Возьми меня домой

Небо полностью заволокло серыми тучами. Чимин забыл посмотреть прогноз погоды, и теперь, судя по всему, ему предстоит попасть под дождь. Домой идти недалеко, всего минут двадцать, поэтому ехать на автобусе или на такси кажется глупой тратой денег. Впрочем, намокнуть, отправившись пешком, — не менее глупый выход из ситуации. Даже еще более глупый, потому что простывать ни в коем случае нельзя, ведь это может сказаться на его крохе. От мыслей о ребенке рука, будто сама, тянется к пока не выпирающему, но уже скрывающему талию животу, оглаживает его подушечками пальцев. Чимин поднимается со скамейки, когда замечает небольшую кофейню, скромно приютившуюся на повороте тропинки, направляется к ней в надежде спрятаться от уже начавшегося дождя. Внутри тепло и пахнет кофе, от чего глаза невольно прикрываются в блаженстве. Аромат вкусный, напоминающий о студенческих буднях, когда раз в недельку можно было позволить себе забежать за любимым американо с долькой лимона. В приступе ностальгии Чимин жадно вдыхает глубже запах, погружается в воспоминания ярких, порою забавных, порою тяжелых дней. Несколько секунд так и продолжает стоять у входа с прикрытыми веками и лишь осознав то, насколько комичен его вид, открывает их, чтобы осмотреться. Места в кофейне мало. Буквально четыре шага от двери до стойки, где стоит бариста. В одном метре от нее находятся несколько маленьких, низких столиков сбоку и позади, у которых расположены невысокие диванчики и пуфики теплого желто-оранжевого цвета. Стены расписаны какими-то яркими надписями на английском языке. И все вместе это смотрится по-молодежному безбашенно и до замирания сердца уютно. Чимин мнется на пороге и все думает, как поступить правильнее: купить что-нибудь (непонятно что, правда, ведь, судя по меню, расположенному над стойкой, нет ничего кроме кофе, который ему нельзя) или робко приютиться за одним из пустующих столиков. — Чимин-щи? — неуверенно окликает его тонкий бархатный голосок за стойкой. Он переводит взгляд с меню на подростка, тихо и незаметно вышедшего к баристе со служебного входа, и узнает в нем сына семьи из квартиры через стенку, но вспомнить его имя не может. Они виделись всего дважды: когда Чимин только въехал и угостил ужином все семейство, живущее по соседству, в благодарность за то, что мистер Мин помог ему затащить в квартиру вещи; и когда он с подростком застрял в лифте на час, а тот уснул на полу, из-за чего его пришлось будить. И за эти два раза имя в памяти не зацепилось. Зацепилась усталость на дне красивых карих глаз и широкая улыбка, обнажающая небольшие зубы и розовые десна. — Ох, привет, — здоровается неловко, подходя ближе, — а я... эм… просто там дождь, а я забыл зонт и вот. — Моя смена скоро заканчивается, давайте, вместе пойдем домой? У меня есть зонт, — подросток улыбается, красиво приподнимая уголки губ. — Сделать вам чай? Вы, кажется, замерзли. — Разве у вас есть чаи? — Есть, — отвечает тихо, краснея скулами. Бариста смотрит на него, приподняв правую бровь, но ничего не говорит, только вздыхает тяжко и едва заметно качает головой. Но его игнорируют, что-то мурлыкая себе под нос. Через пару минут перед Чимином ставят ароматный черный чай со вкусом клубники. Он благодарно улыбается, берет стаканчик в руки и уходит к диванчикам, чтобы присесть и дождаться освобождения подростка.Теплый чай согревает изнутри. Становится уютно и спокойно впервые за долгое время. Только из-за послевкусия клубники захотелось ягод. Со взбитыми сливками. Чимин вздыхает, понимая, что сегодня уже не попадет в магазин. Придется заесть желание чем-то другим. Не в первый раз. Становится тоскливо от осознания своего одиночества. Он постукивает по боку стаканчика пальцами, вздыхает грустно, рассматривая чаинки на дне, и рисует мысленно причудливый узор, соединяя их. — Юнги, — зовет бариста, — протри столы и можешь быть свободен. — Вас понял, сейчас выполню. «Точно, его Юнги зовут», — мысленно восклицает Чимин, наблюдая за мельтешащим подростком. Он