Привет, Тиффани

Чуть позже произошло буквально ночью. Когда Алистер вышел на кухню налить себе воды. В эту ночь ему не спалось. Он погрузился в дрему на пару часов, но дальше вновь не мог сомкнуть глаз, решил хоть прогуляться до кухни и туалета. Тиффани сидела в пледе, но все так же с босыми ногами за своим «рабочим» местом. В сине-белом свете от экрана ноутбука ее лицо казалось неестественно бледным и худым в обрамлении распущенных и взлохмаченных волос — Если собираешься стать матерью, то нужно что-то делать с режимом. И надевать тёплые носки, беречь здоровье, — сказал Алистер, направляясь к стулу напротив. Девушка вздрогнула, ибо по началу была сосредоточена, что не заметила его. Поняв, что его соседка не спит, и кипение чайника её не разбудит, Алистер набрал воды и поставил чайник греться. Не успел чайник вскипеть, девушка громко клацнула по клавиатуре, видимо, нажимая на "энтер", отправляя свою работу. Переложила ноутбук на свободный стул и забралась с ногами на стул, подтягивая колени к груди и плотнее заворачиваясь в плед Алистер немного замерзал в одной майке и пижамных штанах, к тому же тоже находился босиком. Когда чайник наконец вскипел, он кинул для Тиффани пакетик в кружку, себе же всыпал растворимый кофе. — Ты же еще не ложишься спать? — спросил Алистер, усаживаясь напротив с двумя кружками. — Не-а, — ответила Тиффани с пряником во рту, пододвигая пакет с ними ближе к соседу. И Алистер начал рассказывать. Что было до. Что было после. Что есть сейчас. Было трудно рассказывать, через какой мучительный для разума ад он прошел. Как во многом не понимал, что с ним происходит. Почему в подростковом возрасте он перестал чувствовать себя «правильно» и что конкретно вызывало у него чувство «неправильности». Множественные конфликты с семьей он предпочел бы совсем забыть. С паузами, с трудом, но он рассказывал. Вскоре рассвело. И, сидя на кухне вместе с Тиффани, Алистер почувствовал такой уют. Он почувствовал себя дома. — Сорваться вот так было безумно, да и сам я тогда был безумен. Поначалу было очень страшно. Но, когда культурный шок прошел, у меня остался только восторг. Я горел Феррувилем, таким огромным и ярким. Впервые один, впервые сам, впервые настоящий. Было столько энергии, не мог даже спать нормально, да и не получалось. На стипендию было не выжить, даже если жить в общежитии. А там жить я уже не мог. Поселили бы ведь в женское. Такое давило на мозги изнутри. Поэтому я работал. Кем только не был, от уборщика в ночном гей-клубе, до доставщика посылок. Брался за любую работу. Денег хватало на снятие квартиры в «муравейнике». Дома-коробки, где квартиры в одну комнату. В комнате плита напротив кровати и таких комнат много-много на каждом этаже. Парень с содроганием думал о том, что прожил в таких условиях без малого шесть лет. Но тогда это являлось пределом его мечтаний. Собственная душевая с туалетом, собственная кровать, холодильник и даже кухня. Собственное жилье! Которое порой со временем начало напоминать тюремную камеру. Алистер умолчал об алкоголе, нервных срывах, плохих мыслях. Пытаясь успеть все и сразу, погружаясь в учебу и работу, лишь бы не думать ни о чем, он абсолютно выгорел и оказался у университетского психолога. Та, особо им не интересовалась, но направила его к другому специалисту. И, когда Алистер узнал, что есть еще люди, такие же, как он, ему стало гораздо легче. Просто от того факта, что он не один. Позже узнал о переходе, что он может сделать, что нужно сделать, как это сделать. Кроме того, некоторое время ходил к психотерапевту. Там научился принимать себя. Успокоительные помогали заснуть, отсутствие бессонницы улучшало настроение и придавало бодрости. Жизнь постепенно налаживалась, появление четкой цели давало мотивацию и стимул жить. Он было начал курить, лишь бы сделать голос более низким и сиплым, хоть вкус сигарет ему не нравился абсолютно. Но потом на смену алкоголю и курению пришел спорт. Физические упражнения придавали сил и благотворно влияли на организм, заодно и укрепляя его. Диплом он уже защищал под новым именем, с именем сменив и гендерный маркер в документах. Изменения на тестостероне сейчас проходили мучительно медленно, но с каждым днем Алистер чувствовал себя все лучше. Понемногу они все же вернулись к изначальной теме. — Какие мысли будут у окружающих, когда родится ребенок, а вместе с вами живет какой-то мужик? — Хмм, я не против до сих пор говорить, что мы супруги, — ответила Тиффани, задумчиво болтая ногой. До этого она очень внимательно слушала Алистера. Не только потому, что встречает такого человека вживую впервые, но больше потому, что это ее хороший друг. И ей важно понять все, чтобы лучше понимать и его. По незнанию она может ляпнуть что-то обидное. — Ага, а что, если я заведу интрижку? — Оу, я не против, но, увы, не всегда смогу уйти с ребёнком из дома и дать вам возможность уединиться. Буду подслушивать, — с улыбкой ответила Тиффани, но это даже не шутка. И Алистер признателен ей за это. — Может, хоть через пару месяцев, когда голос у меня окончательно сломается? — Увы, чем больше времени проходит, тем с меньшей радостью отреагируют родители, что я так долго скрываю ребенка, — покачала головой Тиффани. — На каком ты уже сроке? — спрашивает Алистер, впервые обращая пристальное внимание на фигуру подруги, пытаясь разглядеть очертания живота. — На четырнадцатой неделе. И, собрав всю решимость, Алистер согласилс на аферу. Молодые люди обговорили несколько моментов. Всю легенду сочинила Тиффани, Алистеру нужно было только запомнить. Согласно этому, они познакомились на совместном мероприятии от учебных заведений еще два года назад. И с тех пор не прекращали общение. Тиффани не говорила родителям, поскольку они бы не сочли отношения на расстоянии чем-то серьезным. Но вот, когда Алистер приехал в начале лета и они уже начали встречаться «по-нормальному», Тиффани точно поняла, что это ее человек и им суждено быть вместе. Однако, вот несчастье, Алистеру нужно было снова уехать по делам с работой до осени. И вот теперь он снова тут, готов знакомиться с родителями невесты. — Знаешь, будет просто чудесно, если ты сделаешь предложение руки и сердца мне при родителях! Но, даже я признаю, что это уж слишком. Однако им это определенно понравится, — увлеченно продолжала рассказывать Тиффани. — Да уж, тебе бы сказки писать, — только и оставалось сказать Алистеру, у которого от переизбытка информации немного разболелась голова. — А я уже, — с улыбкой девушка ткнула мышкой что-то в ноутбуке и Алистер получил уведомление на телефон, — у тебя на почте документ с краткой информацией. О моих родителях, в том числе. Твои родители, кстати, остались в Феррувиле. С этими словами девушка отправилась спать, по пути зевая, оставив Алистера наедине с мыслями. Но на пороге она обернулась, помедлила немного, колеблясь. — Можно последний вопрос? Я тебе все еще нравлюсь? — Нет, — спокойно ответил Алистер, глядя на Тиффани так, что во взгляде читалась лишь некоторая теплая грусть. Которая бывает, когда вспоминаешь о чем-то очень хорошем из прошлого, которое уже не вернуть. От одного этого слова у Тиффани с души свалился огромный камень. Увы, всего лишь один из множества.