Обними меня!

Утром, в коридоре для преподавателей, ведущем в Большой зал, я заметил прислонившегося к стене Тодда Вайта. Парень стоял, опираясь плечом и согнутой ногой о каменную кладку, и с преувеличенным вниманием разглядывал собственные ногти. — Тодд? Что-то случилось? Вайт вскинул голову, оттолкнулся от стены, подошёл очень близко, практически вплотную, заглядывая в глаза. В его взгляде застыли вина и тревога, а обычно смуглая кожа казалась непривычно бледной, так что проступили едва заметные веснушки. — Профессор… я не знал, что записка — ловушка. Прости меня. Я больше не позволю так тебя подставить. — Я понимаю, — мягко сказал я. — И у меня нет к тебе претензий, Тодд. Он заметно выдохнул, но тут же напрягся снова. — И всё в силе? Я озадаченно посмотрел на Вайта. — Что именно? Он уточнил, видя моё непонимание. — Ну… насчёт нас. То есть моей работы у вас. — Конечно, — удивился я. И вдруг поймал себя на странной мысли. Когда-то я и сам отчаянно старался быть удобным, хорошим, правильным — будто любовь и стабильность можно заслужить усердием. Не понимая, что всё зависит не только от тебя, но и от того, на кого ты возлагаешь надежды. Иногда можно расшибиться в лепёшку — и всё равно остаться ненужным. А иногда достаточно просто быть, чтобы тебя любили. Кажется, для этого мальчика я стал кем-то важным. — Фух… — выдохнул Тодд с таким облегчением, что мои подозрения окончательно укрепились. Я похлопал его по плечу. — Не переживай. Я не из тех, кто отказывается от своих слов при первой проблеме. Тем более ты ни в чём не виноват. — Спасибо, профессор. Тодд замялся, сунул руки в карманы. — Спрашивай, — инициировал я разговор. — А как это вообще будет? — Что именно? — нахмурился я. — Ну… я смогу сразу после школы прийти? Или ты пришлёшь письмо своей смешной совой? Я невольно улыбнулся. Вопрос, совершенно не важный для меня, для него, очевидно, имел почти судьбоносное значение. — Как тебе будет удобно. Можешь прийти хоть на следующий день после выпуска. Повидаешься с матерью, а потом заходи к нам в магазин. Предупреждать не нужно — мы почти всегда на месте. Вайт просиял. Я мельком подумал, что, скорее всего, предложу ему не только работу, но и жильё. Лето мы, вероятно, проведём в мэноре. И пока Том будет решать, какие вещи мы заберём с собой, а какие оставим, я введу Тодда в курс дела, помогу освоиться, обустроиться. Возможно, оставлю ему Дорри на первое время. Для присмотра и помощи в магазине. Но озвучивать всё это я пока не стал. Но Вайту и сокращённого варианта хватило для воодушевления. — Хорошо… — пробормотал Тодд, старательно пряча ликование. Уже смелее посмотрел мне в глаза. — И ещё раз прости. Я буду более бдительным впредь! Просто… не ожидал, что этот мир окажется таким же жестоким, как тот, другой. Я тихо хмыкнул. Когда-то я и сам верил в единорогов, добрых волшебников, счастливые семьи и в то, что нужен кому-то просто так, а не как полезный ресурс. В прошлой жизни единороги, кстати, меня действительно не подвели. Эта жизнь немного расширила список исполненных грёз, наградив меня Томом. А, значит, семьёй и безусловной любовью в одном лице. — Сначала мы люди, а уже потом маги, — заметил я. — А люди везде примерно одинаковые. — Некоторые и не люди вовсе, — скривился Тодд. — Ладно, я пойду, профессор. Я улыбнулся, решив, что в этот раз мы обойдёмся без неловких подростковых подкатов, когда Вайт вдруг остановился и, покосившись на меня, добавил: — Я понял, что вы имели в виду, когда сказали, что если ваш муж меня приревнует, то меня можно будет в коробок из-под спичек сложить. Он… великий маг. И, если честно, пугающий. — Я рад, что мы закрыли этот вопрос, — с искренним облегчением произнёс я. Если Тодд действительно будет какое-то время жить рядом с нами, хотелось бы избежать неловкостей. — Но ты не думай, что сам не великий. И теряешься на его фоне. Ты скорее прячешься в его тени, осознанно и расчётливо, — неожиданно серьёзно сказал Вайт. — И правильно делаешь. Редкое все хотят заполучить себе. Вздохнул