Изгои

      Внедорожник остановился на углу у пустой рыночной площади. Место не выглядело заброшенным — скорее, законсервированным, как труп перед вскрытием: окна до третьего этажа затянуты сетками, забиты досками, зашторены наглухо.       В период миграции беззвучных выходить в город было строго запрещено. Еду и медикаменты развозили либо прокачанные стажёры, либо церковники — с техникой, бронёй и световыми ракетами, чтобы отпугивать тварей. Остальные сваливали в укреплённые хутора и сидели там, прижав жопы к стенам.       Юна смотрела в окно и ловила себя на мысли, что пустой город выглядит почти мирно. Слишком спокойно, так, будто всё просто притворилось мёртвым и ждёт, пока ты расслабишься.       За рулём был Павел — и, блядь, редкое зрелище: его татуированная рожа без обычной ухмылки, а наоборот собранная и жёсткая.       — Как думаешь, Павел, разомнём косточки? — Асти на переднем сиденье поправляла свои «когти»: длинные, вдоль предплечий, лезвия продолжали её руки, как улучшенная анатомия.       Она потянулась — медленно, с удовольствием. Павел скосил взгляд, облизнул губы.       — Если не выгорит — напомни вечером. Я тебе разомну.       Асти лениво приподняла бровь и щёлкнула когтем на среднем пальце.       Юна с заднего сиденья взяла Павла за макушку и повернула лицом к дороге, ни говоря ни слова.       Он хмыкнул.       Кроме Юны и Салима с ними был Джан, из старших, опытный. Белокожий араб с чёрными, как нефть, волосами и ленивой пластикой хищника. В лагере он двигался медленно… пока не начинался бой. Тогда — сука, мелькал, как лезвие. Два раза в неделю он вел тренировочные бои на пересеченной местности.       Сегодня у него был арбалет — прикрытие группы. Падре лично его к ним прикрутил.       Асти сначала собиралась усесться назад, к Юне и Салиму, но Джан просто открыл ей переднюю дверь. Без лишних комментариев.       Юна тихо ухмыльнулась, стрельнув взглядом. Асти проигнорировала и с текучей грацией заняла место спереди.       Когда они остановились и выбрались из машины — вместе с ними наружу вырвалось облако тёплого воздуха. Снег под солнцем осел, хрустел мягко, идти было легко.       Юна вытащила тесак. Салим — свой полуторник, аккуратную реплику XVI века.Павел — как всегда, в своём стиле: в одной одноручный меч на манер древних "годфридов", короткий и сбалансированный, с глубоким долом на коническом лезвии, а во второй длинный кинжал, похожий на донской бебут с дуговым резцом. Рабочий набор мясника.       Первой точкой был заброшенный католический храм. На одном из рисунков — башня с часами. У этого здания циферблат тоже всё ещё торчал на фасаде, показывая правильное время дважды в сутки.       Внутри — пусто. Холод и слой пыли, и подгоревший, перекошенный оргảн, с трубами, торчащими в разные стороны, как сломанные ребра.       Никого.       Дальше — площадь и ратуша.       Шли мимо заколоченных и разбитых витрин. До войны тут продавали, пили, трахались, жили. Сейчас — только фанера, зубы осколков окон и тишина.       Салим держался слева от Юны. Асти и Павел — впереди. Джан замыкал.       Чем дальше продвигались, тем больше адреналин вылизал голову до чистоты У Юны внутри щёлкнуло — и всё стало предельно чётким. Зрение, слух, даже запахи...       Разговор шёл вполголоса — старое правило: перед встречей с беззвучными лучше болтать спокойно, чтобы вовремя среагировать на угрозу.       — Юна, так что там за тест у падре был? — Салим контролировал свой голос и казался вполне спокойным, но Юна видела, как напрягались мышцы его челюстей, когда он осматривался по сторонам.       — Сказал, проверял «ментальный контроль».       — Контроль над чем?       — Да хрен его знает. Он же не поддается на парализующее влияние рядом с беззвучными. Думаю, ищет во мне что-то похожее.       — И?       — Я была такая же немая, как и всегда, и в панике, что не взяла тесак. Когда выскочила — он уже всё сделал. Остатки тварей сами свалили в лес. Тогда и голос вернулся. Если это был тест — то это самый конченый и рискованный тест эвер.       — А почему он крестами не пользовался?       — Может, не было при себе… — Юна глянула на снег. Чисто, ни следа.       Сквер — пустой, и ратуша впереди.       И тут Юна её увидела.       Ирма.       Стоит у входа, ветер треплет тёмные волосы. Лицо бледное, асимметричный жилет изорван.       Юна сглотнула так, будто проглотила горсть иголок, напряглась.       