Привет, Тиффани

Что ж, скрывать чувства не впервые. Как и заниматься самообманом. Пора было окунаться с головой в новую работу и новую жизнь в старом городе. Этим утром Тиффани проснулась раньше обычного. Аж в половине десятого. Алистер, похоже, уже давно не спал. Ужасно сонная и вялая по утрам Тиффани, заметив привычку соседа начинать день с зарядки, пробежки и душа, поражалась им. Она думала о том, сколько килограмм успеет набрать за время беременности, пока сидела на кухне и ждала, когда освободится ванная. Заходя во входную дверь, люди сразу же оказывались на кухне. По левую руку находился непосредственно кухонный уголок. С плитой, холодильником, раковиной. В той же стороне находился небольшой прямоугольный стол. Справа стена была абсолютно пуста, за исключением широкого окна, которое выходило в сторону заката. Ближе к входной стене стоял шкаф с верхней одеждой и несколькими «елочками», потому что, несмотря на вытяжку, одежда имела свойство пропитываться запахом еды. Напротив входной двери было еще две двери. Одна дверь вела в комнату Алистера. Вторая дверь вела в ванную. Ванна и комната Алистера занимали полностью одну сторону площади квартиры. Другая сторона принадлежала Тиффани. Алистер вышел из в душа в одном полотенце, не ожидая, что его соседка уже проснулась и будет сидеть прямо напротив. Стараясь не подавать, что это его смутило, Алистер пожелал доброго утра и поспешил зайти к себе в комнату. Мысленно смущаясь и краснея, он убеждал себя, что в происходящем не было ничего такого. Наверное. Он надеялся. Тиффани поспешила в ванную. Там, чувствуя запах геля для душа, она похлопала себя по щекам, отчего-то разнервничавшись так, как будто не видела по пояс обнаженных парней. По крайней мере, сейчас ей было ясно, что Алистер не зря выходит на пробежку и вообще следит за своей физической формой. Провалив попытки выкинуть увиденное из головы, Тиффани отмечала все больше новых деталей во внешности друга. Невольно сравнивая свое отражение в зеркале с Алистером, Тиффани критично осмотрела свое круглое лицо, щеки придавали ей детскость, а вот у Алистера выявились скулы, что смотрелось зрело и, Тиффани признавала, что парень был в ее вкусе. Почистив зубы и расчесывая волосы, которые на солнце были похожи на кофе с карамелью, она тряхнула пышной копной и настроение у нее поднялось. Комната Алистера на самом деле была гостиной. Раскладной диван, почти никогда уже не складываемый, служил ему кроватью и стоял напротив двери. Справа был телевизор, который давно не работал. Помимо этого, тут находилось мягкое кресло и еще один квадратный стол. Окно находилось прямо над диваном. И, когда диван был разложен, ничто не мешало любоваться видом. Еще здесь был стеллаж с вещами пожилой владелицы квартиры. Алистер никогда не открывал его, но через стеклянные окна в дверцах на него смотрели дорогие старинные тарелки и чашки, пыльные книги и шкатулки. Свои вещи он хранил в комоде около дивана, комод этот оказывался за дверью каждый раз, стоило ее только открыть. В день, когда Тиффани вышла из комнаты, вход в которую надежно прятался за холодильником, заспанная и очаровательно лохматая, что про себя не смог не отметить Алистер, она сказала, что после обеда к ней придут подруги. — Ты их всех знаешь со школы. Ничего, если я скажу им, что мы скоро распишемся? — как бы между делом сказала Тиффани. — Уговор был только про твоих родителей, — серьезно ответил Алистер. — Ну чего тебе стоит, — протянула Тиффани, умоляюще смотря. Алистер вздохнул и сдался. Пора было уже выходить из дома, времени на споры не было. Да и не мог он никогда противостоять Тиффани. — Тиффани врушка, — сказал он негромко напоследок, надевая шляпу. Но так, чтобы Тиффани точно