мечтательно. — Если бы мне в детстве повезло попасть под твою опеку, я бы тоже старался изо всех сил. Я непонимающе поднял брови. Тодд улыбнулся — широко, открыто, демонстрируя ровные белые зубы. Я мельком отметил, что к Ланцетти он всё же сходил — сколотый зуб исчез, улыбка стала идеальной. Молодец. — Стать самым сильным и самым успешным, — пояснил Вайт. — Чтобы завоевать и удержать тебя. Этому твоему Тому охренеть как повезло. Тодд сплюнул в сторону и ушёл, оставив меня стоять в полном недоумении. Я всегда был уверен, что это мне с Томом повезло, но не ему со мной. И когда Том пытался убедить меня в обратном, я думал, что это потому что он любит и щадит моё эго. Но слова Вайта вдруг заставили посмотреть по-другому. Да, я взял ответственность за Тома, потому что не мог поступить иначе. Но ведь я не обязан был его любить при этом. Достаточно было элементарной заботы, довольно было показать Мраксу, что мир не сводится к боли, что он не ко всем жесток. Мерлин, да мне нужно было просто не быть очередным Дурслем! Может быть... Тодд прав? Может, Тому со мной повезло не меньше, чем мне с ним? — Профессор Мракс? Я обернулся и встретился с обеспокоенным взглядом Помоны. — Гарри, — автоматически поправил я. — Называйте меня Гарри, пожалуйста, — пробормотал я заторможено, всё ещё переживая накрывшее меня озарение. — Тогда вы меня — Помона, — тепло улыбнулась Спраут. — Вы в порядке? Я сморгнул, осознавая, что уже неизвестно сколько стою посреди коридора с отсутствующим видом. — Да, простите, просто задумался. — Идём завтракать? — развеселилась девушка. — Конечно. Выставив галантно локоть, я дождался, когда мисс Спраут скользнёт мягкой ладошкой по моему предплечью, чтобы мы вместе вошли в Большой зал. Почти сразу я напоролся на тяжёлый взгляд мужа. Том буквально потрошил нас глазами. Меня это совершенно не впечатлило. Даже позабавило отчасти. Такая пылкая и абсурдная ревность невольно делали из меня героиню низкопробного романа, где для того, чтобы привлекать внимание лучших самцов, ей достаточно было просто дышать. Надо будет потом поделиться с Томом этой ассоциацией. А если без шуток: я не обязан отчитываться, почему застрял в коридоре, когда мы с ним расстались у разветвления, где расходились пути в Большой зал для учеников и преподавателей. Пусть учится контролировать свои неуместные вредоносные чувства. Подведя Помону к её месту за столом, я пожелал своей случайной спутнице приятного аппетита, и сел рядом с Галатеей, меланхолично ковыряющей овсянку. — Что, всё же решил окучить эту цыпочку? — немедленно поинтересовалась она. — Гала, хоть вы не начинайте, — простонал я, отпуская эмоции. — В смысле? — возмутилась Вилкост. — Том уже прожигает меня взглядом! — я указал подбородком на стол Райвенкло. — А я всего лишь проявил вежливость. — Ему полезно, — отмахнулась Галатея. — Так что там с Помоной? Удалось пощупать её сиськи?! Я с трудом удержался от того, чтобы не ударить себя открытой ладонью в лицо. — НЕТ! — процедил я, давя внутри крик. — Мы просто встретились в коридоре. И, естественно, я ничего не щупал! Как вы вообще себе это представляете? Вскинув горящий негодованием взгляд, я воззрился на подругу. Та, что неудивительно, совершенно не смутилась. — Я должен был сказать: «Доброе утро, Помона. Прекрасный день, чтобы потрогать вашу грудь. Не находите?»? Так? Горящий любопытством взгляд Вилкост потух. — Грустный ты, Мракс, как лист капустный, — протянула Галатея. — Упустил такую возможность! — Вы изменяли своей жене? — спросил я и увидел, как у профессора взметнулись вверх брови. — Нет, конечно! — возмутилась она. — Почему вы тогда подвергаете остракизму мою верность? — задав закономерный вопрос, я строго посмотрел на Вилкост. Она несколько секунд разглядывала меня, а потом неожиданно рассмеялась. — Поймал. Ладно, признаю поражение. Но смотреть-то никто не запрещает! Они так соблазнительно колышутся при любом резком движении. М-м-м... — Не запрещает, — кивнул я. — Только проблема в том, что у меня