блуждает взглядом по тонким рукам, хрупким плечам и узкой спине, игнорирует желание откормить, чтобы исчезла неестественная худоба ног. Конечно, черные обтягивающие джинсы делают свое дело: зрительно уменьшает и так худое тело, но все же… Этот ребенок вообще ест? Юнги заканчивает с работой быстро, исчезает в небольшой коморке позади стойки, появляясь через мгновение с черным пальто в руках. — Вы готовы? Идем? — говорит, ярко улыбаясь. Ответом служит кивок. Он ждет пару минут, пока чай будет допит, а куртка застегнута, перед тем как выйти из кофейни под мелкий и противный осенний дождь, раскрывает зонт, чтобы накрыть им Чимина, и тот недовольно фыркает, когда замечает, что сам подросток практически полностью открыт, притягивает его ближе за правое плечо, прижимая левое к себе. Только в этот момент он улавливает тонкий запах сигарет. Какое-то время идут молча, а потом Чимин испуганно восклицает: — Я же не заплатил! Боже, совсем рассеянный стал, — сокрушается, порываясь вернуться. — Все в порядке, я рассчитался, — тихо говорит Юнги, осторожно поглядывая на него из-под пушистых недлинных ресниц, словно боясь реакции. Что правильно делает, потому как глядят на него крайне недовольно. — Сколько стоит чай? — вопрошают строго. Но он не отвечает, опускает взгляд в землю, пинает небольшую кучку золотых листьев, упавших с ветвей березы. — Ребенок, — зовет Чимин и останавливается, — игнорировать старших некультурно. — Я все равно не возьму у вас денег. Мне, как работнику, разрешено раз в день бесплатно пить напиток, так что чай был бесплатным, не переживайте. Чимин недоверчиво смотрит на него, пытается поймать бегающий из стороны в сторону взгляд, хмыкает. — Ладно, тогда я угощу тебя ужином. Юнги изумленно поднимает кошачьи, темно-карие глаза, тушуется от легкой ухмылки пухлых губ. — Если вам не будет тяжело, вы же наверняка устали после прогулки, — бормочет под нос. Чимин и правда устал. Ноги немного побаливают, полежать тянет невероятно сильно, но подтверждать он не собирается, поэтому лишь улыбается легко, взъерошив волосы Юнги. — Идем, мисс внимательность.

***

Гостей у Чимина не было уже давно, поэтому в квартире творится полный хаос. На кухне посуда не вымыта, со стола не убрано. В гостиной журнальный столик завален красками для картины по номерам, которую он забросил, потому что долго сидеть, согнувшись, неудобно и болезненно. До спальни Юнги, конечно, не доходит. И слава богу. Там одежда разбросана вокруг кровати и на ней самой. Гнездо распалось ночью, пока Чимин беспокойно вошкался в нем. Он каждый вечер пытается удобнее обустроиться и найти покой, но у него ничего не выходит. Те жалкие минуты в кофейне, когда он пил клубничный чай, подарили умиротворения столько, сколько не было за весь период беременности. Юнги неловко садится на стул в торце стола. Он нервно ерзает, поправляет челку, откидывая ее назад, но этим только сильнее ерошит шелковистый волос. Чимин быстро убирает тарелку и вилку с кружкой, оставленные после обеда, извиняется за беспорядок, но поток его неловкой речи Юнги обрывает предложением помыть посуду. Он стеснительно перебирал пальцы своих рук, робко глядит из-под растрепанной челки. — Мне несложно, да и вы устали. — Йа, я же не инвалид! — посмеивается Чимин умиленно. Ненавязчивая забота греет сердце, и он не может сдержать благодарной и теплой улыбки. Ему настолько осточертело одиночество, что он рад видеть хоть кого-то, с кем можно поговорить. Тишина в квартире, прерываемая лишь телевизором или музыкой, надоела безумно. Не хватает разговоров о чем-то важном или не очень, не хватает минут, уделенных жалобам на тяжелые будни беременности, когда организм пытается выжить его из собственного тела. Юнги наблюдает за мельтешащим омегой внимательно и немного смущенно. Он рассматривает любопытно фигуру, покусывает нижнюю губу. Ему трудно понять, каково это: носить в себе едва зарождающуюся жизнь. Еще тяжелее понять, как можно добровольно отдать себя и свою жизнь во имя ребенка. Ведь даже