услышала это. Вместо прощания она улыбнулась ему, узнавая знакомый взгляд и то, как парень разворачивал голову, говоря это раньше. Алистер вспомнил те времена, когда за эту улыбку мог отдать все что угодно и называл Тифф врушкой регулярно. Она умела производить впечатление хорошей и послушной девочки, поэтому ей все верили. И, когда рядом не было ни взрослых, ни подруг, Алистер, который один знал обо всем, украдкой шептал ей «Тиффани врушка». Подруги… Тиффани была центром его мира в школе, никто другой был и не нужен. А она все еще хорошо общается с ними. Об этом думал Алистер по дороге в здание городской администрации. Первую половину рабочего дня он обдумывал мысль, засевшую у него на краю сознания. На обеденном перерыве он просмотрел список своих контактов на телефоне и некоторым людям отправил сообщения. Это был его сосед по этажу, с которым он иногда общался. Нина, Оливер и Джейкоб, с которыми он ближе всех общался в университете. Нина и Оливер вместе приехали из такого же провинциального городка, как Гринвир. Они вместе учились там в школе, а потом быстро нашли общий язык и с Алистером. Джейкоб, который родился и вырос в Феррувиле, совсем не подходил к ним в компанию, но как-то замечательно вписался. Из электронной почты он откопал письмо от девушки, с которой они вместе проходили стажировку. Они оказались в разных отделах, но регулярно виделись в начале рабочего дня и во время обеда. Алистер написал и ей. Все эти люди остались для него в прошлом. Как там когда-то оказалась и Тиффани. Вернувшись домой, Алистер застал, как Тиффани напевает какую-то песенку и моет посуду. В теплых штанах и тапочках, одобряюще оценил Алистер. Но вот бутылка вина в мусорном ведре одобрения у него не вызвала, о чем он и сообщил, сказав, что в положении Тиффани алкоголь строго запрещен. — Ведешь себя как мой муж, вжился в роль, — шутя сказала Тиффани, — вино пили девочки, я не выпила ни глотка. — Уж извини, мне, чтобы соврать, нужно самому поверить в ложь. — Потупившись ответил Алистер, но сам признавал, что слишком сильно беспокоился о Тиффани, но в то же время не хотел надоедать ей своей чрезмерной заботой. На ужин Алистеру достались остатки с обеда и рассказы Тиффани о том, чем сейчас занимаются их бывшие одноклассники. После он ушел к себе в комнату и еще раз перечитал все сообщения, которые получил. В частности то, где Джейкоб предлагал создать в социальной сети общую беседу для них четверых. Поэтому, устроившись с ноутбуком на диване, Алистер посетил сайт, на котором тоже не был довольно давно. 16 августом датировалось уведомление, что он был исключен из общего рабочего чата. Значит, с этого момента люди из Феррувиля его больше не волновали. Но теперь все будет иначе. Ноутбук Ала был куда увесистее, чем тоненькая и легкая новая модель у Тиффани. Это был подарок от родителей. Последняя их надежда помириться и вернуть домой ребенка. Когда его родители с младшими близнецами уехали из Гринвира, они отправили посылку с нового адреса вместе с щедрым подарком и приглашением заглянуть к ним в гости. Впрочем, старое имя, написанное на открытке, хоть Алистер неоднократно сообщал им о смене паспорта, не способствовало успеху родителей в улучшении отношений с сыном. Когда испытательный срок был закончен, Алистер начал ходить на работу каждый день с понедельника по пятницу. И дни эти начинались примерно одинаково. С утра Алистер вставал довольно рано, зачастую и раньше будильника. После небольшой разминки и похода в душ он готовил простой завтрак для себя и Тиффани. В половине девятого он выходил из квартиры и неторопливо шел на работу. Там скрупулезно сидел в офисе, выслушивая болтовню старшего экономиста, за которым и делал большинство работы. В