Привет, Тиффани

Домой «супруги» шли молча и поодаль друг от друга. Тиффани упорно никак не комментировала произошедшее. Не было радости или даже облегчения, что их затея удалась. Молчать они так могли очень долго. Однако кухня у них одна на двоих. И, хочешь не хочешь, а пересекаться там приходится. Уже совсем стемнело, тишина становилась невыносимой. — Ты сильно обижаешься, что я уехал тогда вот так? — наконец спросил Алистер после долгих раздумий. Тиффани хмуро, но впервые с момента выхода из дома посмотрела прямо на Алистера. На самом деле ей очень сильно хотелось съязвить. «Нет конечно, что ты. Уехать и ни разу не сообщить о себе за гребанных шесть лет абсолютно нормально. Все хорошие друзья так поступают». Но вот что Тиффани понимала: так дела не решаются. Если что-то нужно, необходимо сказать об этом прямо. И не идти на поводу так резко взявшихся деструктивных чувств. — Да. Мы ведь были лучшими подругами, — сказала Тиффани, прекрасно предсказывая реакцию парня на это слово, — сейчас мы можем быть лучшими друзьями. Но… За все то время, — на этом моменте у девушки снова дрогнул голос, она наконец говорила то, что терзало ее многие годы, — я скучала. Ни одного письма, ни одного слова, ни одного звонка. Узнать, где ты, как ты, поинтересоваться у меня, как я? Я начала думать, что только для меня наша дружба что-то значила. Из всех ты был мне самым близким. Когда ты ушел, мне начало казаться, что только я одна считала нас друзьями. Алистер молчал. Он и сам это понимал. Думал о тяжести своего поступка, никогда не забывая о той, что была ему ближе всего. Тогда казалось, что так надо. Находиться рядом, не получая ответных чувств, было невыносимо. А расстояние, как говорят, помогает разлюбить. Из этих эгоистичных соображений, которые впоследствии принесли страдания обоим, Алистер и сбежал тогда, больше не отвечая на сообщения и звонки подруги. Обо всем этом было очень сложно кратко рассказать. Алистер обязательно расскажет в одну из долгих зимних ночей, вот так вот вместе сидя на кухне, но не сейчас, потом. Когда, возможно, сам осмелится простить себя, или посчитает себя достойным прощения. — Я… — робко начал он, — я бы хотел извиниться. Но извинения никак не искупят мою огромную вину перед тобой. Я могу лишь сказать, что мне очень жаль, Тифф. Я больше не пропаду, не исчезну. Я больше так тебя не оставлю, клянусь. Ты ведь моя близкая подруга. И не было ни дня, когда я не думал о тебе. Тиффани, которая до этого сидела молча, шмыгнула носом. — Можно обнять тебя? — Конечно же, — без колебаний ответил Алистер, вставая со стула. Молодые люди обняли друг друга. На самом деле Тиффани мечтала об этом еще с того дня, как встретила фигуру в знакомом пальто. А Ал грезил об этом во времена одиночества и тоски по дому и подруге, находясь за несколько сотен километров от них. Теперь, когда они так близко друг к другу, Тифф почувствовала себя гораздо лучше и спокойнее. Спустя время Алистер отошел к окну. Вздохнув, он приоткрыл форточку, впуская немного сырого от дождя воздуха. Прикрыв глаза, стоял так недолго, пока в уме сами по себе не всплыли знакомые строки:

Я вас любил: любовь еще, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем.

С трудом он вспоминал строки, которые никогда не забывал, а всегда повторял как мантру. «Я не хочу печалить вас ничем». Не тревожить глупыми чувствами, ведь Тиффани даже никогда не сможет полюбить Элис, а все это только разрушит дружбу. И дальше, в одиночестве съемной комнаты в Феррувиле, судорожно повторяя, что разлюбил уже давно. И нет, попросту нельзя писать ей сейчас и как-либо напоминать о себе. Напиваясь, проигрывая в битве с собой, он все же набирал эти проклятые смс по ночам, но, одумавшись, стирал. И пусть он удалил номер телефона, но даже в пьяном состоянии всегда помнил его наизусть. Как сейчас помнит слова, которые нужно сказать.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

Тиффани вздрогнула, потому что в отличие от всех других в школе, Алистер всегда говорил безнадЕжно через «е», пока все другие на уроках литературы бубнили про безнадёжность, Алистер в моменты рассказа стихотворений про любовь всегда смотрел только на Тиффани и вкладывал все чувства.

То робостью, то ревностью томим; Я вас любил так искренно, так нежно, Как дай вам Бог любимой быть другим.

Алистер развернулся от окна и смотрел на Тиффани, договаривая последние слова вместо тысячи других, что хотел бы выразить. Он хотел еще раз поставить точку, крест на своих чувствах, пусть и путем самовнушения. Нельзя повторять прошлых ошибок. Все в прошлом. Тиффани еще будет счастлива с кем-то еще. — Но никто другой так меня не полюбит. И с этими ее словами внутри у Алистера все разрушилось, распавшись на куски. Видя его взгляд, Тиффани поняла, что сказала лишнего. — Ой, прости, иногда мне бывает довольно одиноко, гормоны, все дела, бред уже несу… Алистер понимающе кивнул и что-то пробормотал в знак согласия, но сам осознал, что приговор уже подписан, и брыкаться, дергаться, пытаясь обмануть жизнь, судьбу и себя уже не имеет смысла. Он по-прежнему любит Тиффани. И всегда любил.