непонятно, каким он будет человеком. Нужно не только воспитать, но и принять тот факт, что он будет отдельной личностью, которую необходимо уважать, даже если этой личности всего пять лет. Но Чимин выглядит по-настоящему счастливым, когда гладит мимолетно живот небольшой пухлой ладошкой. Он даже не жалуется никому на трудности. В день переезда сам пытался поднять коробки и чемоданы в квартиру. С трудом таскал вещи, дышал тяжело и загнанно, но помощи упрямо не просил. И только после того, как стал ворковать с животом, папа выпроводил отчима помочь. Потом за ужином Чимин рассказал о беременности и одиночестве. А Юнги не мог убрать восхищение во взгляде, искал ответ на вопрос: откуда так много силы? И по прежнему не может. Он вслушивается в тихий напев какой-то мелодии, которая играла в кофейне, когда они выходили, прикрывает умиротворенно веки, откидывает голову назад, вдыхает аромат домашней еды и сладкий запах каких-то трав, исходящий от Чимина, почти засыпает, когда вновь вспоминает день и вечер знакомства с сильным омегой, едва не падает со стула и сонно осматривается вокруг себя, удивляясь мысленно тому, что стол уже накрыт. Видимо, сон все-таки успел затащить в свои мягкие сети. — Устал? — спрашивает негромко Чимин. На его пухлых губах играет легкая улыбка. Юнги смущенно чешет кончик небольшого носа-кнопочки указательным пальцем. — Все в порядке, — заверяет, получая неодобрительное покачивание головой. — Давай ужинать? Ответом служит осторожный кивок. — Отлично, я очень голоден. С этой беременностью аппетит то зверский, то никакой. Хотя бы немного постоянства! Юнги посмеивается в ответ. — Кстати, что за чай ты мне сделал? Безумно вкусный. — Ох, я не помню название, но могу вам принести, хотите? — Отлично, мне как раз не хочется выходить из дома, — хихикает Чимин. Он расспрашивает подробнее Юнги о работе, поражаясь трудолюбию ребенка, как мысленно стал называть его. Ему редко встречаются люди, которые умудряются работать и учиться одновременно, не желая умереть при этом. Хотя выпускной класс и экзамены, нависающие дамокловым мечом над головой, давят с невероятной силой, Юнги спокоен и уверен, не пытается показать то, как тяжело и страшно, напротив, прелестно хихикая, говорит, что ему все нравится. Рассказывает о работе, где в перерывах от клиентов все равно умудряется заниматься, за что ему периодически делают выговоры начальство. И, хоть в парке постоянно много людей, за кофе приходят только ближе к вечеру, когда на прогулку выходят подростки и влюблённые, поэтому у него появляется свободное время. Да и сын владельца его друг, поэтому ему делают поблажки. — А другие сотрудники ничего не говорят на такие привелегии? — Нет, — тянет Юнги, улыбаясь тепло, — они только поддерживают. Говорят, что выпускной класс — тяжёлое время, поэтому идут на встречу. И иногда прикрывают перед начальством, выгоняют домой. Чимин слушает-слушает и чувствует, как внутри все стягивает тоской. Насколько же сильно нужно загонять себя, чтобы коллеги выгоняли домой? Под глазами Юнги темные круги, сначала казалось, что он, как многие подростки, по ночам не спит, потому что проводит время в компании друзей, возлюбленного или сериалов, а сейчас стало понятно, что причина кроется в постоянном труде. — Но я не каждый день работаю, я же не самоубийца, всего три смены в неделю, это не так много, — заканчивает рассказ Юнги. Чимин грустно ему улыбается. — Себя беречь нужно, — качает головой легко и поднимается со стула, чтобы налить им чай и убрать тарелки. Юнги подрывается следом, помогает убрать лишнее со стола, и пока Чимин возится с заварным чаем, моет посуду. — Ты вообще можешь спокойно сидеть? — ворчит на него Чимин. Юнги в ответ хихикает очаровательно. — Да мне же несложно. — Ужас какой-то. Чимин разливает ароматный чай по кружкам с легкой улыбкой на губах и думает мимолетно о том, что он так много не улыбался уже давно. Присутствие Юнги наполняет кухню солнечным светом, пока на улице идет дождь. Рядом с ним легко и свободно.