шесть, когда он выходил на улицу, начинало темнеть. По дороге он часто заглядывал в магазин или еще куда-нибудь. Вечера и ночи проходили в компании Тиффани, что было самым хорошим за день. Даже просто сидеть и читать рядом с Тиффани, которая на кухне старательно всматривалась в экран ноутбука и бегло клацала по клавишам, порой поправляя падающие на лицо пряди волос, было очень приятно. Иногда, когда Тиффани заканчивала с работой пораньше, или еще даже не начинала, они вдвоем разговаривали до поздней ночи. И темы, которые порой начинались с обсуждения того, что можно приготовить на выходные, приходили к весьма личным разговорам. В один из таких вечеров Алистер признался, что чувствует себя очень потерянным. Уже долгие годы. Начиная со средней школы. В университете. На первой работе. И вот сейчас. — Не знаю, зачем вообще вернулся, я, может, хотел попробовать начать жизнь заново, уже будучи полностью собой… Мне всегда нравилось тут жить. Поэтому здесь я хотел найти для себя место. Но лучше не становится. Наверное, зря я приехал, — сбивчиво объяснял Алистер, когда выяснилось, что у него нет особо никаких целей в жизни. — Это было не зря, — ломким тихим голосом сказала Тиффани. Она прикрыла рот костяшками пальцев, поэтому слова получились очень тихими. Она смотрела куда-то вниз мимо Алистера. Но когда подняла глаза, абсолютно искренне сказала: — по крайней мере, я очень счастлива, что ты тут.

***

Тиффани старалась не сомневаться в своем решении. Она любила детей и хотела родить своих. Она никогда не рассматривала ребенка, который оказался у нее после того, как ее обманули, как наказание, которое ей нужно понести за то, что она сама много кого обманывала. Однако ближе к середине беременности ее начали мучить страхи и тревоги. И она была очень признательна Алистеру за всю заботу. Девушка и представить себе не могла, как ей бы было тяжело без него. В одиночку она бы не справилась, а возвращаться к родителям ей тоже не хотелось. Из-за вспышек эмоций ей иногда было так плохо от мыслей, что она пользуется добротой Алистера, она всегда говорила себе, что не заставляет его. Но легче не становилось. Тиффани было так одиноко и тревожно ночами, когда Алистер рано уходил спать. Вот уж точно ранняя пташка, про себя думала Тиффани, но каждый раз ночью ждала вечера, когда они снова смогут посидеть вместе и поговорить обо всем. С тех пор как Алистер уехал шесть лет назад, Тиффани было не с кем поговорить открыто. Она отвыкла рассказывать то, что тяготило её и действительно было у нее на душе. Но это ведь Алистер. Который сам не боялся признаться, что бывает напуган и обеспокоен. Поэтому и Тиффани говорила все как есть. Алистер внимательно выслушивал ее, брал за руки и повторял, что он и родители всегда будут рядом с ней. В самых смелых мечтах Тиффани позже засыпала, обняв Алистера, но об этом она позволяла себе думать лишь лежа поздно ночью на кровати. Абсолютно одна, сжимая уголочек одеяла в руках вместо мягкой игрушки. — Я устал, хочу любви, — повторяла порой Тиффани строчки песни, поглаживая живот. Одной ночью Тиффани стояла на кухне в темноте со стаканом воды. Прислонившись к фурнитуре, она неспеша отпивала глотки. Сейчас ей требовалось пить больше и соблюдать рекомендации врача. Она стояла в кофте, теплых шерстяных носках и даже в тапочках. Все это было куплено Алистером. Хмыкнув, она подумала, что ей не хватало еще только трусов для полного счастья. Интересно, как бы отреагировал парень, если бы она присвоила себе пару его футболок. И что бы он сказал, разгуливая она только в одних его футболках и трусах по квартире. Поскольку Алистер был ненамного крупнее нее, в его футболке вид у Тиффани был бы весьма интересный. Хотя, зная Алистера, и