Возьми меня домой

Чимин знал, что на десятой неделе беременности наступает пик тревожности, но знать и быть готовым — вещи разные. И сейчас, беспокойно блуждая по квартире и передвигая мелкие предметы с места на место, он все никак не может успокоить сердцебиение. Гнездо перестало успокаивать, своего запаха недостаточно, хочется чего-то теплого и солнечного, чтобы согревало изнутри и унимало волнение. Но рядом все еще никого нет. Чайник закипает уже в третий раз, но каждый раз чай, который Чимин пытается себе заварить, вызывает прилив тошноты, поэтому он выливает все в раковину. Обидно. Чая хочется безумно, чтобы прогреть себя изнутри, успокоиться хотя бы чуть-чуть, но организм сопротивляется отчаянно, даже любимый напиток воспринимает в штыки. Еще и соседи за стеной ссорятся, смутно он узнает голос Юнги, и от этого становится совсем тревожно, тишина после рыка альфы так вообще в панику вводит. Чимин заламывает пальцы, вслушивается, но улавливает лишь хлопок двери, торопливые шаги на лестничной площадке и беспокойное, рассерженное: — Юнги! Он спешит к окну, надеясь успеть словить взглядом хрупкую фигуру. И видит в спешке убегающего Юнги, тот, судя по направлению, стремится в парк. Скорее всего, на работу. Чимин неодобрительно поджимает губы, неосознанно поглаживает живот ладонью. Образ Юнги, с которым они уютно ужинали, расходится с таким Юнги: убегающим и ругающимся с родными. Иногда Чимин задумывается: а как бы его отношения с родителями сложились? Те, кого забирали из приюта, рассказывали, что первые недели проходят в эйфории, а потом взаимное разочарование и много-много ссор, приносящих много-много боли всем. Но Чимин почему-то думает, что такая же система работает и в семьях, где дети родные. Первые года эйфория и чистая любовь, потом обиды и разочарования друг в друге. Потому что родители не такие понимающие, а дети слишком эгоистичные. Но потом все проходит. По крайней мере, Чимин надеется на это. Ему хочется верить, что с его крошкой они пройдут все невзгоды и останутся близкими людьми. Он мурлычет себе песню под нос, поглаживает живот, едва-едва появившийся, но уже вызывающий прилив нежности, и опять пытается заварить чай, умоляя организм дать ему насладиться приятностью заваренных трав. Соседская ссора увеличила колючее чувство в груди. В голову лезут мысли о Юнги. Тот же маленький совсем, как он справляется со скандалами? Ему по любому страшно и обидно. Подростки ведь так ранимы. Чимин вздыхает. Он не верит в то, что Юнги грубый и неуправляемый ребенок, это идет в разрез с теплым поведением еще совсем недавно. Притворяться ему попросту незачем. Что может дать одинокий беременный омега кроме проблем? Чимин пропитывается грустными размышлениями о Юнги, даже роняет пару слезинок, которые тут же подтирает. Он и до беременности был чувствительным, теперь же вообще постоянно то плачет, то смеется. Чай остается невыпитым, потому что внезапно становится не вкусно, а любимый аромат вишни кажется каким-то кислым. Чимин со вздохом отставляет кружку и загорается идеей убрать квартиру. Желание спонтанное и, учитывая фоновую тревожность, весьма странное, но удержать себя от его исполнения не получается. *** Чистота радует глаз. Даже недорисованная картина по номерам убрана в шкаф до лучших времен. Правда ее быстро захотелось достать обратно, чтобы пренепременно дорисовать, поэтому Чимин вновь лезет в шкаф. Он располагает все так, как было, и принимается рисовать, стараясь уйти от липкой тревоги в груди. Нужно просто перетерпеть недельку, и напряжение пройдет. По крайней мере, хочется в это верить. Не то чтобы он записывался в оптимисты, нет, просто так легче. Повторять себе, что все будет хорошо, гораздо легче, чем смотреть правде в глаза. Не может же он сказать себе: «Хэй, самая жесть впереди, а помогать никто не будет, так что наслаждайся неделями, когда ты хоть что-то можешь сделать!». Остается наслаждаться моментом, мурлыкая песенку под нос, и рисовать. Он настолько погружается в процесс, что едва не забывает про ужин. И проблем бы никаких не было, если бы ужин был готов, и его нужно было лишь разогреть, Чимин бы просто быстро поел и отправился дальше наслаждаться умиротворяющим рисованием. Но проблема есть. Ужин нужно приготовить, а ему так не хочется и так, откровенно говоря, лень. Он бы лучше закутался в одеялко и просто лежал, а не плелся