***

Как только Юнги уходит домой, становится холодно и грустно. Чимин кутается в большую кофту, горько вздыхает, совсем недавно он смеялся и улыбался, а теперь едва сдерживает слезы. Еще и гнездо развалилось. Кажется, весь мир настроился против него, а ужин, разделенный с Юнги, стоит комом в горле. Чимин хнычет от осознания, что его скоро вырвет. Токсикоз спокойно жить не даст. Ну ничего, нужно подождать пару недель, и все пройдет. По крайней мере, на сайтах пишут именно так. А пока Чимин быстро движется в туалет. Разок он не успел дойти, и пока убирал его вновь вырвало (хорошо, хоть второй раз успел дойти до унитаза). После рвоты тело наливается слабостью и усталостью. Чимин бы уснул прямо там, возле унитаза, но слезы, отодвинутые на второй план, срываются с ресниц. Вспоминается уход альфы, когда тот узнал о беременности. Они в тот день одновременно заговорили. Минджун предложил расстаться, а Чимин радостно сообщил новость о пополнении, но тут же выразил согласие разойтись. Не хотел держать рядом ребенком. Он получает деньги каждый месяц, периодически отвечает на вопросы о самочувствии, но не вдается в детали. Гордость не позволяет рассказать о трудностях, хотя порою очень хочется прижаться к сильному телу и просто поплакать. Он ведь совсем один в большом и холодном городе, куда ринулся за возлюбленным в надежде обрести счастье и дом. Родителей нет. Вернее они есть, но неизвестно, кто они. Попытки выяснить хоть что-то, понять, почему его сдали в детский дом, ни к чему не привели. Да и любовь так закружила голову, что стало все равно на ту семью, захотелось создать свою. Мысли об аборте были, когда он понял, в каком положении находится, но стало слишком страшно. Показалось, будто его поступок схож с поступком родителей, а это, пожалуй, самое страшное для него. И ведь понимал умом, что это не так, в нем тогда еще ребенка как такового не было, только непонятный сгусток, но ладонь сама тянулась погладить бархатную кожу живота. И теперь он отец-одиночка в двадцать четыре года. Совсем молодой, но уже отдавший свою юность другому маленькому человечку, еще не появившемуся на свет. Самое обидное, пожалуй, то, что у него нет того, к кому можно прижаться и тихонько поскулить в моменты, когда гормоны вынуждают плакать. Так хочется спрятаться в объятьях, но он совсем один, и от этого слезы катятся с удвоенной силой. Чимин поднимается с холодного пола, бредет в спальню, где звонко всхлипывает, когда его взгляду открывается вид на разбросанную одежду. Ему снова нужно делать гнездо. На форумах омеги рассказывали, что им гнездо делал альфа в такие моменты… Одиночкам приходится все делать собственноручно. Можно, конечно, без гнезда, но тогда успокоиться будет сложнее, а плакать уже порядком надоело. И от осознания того, что у него нет сил даже на слезы становится еще более горько. Гнездо делается на скорую руку, поэтому оно нисколько не уютное, вещи просто хаотично закинуты на кровать в форме круга. Чимину не нравится. Его омеге и подавно, она скулит тихо в груди. Но ее жалобные звуки игнорируются, переделывать гнездо слишком долго и муторно. Хочется домой. И от этой мысли паника сжимает горло. У него нет дома. И совершенно непонятно куда его тянет. Просто хочется в покой и уют. В квартире так холодно и пусто… Чимин засыпает, неудобно скрючившись на боку и уткнувшись в свою ладонь. Ему снится чай с запахом клубники и солнечный свет, согревающий душу. Во сне неожиданно хорошо, уютно и тепло, поэтому его омега начинает тихо урчать. Ему даже кажется, будто кто-то гладит его по волосам, ласково проводит по плечам и рукам, погружая в уют. Уже потом, проснувшись, поймет, что он сам себя нежно касался, инстинктивно пытаясь успокоиться хотя бы так.