то, что Тиффани как девушка его не интересует, он бы, наверное, начал причитать свое вечное «тепло одевайся, береги себя, скоро зима». «Даже грустно» — мелькнуло в мыслях у Тиффани. «Стоп, что? Грустно, что я не привлекаю Алистера? Да бредовая утка!». Опять чувствуя жар, она залпом осушила стакан, умыла лицо водой в кухонной раковине и торопливо пошла в комнату, стараясь вообще больше не думать об Алистере, который мирно спал в соседней комнате. Все ситуации, все мысли, все происходящее явно было связано с её нынешним положением. Перепады настроения, скачки гормонов, иногда усталость, иногда возбуждение. Тиффани уставала теряться в догадках, что у нее случится в организме на следующий день. Но, пока врач говорил, что её состояние соответствует норме, беспокоиться ей было не о чем. Она правда старалась не беспокоиться. И не мог ей ведь в действительности нравиться Алистер. Тиффани заметила, что многие её эмоции и чувства стали ощущаться куда сильнее и проявляться ярче. Усилилась и тактильность — Тиффани ярче ощущала даже свои прикосновения. И не хватало физического контакта. Все же ей было непросто одной. Не было рядом человека, с которым можно обниматься постоянно. Когда Тиффани заходила в гости к родителям, она подолгу обнималась с мамой. На что Ребекка несколько раз обеспокоенно спрашивала, все ли хорошо у них с Алистером. Почему-то Тиффани было неловко обнять его, хотя раньше такого не было. Девушка спокойно обнимала даже не таких близких своих знакомых. Теперь же все казалось таким неловким. Сомнения в лишь дружеских чувствах к Алистеру подогревала и Ребекка, которая начала чаще звонить Тиффани, беспокоясь о состоянии дочери. Во время этих телефонных разговоров Ребекка заимела привычку расспрашивать об Алистере. И Тиффани рассказывала, сама не замечая, как ни разу ничего не приукрашивала в поведении парня. В довершение всего Ребекка довольно провозглашала, что Тиффани не ошиблась в выборе спутника по жизни, что заставляло саму Тифф крепко задуматься. Алистер и правда сочетал в себе черты характера, которые Тиффани бы хотела видеть в своем будущем муже. Глупость какая, быть того не может и не будет, ведь Алистеру она уже не нравится. И насколько комично, что с учетом новых обстоятельств, парень, может быть, самую малость, начал ей нравится. Ровно тогда, когда уже слишком поздно. Все эти разговоры с матерью заканчивались тем, что Тиффани сидела, поджав под себя ноги, с красными щеками и мыслями об Алистере. В совершенно недружеском плане! Зима ознаменовалась третьим триместром беременности и состоянием, похожим на спячку. Тиффани постоянно хотела спать, а солнце садилось слишком рано и вставало чересчур поздно. Когда в выходной день после обеда она тяжело выбралась из комнаты, лохматая, сонная и с округлившимся животом, Алистер привел сравнение с медведицей, выползшей из берлоги. Чуть позже, умываясь, Тиффани размышляла о том, что ей бы не хотелось, чтобы Алистер называл её ласково «медвежонок». Котенок как минимум. На рождество Алистеру вновь пришлось примерить роль мужа и отметить этот день в кругу Тиффани и её родителей. Парню даже понравилось. Спустя много лет он впервые встретил новый год в окружении людей и семьи, пусть и ненастоящей. В университетские годы его компаньоном в это время года были лишь бутылки алкоголя и крики шумных соседей по комнатам. Стефан, брат Тиффани, который не смог приехать, после телефонного разговора, во время которого Тиффани накричала на него, поклялся впредь отмечать Рождество всегда вместе. Алистеру, бросившемуся разнимать девушку с трубкой, затем пришлось успокаивать ее и гладить по спине, пока она плакала у него на плече, сидя на диване в гостиной квартиры её родителей. Алистер раздумывал