туннельное зрение. В таком контексте я никого, кроме Тома, просто не вижу. Галатея задумалась. — А говорят, что только у женщин весь секс в голове. И что мужчины проще устроены. — Я пробовал секс без чувств — это плохо закончилось, — тихо признался я. От воспоминания о недоотношениях с Диланом Брауном меня непроизвольно передёрнуло. Во взгляде Вилкост промелькнуло понимание. — Да и не сравнить занятие любовью с механическим половым актом, не несущим за собой никаких чувств, кроме удовлетворения похоти. — Согласна, — вздохнула Галатея и неожиданно сменила тему: — так что насчёт вечера? — М-м? — не сразу понял я. — Воспоминание смотреть, Мракс, — усмехнулась профессор, заметив мою растерянность. — Омут я уже попросила у Филиуса. Предвкушение неожиданно вызвало у меня мурашки. Почти как когда-то в детстве, когда я впервые оказался на Косой Аллее — ещё не до конца веря, что всё это происходит со мной, но отчаянно желая, чтобы обещанное оказалось правдой. Волшебство тогда казалось не инструментом, не неотъемлемой частью жизни, облегчающей быт, а самой настоящей магией. — О, с удовольствием! — выпалил я. — Виски пить будем? — деловито поинтересовалась Гала. — Я бы предпочёл не... — замялся я. Пить совершенно не хотелось. Ни повода не было, ни желания потом страдать от похмелья, ни причины затягивать визит. Галатея развернулась ко мне и посмотрела внимательно. — Хочешь совет, Мракс? — Не очень, — вздохнул я. — Но по вашему тону понимаю, что спросили вы исключительно для проформы. — Верно мыслишь, — ухмыльнулась Вилкост. — Так вот: научись наконец говорить "нет"! Что ты мямлишь, будто твой отказ способен разрушить отношения между нами? — Трудно противоречить близким... — Если близкий тебя не понял — он не близкий! — отрезала Вилкост. — Что это за отношения такие, которые зиждутся исключительно на использовании одного и на удовлетворении потребностей другого?! Ха! Очень даже привычные отношения. Я невольно посмотрел на Дамблдора, спокойно пьющего чай. Альбус почувствовал мой взгляд, повернулся и замер. Я тут же отвёл глаза, не желая даже такого мимолётного контакта. — Понял. И виски я не хочу. — Умничка! Галатея хлопнула меня по плечу, а потом, понизив голос, спросила: — Кстати, что за парень за столом Гриффиндора пялится на тебя так тоскливо? Смуглый такой, прогонистый. Не помню как его зовут. То ли Тео Браун, то ли Тау Блэк. Я отследил направление взгляда Вилкост и увидел, как Тодд резко опускает голову, пряча глаза. — Тодд Вайт, из диких магов. Мать сквиб, отец — подлец. Магию в себе обнаружил во время авианалёта на маггловскую часть Лондона. Год учился дома по ускоренной программе, а в этом году поступил. — Точно, Вайт. Магия небось была заблокирована папашей, но при угрозе жизни табу пали — задумчиво пробормотала Галатея. — Значит, отец — волшебник из чистокровного рода. И скорее всего всё-таки Блэк... Понятно... Неплохой мальчишка. Только жизнью битый, оттого колючий. И... очередной школьник, влюблённый в собственного профессора. Я недовольно посмотрел на Галатею. — Вам обязательно тыкать в моё больное место? — Ты знал... — констатировала она. — Он обозначил свой интерес ещё при знакомстве. Правда тогда принял меня за ровесника. — Что ж, раз ты в курсе, остаётся только посочувствовать. И напомнить: Блэки склонны к одержимости. Твоему упырю это не понравится. — Почему вы решили, что он бастард Блэков? — нахмурился я. — Потому что Вайт, — многозначительно протянула Галатея. — И потому, что среди звёзд есть коричневый карлик Тейде. — Всё ещё не понимаю... — Блэки даже своих бастардов традиционно называют именем звезды и дают фамилию Вайт, чтобы чистокровные родственники сразу понимали, с кем имеют дело. — Но он Тодд. — Так и ты Гарри в повседневной жизни, — резонно заметила Галатея. Дёрнув плечом, я уткнулся взглядом в тарелку с яичницей и беконом. Еда вдруг показалась мне противной: жирной и склизкой. Отодвинув тарелку, я взялся за кофе. Напиток был слишком горячим и заметно горчил. Припечатав чашку к столу, я