ив смолчал. Массовая резня душевнобольных под видом очищения в конце войны: история, о которой не учили, но которую все знали.       — Вчера в экклезию заходила церковная полиция, — сказал Александр.       — Знаю, — Ив потянулся, чувствуя, как тело ноет. — Интересно, куда Клаудиа так быстро спрятала детей. И еще интереснее — кто слил инфу.       — Она говорит, что приход полиции — это стандартная аккредитация.       — Угу, или кто-то шепнул, что мы торгуем детьми.       Тишина стала плотнее.       — Когда Лига примет решение? — спросил Александр.       — Через пару недель.       — Тогда раньше дергаться смысла нет.       Он поднялся.       — Хотя… можно было бы накрыть дом Витоуша. Разом решить все.       Ив усмехнулся криво.       — Ты горячий. И наивный, будто подросток. Если у большинства нет огнестрела — это не значит, что его нет вообще. Наших тварей просто положат, и мы будем выглядеть как идиоты. — Он наклонил голову. — Клаудию лучше взять по дороге. Тихо и чисто, без лишних вскриков.       — А если этот её будет рядом?       Ив пожал плечами.       — Минус один грязный — плюс ноль проблем. Главное — не разворошить церковный улей, нам это пока точно не по зубам.       Свечи тихо потрескивали.              ***              Александр посмотрел на темный дом в конце аллеи на отшибе, особняком, как и ожидалось от Кая: изгой среди своих. Александр слегка улыбнулся — он действительно соскучился по этому безумцу. Подошел и постучал. Знал, что Кай не спит — тот почти не спал никогда. Никто не отозвался. Александр постучал настойчивее и скинул капюшон, чтобы его узнали.       Через какое-то время дверь отворилась, и Александр нахмурился: Кай выглядел несчастным, злым и похудевшим.              Александр вошел, привычно втянул носом воздух — химия, металл, слабый запах гари. Всё как всегда.              — Что у тебя случилось? — спокойно спросил он, снимая плащ.              — Зачем ты блядь пришел?              — Соскучился.              — Тогда где тебя носило две недели?              — Был занят.              — Я знаю, чем ты был занят.       Александр поймал его взгляд. Эти выразительные розовые глаза подчеркнутые черным — блядские, да, и такие необычные благодаря мейкапу — казались слишком живыми для малаха. Он невольно облизнул губы. Среди малахов, которые поклонялись всем оттенкам белого — Кай с черным мейком и татуировками был не просто фриком, он был где-то почти предателем.       — Я приставил к тебе шпиона. В университете, — прошипел сквозь зубы Кай.       Александр скривился, но без злости.       — Контрол-фрик. Такую бы голову использовать во благо.       Он опустился на диван, лениво, развалившись, и посмотрел на Кая снизу вверх. Тот приподнял губу, показывая кончики резцов, и стал похож на хищное животное.       — Как это ты собрался использовать мою голову? Сам себе соси, хрен белесый.       Александр многозначительно улыбнулся, приподняв брови. Кай злился:       — Я совсем не понимаю, что у нас нахуй общего, Александр. Ты живешь отдельной от меня жизнью. Теперь ты плетешь интриги, борешься за власть. Обо мне вспоминаешь только когда яйца начинают мозг перевешивать? Я никогда не соглашался быть чьим-то развлечением, профессор, особенно твоим, блядь, — Кай стоял перед ним, немного ссутулившись и ощерившись.       Александр протянул руку, потянул его к себе за ткань одежды. Легкое сопротивление — и Кай сделал шаг.       Пальцы скользнули по его животу, по линиям татуировок. Тонкая реакция — вздох, но глаза метали молнии.       Кай отступил и сел на другой конец дивана.       — Думаешь, можешь просто приходить и брать, когда захочешь? — голос стал холоднее. — Ты меня не уважаешь.       Александр чуть наклонил голову.       — Я восхищаюсь тобой.       Он замолчал, откинулся назад, закрыл глаза. Идеальная поза — он знал, как это выглядит.       — Ты правда не собирался рассказывать мне про Клаудию? — тихо спросил Кай.       — Я не хотел втягивать тебя в это, — спокойно ответил Александр. — Это грязно. И опасно.       — Может, я сам хочу решать, как я буду участвовать в твоей жизни?       Александр открыл глаза, встал, пересел ближе. Рука легла на колено Кая.       — Скажи, что случилось, мой мальчик, — мягче. — Ты не в себе.       — Не называй меня так.       — Хорошо. Прости.       Он притянул лицо Кая ближе, вторая рука скользнула выше по бедру — медленно, настойчиво.       Кай выдохнул сквозь зубы:       — Ты бесишь меня.       — Знаю.       Александр накрыл его губы поцелуем. Медленно, с паузами, пробуя на вкус. Отстранился на секунду, посмотрел — и снова.       Кай ответил резко, почти с укусом.       Александр отступил на сантиметр, наслаждаясь красотой и злобным выражением лица Кая, и захватил его губы снова, кусая, посасывая и дразня языком.              — Чем ты расстроен, Кай, кроме меня, игнорирующей твари? — спросил и потянулся рукой к паху Кая.              — Кое-что потерял, — сквозь зубы прошипел тот.              — Я куплю тебе. Что это, скажи мне.              — Не думай, что ты можешь купить все, что угодно, подонок, — сдавленный злостью голос Кая сбился от учащенного дыхания, когда рука Александра проскользнула под резинку штанов.              — Ладно. Я просто хочу сделать тебе приятное, — Александр потянул парня к себе, стягивая вниз его брюки и укладывая спиной на себя.              — То, что у меня исчезло, ты купить не в состоянии, скотина, — Кай поддался, откинулся на грудь профессора и глубоко вдохнул, когда рука профессора стала не спеша доводить его до состояния горячки.              — И что же это такое, Кай, — спросил в его волосы Александр, продолжая медленные дразнящие движения на его члене, пробегая пальцами по головке и плотнее захватывая ствол.              Кай слегка застонал.              — Это… моя сестра.              Александр остановился. Повернул парня к себе, всматриваясь в его лицо:       — Кай…       — Она ушла, — процедил тот зло. — Я… облажался, сильно, и она сбежала.       Пауза.       Александр рассматривал его внимательно.       — Послушай, — тихо, осторожно. — Ээээ… Ты не расстраивайся, ладно, я скажу кое-что?       Кай усмехнулся криво:       — Говори, сука. И не тормози, двигай рукой. Продолжай ласкать меня, а то сейчас же вылетишь из моего дома.              Александр поколебался, но продолжил ласку мягче, ритмичнее, параллельно поглядывал на его лицо с интересом. Потом сделал вдох.       — У тебя нет сестры.       Тишина стала тяжелой.       Кай медленно повернул голову. Взгляд стал ледяным.       — Закрой рот. — Голос был уже не злой, а холодный. — Просто… заткнись. — И в этом «заткнись» было больше угрозы, чем в любом крике. — Молча вставь в меня свой член, профессор.