на кухню, начинать бурную деятельность. Впрочем, решение находится быстро. Нужно всего лишь взять телефон, который брошен непонятно где, и заказать сытный ужин. *** Звонок в дверь. За ней оказывается не доставщик, как изначально казалось, а Юнги, стеснительно переступающий с ноги на ногу, стоя на коврике у входной двери. — Здравствуйте, Чимин-щи, я принес вам клубничный чай, как обещал, — он протягивает крафтовый пакет. — Спасибо, Юн~и, — ласково тянет Чимин прозвище, оседающее карамелью на языке. — Зайдешь? — Ой, я не знаю, нужно еще к экзаменам готовиться, завтра репетитор, его задания доделать нужно, разве что ненадолго, — мямлит тот неуверенно, оглядываясь на дверь в свою квартиру. В голове фантомно звучит рассерженный рык альфы, который порвал не так давно тишину. И Чимин просто тянет его за тонкую ладонь вовнутрь, разрушая все сомнения. — Проходи, голоден? Сейчас должны еду привезти, я заказал, как на целую роту, так что угощу тебя ужином. Вот тебе совет от старших: ничего не покупай на голодный желудок! Юнги очаровательно хихикает, усаживаясь на то же место, что и несколько дней назад. Он словно и не уходил никуда, настолько гармонично и привычно смотрится рядом. На кухне вновь становится по-солнечному светло. Чимин даже тихо урчать начинает, когда запах заваренного клубничного чая разносится по кухне. Он смотрит на Юнги и удивленно наклоняет на бок голову, когда видит нежный румянец на скулах и перебирание тонких пальцев. Такой крохотный. Рокот немного усиливается, и Юнги осторожно поднимает голову, сталкивается взглядами с Чимином и резко опускает свой в пол, почесывая кончик носа. Его поведение вызывает тихий смех. — Ребенок, ты чего, никогда не слышал рокота омег? Ты омега? Я не чувствую твой запах. Он в пару шагов подходит ближе, наклоняется к макушке (к шее хотелось прислониться безумно, но это слишком интимный жест) и вдыхает запах. Едва-едва проклевывается что-то сладкое, цитрусовое, но все еще хорошо заглушенное. — Чимин-щи, — Юнги робко отстраняет его от себя, избегает глядеть в глаза, поэтому устремляет взгляд в живот. — Хен, — вставляет тот быстро, — называй меня хен. — Чимин-хен, — пробует произнести и кивает осторожно, — я на блокаторах, на работе обязательно их принимать… Да, я омега. — Блокаторы? Это же вредит твоему здоровью! — Если я не буду их принимать, будет только хуже, — тихо бормочет Юнги. Чимин хочет его расспросить об этом, но звонок в дверь прерывает разговор, и он уходит открывать курьеру. *** К разговору они так и не возвращаются. Из-за чего Чимину хочется локти кусать от досады, чувствует, что на эту тему им нужно поговорить. Но ему не хочется рушить уютную атмосферу наглым вопросами, поэтому он поддерживает беседу, периодически смущая хвалой. — Ты такой молодец, я восхищаюсь тобой! — Ну, хен, — тянет покрасневший Юнги. — Что? Редко встретишь человека, который хочет быть врачом! Я правда восхищен. Юнги потирает кончик носа, улыбаясь едва заметно и так красиво, сужая кошачьи глаза в уголках. Чимин наблюдает за ним, наклонив голову на бок. Тревога давно исчезла, стало легко и свободно. — Хороший чай, только клубники после него хочется, — тянет Чимин, вздыхая тяжко, отставляет кружку с мелкими чаинками, скопившимися на дне. — Давай, я схожу, хен, — вмиг подбирается Юнги. Вызывая смешок. В груди поселяется желание растрепать его волосы мягким жестом. Хоть пряди и так забавно торчат в разные стороны. — Не стоит, ребенок, — отмахивается с улыбкой. — Но ты же хочешь, а мне несложно. Я люблю заботиться и помогать, — говорит Юнги, а потом едва слышно дополняет мысль, но разобрать удается лишь одно слово: «нужным». — Давай, мы лучше фильм посмотрим, м? Составишь мне компанию? Ответом служит неуверенный кивок, и Чимин радостно улыбается, наслаждаясь минутами, когда рядом есть кто-то теплый и уютный, такой, какого не хватает в тяжелые от волнения и одиночества будни. Момент, наполненный разговорами и солнечным светом, хочется продлить, как можно дольше. В голове даже мелькают глупые мысли попросить о еще одной встрече. И еще одной потом. А потом еще одной. И так до бесконечности, только бы задержать рядом. — Что будем смотреть? — Юнги скромно садится в угол дивана с любопытством глядит в экран. — Драму, — Чимин ищет что-нибудь интересное по этому жанру, не замечая смущенного взгляда на себе. Он уже знает, что его ждут