сжал кулаки, не желая демонстрировать, что пальцы слегка подрагивают. Сухая горячая рука легла поверх моего кулака. — Мракс, ты чего? Уверена, парень даже не подозревает о своём происхождении. Да и не похож он на человека, что будет горевать о пренебрёгшем им роде. На самом деле не только практика Блэков помечать бастардов вызвала у меня гадливость. Но и кое-что другое. Я никогда не понимал собственной притягательности. Ладно раньше, когда был Избранным и героем. Людей всегда влечёт слава, даже незаслуженная. Но сейчас я был просто Гарри. Тем самым Гарри, которым всегда мечтал стать. — Почему я... привлекаю к себе людей? Вечно вокруг меня какой-то хоровод. Галатея скептически хмыкнула. — Поверь, если ты непривлекательный, жить гораздо сложнее, чем сражаться с избыточным вниманием. Я в юности была пацанкой: худой, бойкой и острой на язык. Мальчишек совершенно не интересовала. Да и девчонки сторонились. Хорошо, что Минайя оказалась достаточно смелой и смотрела, в отличие от меня, не в декольте, а в душу. Но до встречи с ней... Чтобы ты понимал, для первого секса мне пришлось не только долго ухаживать за девушкой, но ещё и слегка её подпоить. А при виде тебя, уверена, трусы с подростков обоего пола слетали сами собой. Грубо, но по факту. Да и не только у подростков. Даже Северус не сумел остаться равнодушным. Хотя его чувства, скорее всего, начались с привязанности к моей маме, привычки опекать и... сочувствии. Пятый курс и уроки легилименции не оставили мне ничего личного. Даже фантазии Снейп выпотрошил в процессе попытки обучить меня защите разума. Став невольным свидетелем моих мытарств. — Поэтому не гневи Судьбу, а просто будь ей благодарен. — Я боюсь разбить этому юноше сердце... — признался я в своём главном страхе. — Дилан Браун тебя явно был не достоин, оттого и цеплялся так низко и грубо. Альбусу так и надо. Наш бывший профессор не привык к отказам и ему полезно осознать собственное несовершенство, — принялась рассуждать вслух Галатея, невероятно меня смутив. — А этот парнишка не заслужил страданий, ибо их в его жизни уже было достаточно. Я ощутил, как полыхают от стыда мои скулы. Давно я так плохо себя не чувствовал. — Но ты забываешь, что любовь, даже безответная, не только причиняет боль. Она ещё и окрыляет. Что хорошего было в его жизни? Судя по взгляду этого волчонка — немного. А тут первое светлое чувство. Может именно оно заставит его расти и двигаться вперёд? Неожиданный взгляд на ситуацию заставил меня откинуть рефлексию. Я вспомнил признание Тодда о том, что рядом с человеком вроде меня он тоже мог бы стать выдающимся магом. — Уверена, окажись твой упырь в менее трепетных руках, ничего хорошего из него бы не вышло. Мы бы сейчас, может, стояли на пороге гражданской войны. А так всю энергию он направляет исключительно в чресла. Я хохотнул от неожиданности так громко, что привлёк внимание половины зала. Том иронично-вопросительно поднял бровь. Тодд сощурился. Грин полоснул по мне ледяным взглядом. Дамблдор — тоскливым. Вместо стыда я испытал раздражение в отношении сладкой парочки Геллерт-Альбус. Будто именно я мешал этим господам наслаждаться жизнью. Я дёрнул плечом, сбрасывая с себя липкие взгляды. — Так что, вечером в моих покоях? — толкнула меня в бок Галатея, возвращая к насущному вопросу. — Да, — выдохнул я. — Замётано. И кстати, Мракс, я бы на твоём месте не отказывалась от виски. После увиденного тебе почти наверняка захочется выпить. — Это выглядело настолько впечатляюще? — оживился я. Успехи Тома всегда волновали меня куда сильнее собственных. — Да я просто охуе... Вилкост подавилась нецензурным словом, а потом злобно зыркнула на сидящего рядом Флитвика. Кажется из-за экспрессии Галатея упустила контроль над чарами Конфиденциальности. Благо, маленький профессор нас подстраховал. — В общем, я была поражена! Благодарю, Филиус, — процедила она. — Всегда к вашим услугам, — явно веселясь, поклонился чароплёт. С трудом сдержав хихиканье, я поймал взгляд Флитвика и подмигнул ему.