Остальные шли дальше, не замечая призрака. Ирма подняла руки, будто пыталась позвать.       Юна стиснула зубы и пошла прямо на неё.       — Хватит мной рулить… — прошипела. — Хватит этих видений, блядь. Проблемы? Да я их сама найду.       Салим оглянулся на её голос.       Ирма исчезла. Юна не остановилась. Рванула вперёд и с замаха от плеча врубилась тесаком в дверь ратуши. Фанера разлетелась с звонким, почти праздничным треском.       Дышать стало легче.       — Стоп, — Джан подошёл, поднял арбалет. — Я первый.       Внутри повсюду мусор, пыль, бутылки. Пусто. Первый этаж — чисто. Второй — захламлённые комнаты, и тоже никого.       Юна подошла к Салиму, который задумчиво что-то крутил в руках.       — Игрушку выбираешь? — съязвила Юна.       Детский пупс. Салим поднял глаза и посмотрел так, будто был не здесь: пустыми, чужими глазами.       Они прошли дальше.       — Проверим подвал, — бросил Павел.       Внизу холодно, но сухо, свет пробирался через маленькие грязные окна. Тишина была вязкой как вата.       Юна заметила ржавые разводы на стене — подошла ближе, посмотреть: какие-то будто надписи.       И в этот момент за спиной раздался свист арбалетного болта.       Она обернулась — и время замедлилось.       Из дверного проёма выползали щупальца. Огромные. Серо-розовые, с пульсирующими сосудами. Присоски сжимались, как рты.       Тесак в руке провернулся сам.       Одно щупальце уже было пришпилено к стене болтом.       Асти присела перед другим низко, красиво, как зверь перед прыжком. Когда щупальце рвануло к ней — она рассекла его «когтями». Кровь брызнула: ни визга, ни крика боли. Тварь слепо хватала воздух тентаклями и выползала, показываясь все больше.       Юна подскочила и отсекла конец другого щупальца, которое тянулось к Асти сбоку.       Просвистел еще один болт арбалета, когда из двери вылезла остальная часть монстра. Он немного походил на осьминога, но вытянутая «голова» была длины человеческого туловища: что-то между осьминогом и вывернутым наизнанку человеком. И щупальцев было больше восьми, одни держат вес, другие — бьют.              Чудовище пошло в атаку с такой скоростью, которую трудно было ожидать от склизкой туши. Налетело на Асти, и хотя девушка полоснула брюхо чудища своими когтями-ножами, оно наползло на нее, затопив желеподобным телом, и поглотило вскрик Асти. В голову осьминога впился арбалетный болт.       Юна рубанула, оставив два сечения на корпусе твари. Два куска щупальца уже валялись на полу: мелькнул меч Салима. Джан перезаряжал арбалет. Павел методично рубил одну из самых больших мясистых отростков твари. Он работал лезвиями, как машина мясника, четко, быстро, не отвлекаясь.       И тут Юна увидела ноги Асти. И кровь.       — СУКА! — выдохнула и вогнала тесак глубже.       Удар.       Щупальце впечаталось ей в висок. Мир качнулся. Она рубанула в пустоту.       Салим, сделав несколько выверенных движений, прошмыгнул под щупальцем, плетью ударяющим по воздуху, перепрыгнул второе и с инерцией падения всадил меч в туловище монстра. Щупальце дотянулось до его ноги и отшвырнуло парня в сторону стены с такой силой, что из его груди вырвался кашель, похожий на хлопок.       Ещё болт. Тварь начала оседать.       Пол залит слизью, кровью и мясом.       Павел тяжело дышал: он искромсал щупальца со стороны головы Асти, чтобы не дать твари навредить девушке еще больше.       Стажеры оттянули тварь от Асти: она держала на своих «когтях» часть туловища монстра, с упором на локти. Девушку не задавило массой твари только благодаря длине этих когтей. Выглядела она помятой. Но когда Юна с Павлом бросились к ней, она вымученно улыбнулась. Улыбка на залитом чужой кровью лице выглядела устрашающе.       — Кому шашлыка, блядь?.. — прохрипела.       Пока проверялись и отплевывались, Павел заглянул дальше. Позвал Джана.       Юна похлопала по плечу Салима, которому все еще трудно было вдыхать из-за ушиба грудной клетки. И пошла за парнями. Когда они вошли в соседнее помещение, Юна с шумом выдохнула.       В углу, на полу и куче тряпок сидел молодой бледный мужчина. Он обнимал тело спящей девочки-подростка: с полупрозрачной кожей и белыми грязными волосами. Но самое поразительное в этой картине было даже не то, что девочка умудрилась заснуть в таком месте. Джан не опускал арбалет. Человек на полу поднял руки в жесте защиты: ниже его пояса вместо ног шевелились множество щупалец.        ***       Джан вытащил из кармана рацию.       — Падре, приём…       Рация захрипела помехами, потом прорезался голос Витоуша — спокойный, как будто его не выдёрнули из ниоткуда, а он всё это время ждал.       — Докладывай.       Джан коротко, без лишнего:       — Мы в подвале ратуши. Все живы, серьёзных повреждений нет. Но нам нужна помощь. Нашли двух… объектов. Ещё одно, нападающее, пришлось уничтожить. В машину они не влезут. Лучше вам приехать лично. Похоже на Отклонения.       Пауза. Треск эфира.       — Принял.       Связь оборвалась.       Когда через какое-то время в дверном проёме выросла тяжёлая фигура падре, чёрная, как кусок ночи, — у Юны внезапно подкосились колени. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и дрожь.       Витоуш подошёл к мужчине с девочкой и присел: мягкое, почти бережное движение. А голос — ещё мягче.       — Ну, привет… — тихо. — Есть кто-то ещё в ратуше?       — Нет… — парень сглотнул, губы дрогнули. — Теперь нас только двое.       — Кто вас кормил? Как вы выжили?       Падре осторожно провёл рукой по волосам девочки. Та даже не шелохнулась.       — Мой брат.       — Брат?       Парень усмехнулся — криво, зло.       — Ага. Тот, которого вы сейчас порезали в соседней комнате на салат.       Он отвёл взгляд. Лоб блестел от пота, хотя в подвале было холодно.              Уже в машине Юна наконец выдохнула, но напряжение никуда не делось, просто забилось глубже.       Павел снова за рулём, Асти и Салим здесь же. Джан и найденные — в другой машине с падре.       — Что такое «отклонения»? — спросила Юна, глядя в окно, но на самом деле ни черта не видя.       Салим ответил не сразу. Голос у него был глухой, видимо грудная клетка всё ещё держала удар.       — Генетические несоответствия, эволюционный мусор, если грубо. Несоответствие норме. Мутации, сбои, кривые эксперименты… — он поморщился. — Всё, что ломает привычное описание видов.       — И откуда они берутся?       Пауза.       — Ну ты даёшь, Юна… — он выдохнул. — Может, аист приносит, блядь.              По приезду Юна поднялась к себе и уселась в гамак, сложив ноги «бабочкой», и на автомате достала свою коробочку-загадку. Пальцы сами начали скользить по граням — привычный ритуал, якорь.       Разговаривать не хотелось ни с кем.       Асти и Салим задержались на осмотр в медпункте. Юна улизнула, завесив синяк на виске волосами.       Павел уже наверняка травил байки в столовой, с каждым разом добавляя всё больше «героизма». Падре увёз Джана и этих… куда-то. Скорее всего, в свой чёртов дом в лесу.       Юна закрыла глаза.       Картинки не спрашивали разрешения. Салим с этим долбаным пупсом в руках.Падре, который гладит девочку, похожую на малаха. Парень со щупальцами вместо ног и его чёрный злой взгляд, бездонный, как дно колодца.       Юна, казалось, снова махала тесаком… но движения были ватные, вязкие, как будто тело не слушается.       Она дёрнулась. И провалилась.              Она стоит в гостиной падре. И не может двигаться: она как мебель, немая и пустая вещь.       На диване — тонкая фигура под одеялом.       В комнате появляется кто-то, и Юну накрывает холодом.       Силуэт — человек сверху, а снизу нет, ниже пояса монстрообразный осьминог.       Широкие плотные щупальца перекатываются по полу, а мелкие шевелятся в воздухе, как слепые пальцы. Он движется почти беззвучно. Не идёт и не ползёт, а скользит.       Торс голый, кожа бледная и блестит в мутном свете. Он приближается к дивану.       Наклоняется, и Юна слышит откуда-то тихий зловещий смех.       Полуосьминог откидывает одеяло, и Юна видит на диване немую Лилию. Девочка просыпается, поднимает голову и раскрывает рот в немом крике. Юна дергается, чтобы что-то сделать, но не может пошевелить и пальцем. Одно из щупальцев-ног прижимает ноги девочки к дивану, и монстр хватает ее за горло.       Юна орёт внутри себя.       Монстр забирается на диван, нависает. Щупальца держат его вес, как паучьи ноги, ещё несколько — лезут под одеяло. Девочка пытается вырваться.       Юна зажмуривается, её внутренний крик рвется наружу, как через стекло:       — Нет… нет, сука, отстань от неё… кто-нибудь… УБЕЙТЕ ЭТО… - Пауза. — ПАДРЕ, блядь, ПОМОГИ!       Крик такой громкий, что рвёт пространство.       Существо замирает, потом медленно поворачивает голову.       И Юна видит его лицо: это Георг.       Сон обрывается резко, как удар.