сопли, слюни и судорожные всхлипы, но упрямо включает нашумевший фильм. Разреветься ему не дают саркастичные фразы. — Не, он умрет сегодня или нет? Уже пять минут исповедь читает! Я засекал! — Юнги! — и не смеяться не получается, настолько забавен вид цокающего и скептично настроенного Юнги. — Нет ну правда, ему вообще-то кишки выпустили, а он говорить умудряется… — Юнги! Это драматичный момент, тут плакать надо. — Разве что от смеха, — бурчит тот себе под нос в ответ. Чимин смеется звонко, так, как не смеялся уже давно. С момента расставания, когда беременность открылась. Ироничные вставки заканчиваются, когда на экране внезапно появляется второстепенная пара. У них на протяжении фильма не было никаких проблем. Полное взаимопонимание и любовь, но вся соль крылась в том, что один из парней притворялся омегой, чтобы хотя бы немного побыть с возлюбленным. И вот правда открылась. Яркая сцена с ссорой и расставание. Чимин бросает Осторожный взгляд на Юнги, задумчиво смотрящего вниз, ставит на паузу. — Хочешь это обсудить? — Почему он так отреагировал? Разве тот факт, что любимый человек альфа должен был разрушить любовь? Или ему так важна смазка в… — Юнги оборвался, едва не проронив грязное словечко. Чимин лишь улыбается уголком губ. — Я старше всего на шесть лет, не бойся выражаться. — Так вот, разве для него было это так важно, что вся любовь сразу же растворилась? Это же так глупо! — Он всегда повторял, что не терпит лжи, а тут ложь настолько глобальная, его можно понять. — Глобальная? Да он же не предательство скрыл! Не великую тайну своей жизни, а всего лишь гендер! — Юнги, он выдал себя за другого человека. — Это никак его не изменило! А если бы он изначально сказал, что альфа, то Донхек не посмотрел бы на него, как на пару! Он же просто хотел быть счастливым… — Путем обмана, — Чимин улыбается уголком губ, придвигается ближе, чтобы заглянуть в глаза. — Что ты ненавидишь больше всего? — Не знаю… наверное, игнорирование. — Вот и представь, что твой альфа, — на этом месте Юнги тушуется, — начал тебя игнорировать, чтобы привлечь внимание, чтобы ты сделал? — Не знаю, но мне было бы очень… неприятно. — И это ведь не изменит тот факт, что у него были какие-то причины для этого? — Нет, — тихо шепчет Юнги. — Но любовь же учит прощать… — Не все нужно прощать. Особенно, если ты просил чего-то не делать, а тебя не услышали, Юн~и. Простить можно проступок или что-то, что сделано по незнанию и неопытности. Джим знал, что Донхек терпеть не может ложь, но пошел на это. За что и поплатился… Порою любви мало, чтобы сохранить отношения. — Хен, — Юнги зовет робко, касаясь руки трепетно, — Почему ты один? Чимин улыбается грустно, но отвечает на вопрос, порою нужно выговориться, так почему бы это не сделать сейчас, когда на него смотрят теплые арахисовые глаза? — Я не один, ребенок, — он поглаживает небольшой живот с нежностью и трепетом, — а альфы у меня нет, потому что меня разлюбили, все прозаично. Драму по моей жизни не поставишь. Семьи нет, потому что я из детского дома. Друзей нет, потому что не успел ими обзавестись. С теми, с кем общался в приюте, перестал поддерживать контакт после того, как мы разъехались, а в университете голову от любви сорвало и мне ничего не нужно было кроме альфы. Чудесное время было, на самом деле. Я даже не помню, когда был счастливее, чем тогда. Понимаешь, мне казалось, что все, вот он человек, который нуждается во мне, и я пытался сделать все, только бы он был счастлив. Мы ссорились, но я всегда находил силы на перемирие, работал над нашими отношениями, а сейчас понимаю, что нужно было работать не мне, а нам… Иногда я скучаю по нему, думаю о том, что хочу вновь почувствовать те яркие краски и тепло, но понимаю: воссоединиться мы не сможем… Первое время, конечно, надеялся на сообщение или звонок, но потом и эта надежда пропала. Понял, что то доверие и легкость пропали, я бы не смог подпустить его еще раз… Так или иначе я благодарен ему за малыша и за воспоминания. Возможно, больше никто на меня не посмотрит, как на пару, но у меня всегда будет человечек, который будет любить меня, а остальное уже неважно. Юнги задумчиво кусает губы. — Ты прав, хен, ты не один, — говорит серьезно, глядя в глаза. Чимин сглатывает от такого проникновенного взгляда, наполняется теплом, фантомно услышав продолжение фразы: «Потому что теперь у тебя есть я».