о том, что со временем школы волосы у подруги стали еще пышнее и лучше. Но воспоминания остались яркими, как и запах ягодного шампуня, которым гордилась маленькая Тиффани. О Стефане он знал немного. Брат Тиффани был на семь лет старше нее и давно женат. Единственный раз, когда девушка упомянула о нем, был во время очередных ночных бесед обо всем. — Отец — это не тот кто зачал, а тот, кто воспитал. — Твердо сказала тогда Тиффани, — я это увидела на своем брате и папе. Когда мама второй раз вышла замуж, Стефану было пять лет. Он все уже понимал. Потом родилась я. И я росла, наблюдая за этими двумя. Сейчас они являются для меня прямым доказательством этих слов. Папа любит Стефана как родного, а сам для него он самый настоящий и единственный отец. Алистер это запомнил, поскольку сам уже никак не мог стать кому-то кровным родителем. Пока пределом его мечтаний, как он думал, была тихая жизнь в маленьком городке. О семье мыслей не было. И сейчас он крепко задумался о переезде, потому что ребенок и тихая жизнь в его понимании понятия контрадикторные. Ему не хотелось уезжать от Тиффани, но, с другой стороны, все это будет как-то странно. Да и будущее не отрицало возможности появления кого-либо у Тиффани или у Алистера. Хотя в мыслях Алистера была только Тиффани, поэтому он решил оставаться так долго, насколько это возможно. И далее возникали уже следующие мысли о том, что когда-нибудь он увидит Тиффани, мирно гуляющую с кем-то другим. Она будет улыбаться и смотреть на какого-нибудь парня с любовью. От этой картины у Алистера заканчивался кислород в легких и кровь в сердце. Становилось так больно и необъятно печально, что он начинал снова сожалеть, что решил вернуться в Гринвир. В феврале значительно похолодало и дороги покрылись льдом. Тиффани было необходимо гулять, поэтому Алистер еще больше своего свободного времени проводил с девушкой, сопровождая ее и на прогулках. Тиффани ежедневно повторяла, как благодарна Алистеру за все и какой обузой себя чувствует. И каждый раз Алистер или брал её за руку, или накрывал её голову ладонью, повторяя с улыбкой. — Мне это в радость.

***

Наверное, мне всю жизнь предстоит прожить одной. Так думала Тиффани, когда неожиданно осознала себя в пустой квартире. Книги можно было считать вторым самым близким для нее в мире, после родителей, брата и Элис. Но вот брат вырос, уехал и завел семью. И вскоре уже сама Тиффани выросла и стала жить отдельно от родителей. Ей нравилось читать, нравилось погружаться в выдуманные миры и придумывать свои. Но все это никогда не заменяло и не могло заменить общение и кого-то близкого рядом. Из раза в раз она пересматривала свои плюсы и минусы, в конечном итоге приходя к выводу, что характер у нее ужасный и лишь при помощи обманов ей удалось худо-бедно с кем-то в школе подружиться и как-то сохранить общение. Отчасти из-за того, что иных вариантов с кем общаться ни у кого более не было. А ее настоящую так никто и не полюбит. И когда Алистер под руководством Тиффани с победным видом доставал противень с печеньем, Тиффани неожиданно подумала, что хочет так прожить всю жизнь. На кухне было очень тепло и светло, пахло сахаром, корицей и свежей выпечкой. Обдумывая все еще раз, Тиффани, практически с отчаянием смотря на Алистера, скажет: — Знаешь, я ведь тоже очень сильно хочу измениться. — Тогда хватит врать хотя бы себе. И самый главный объект ее лжи сейчас как раз находился напротив нее.

***

Уже позже Тиффани на всю жизнь запомнит, что Алистер, как отец, захочет присутствовать на родах, но упадет в обморок еще в коридоре, не успев дойти до палаты. Эту историю затем и их дочка будет рассказывать своим детям в конце рассказа о том, как же познакомились бабушка с дедушкой.