***

— Что ты делал так долго в коридоре, дорогой? — мурлыкнул Том, напавший на меня, стоило переступить порог наших покоев после ужина. Он обнял меня со спины, прикусил кожу за ухом, прихватил зубами мочку и тут же успокаивающе провёл языком по шее. — Принимал извинения от Тодда Вайта за переданную записку, — выдохнул я томно. Развернулся в кольце пленивших меня рук, заглядывая в потемневшие от расширившихся зрачков глаза. Мысль о том, чтобы плюнуть на всё, встать на колени, вжикнуть ширинкой, и жёстко отсосать мужу, показалась крайне соблазнительной. — Хм... — реакция моя Тому явно понравилась. А вот ответ — нет. — А я уж подумал, что тебя там зажала новый декан Хаффлпаффа. Зажала. Невысокая Помона могла зажать разве что книззла в своих мягких ручках. Да и то лишь в том случае, если бы кот решил не сопротивляться. — Ей сразу представили меня как твоего мужа, — хмыкнул я. — Во избежание неловких ситуаций. — Не зря я подарил Слагхорну на Рождество яд василиска. Инвестиция полностью себя оправдала, — протянул Том, пялясь на мои губы. И я сразу вспомнил, кто именно представил меня новому преподавателю как человека исключительно и безнадёжно женатого. Я закатил глаза. На каком бы факультете ни учился Мракс, он был и остаётся истинным потомком Слизерина. Впрочем, чего ещё ждать от любимчика Слагхорна? Две змеи всегда найдут общий язык. — И да, я всё равно ревную, — заметил Том. — И что мне с этим делать? — спросил я со скепсисом. — Утешить меня? Я сглотнул. Фантомная пульсирующая тяжесть налитого члена на языке заставила выделиться слюну. Я даже ощутил вельветовую текстуру, неповторимую упругость, рельеф вен, солоноватый вкус смазки. О, Древние... Прикрыв глаза, я хрипловато произнёс: — Придётся тебе сегодня утешать себя самостоятельно. Вечером я иду к Вилкост смотреть воспоминания и пить виски. — И не приглашаешь меня с собой?! — преувеличенно возмутился Том. Наигранность его тона помогла мне взять себя в руки. Я открыл глаза и посмотрел на Тома иронично. — Галатея моя подруга, а не твоя. И потом, профессору и ученику не стоит проводить время вместе в настолько неформальной обстановке. Том трагически вздохнул. — Я буду думать о тебе! — с надрывом сообщил он. — Звучит как угроза, — усмехнулся я. — Моя страсть сжигает меня, но не тебя, моя любовь! — патетично парировал Том. — И используй смазку, чтобы не стереть ладони, — хихикнул я. Мракс бросил на меня взгляд, полный негодования. Я осторожно выпутался из его объятий, привстав на цыпочки, невинно чмокнул мужа в щёку и сбежал к Вилкост. Отсосать я ему успею и после, когда вернусь.

***

В центре деревянного понтона скульптурной группой застыли трое: грациозно-хищный брюнет, высокая монументальная девушка — почти одного роста с соседом, — и статный красивый парень с мощным разворотом плеч. Все трое выглядели напряжёнными. Как только прозвучал гонг, возвещающий начало испытания, брюнет и девушка пришли в движение, судорожно сбрасывая одежду. Под ней обнаружились купальные костюмы. Раздался всплеск — сначала один, потом второй: двое Чемпионов скрылись в чёрной воде озера. Третий Чемпион никуда не спешил. Некоторое время он стоял неподвижно, словно собираясь для рывка. Но вместо того чтобы раздеться и опуститься в воду, медленно, будто в трансе, подошёл к самому краю причала и коротко взмахнул рукой, позабыв о палочках, закреплённых на обоих предплечьях. С кончиков его пальцев сорвался Патронус. Огромный полупрозрачный дракон раскрасил серое январское утро серебристым сиянием. Он завис над центром озера, словно позволяя полюбоваться собой, а затем без колебаний нырнул в глубину и исчез. Лишь длинный шипастый хвост на миг мелькнул над поверхностью. Зрители на трибунах ахнули. Сам Чемпион замер. Сосредоточенный. Отрешённый. Будто вся творимая им магия происходила внутри, а не вовне. Чего он ждал? Озеро лежало перед ним: чёрное, тяжёлое, зимнее. Неподвижная свинцовая гладь под низким небом, затянутым рваными тучами. Редкий снег кружил в воздухе. Ропот трибун постепенно стихал, уступая место тревожному ожиданию. Некоторое время ничего не происходило. Но никто не торопил юношу: ни застывшие в изумлении судьи, ни замершие в предвкушении профессора, ни онемевшие от удивительной магии зрители. Казалось, замерло всё вокруг в предвкушении чего-то грандиозного. Потом воздух вокруг Чемпиона дрогнул, пошёл рябью. Словно сама реальность завибрировала, откликаясь на его волю. Не вспыхнуло заклинание. Не ударил в небо луч света. Не прогремел гром. Всё случилось куда страшнее. Неотвратимее. И величественнее. Магия словно перестала быть чем-то невидимым, неосязаемым. Она обрела вес. Давление. Плотность. Ощущаясь почти физически. Стало трудно дышать, как бывает перед грозой. Будто сама реальность напряглась, натянулась до предела и задержала дыхание вместе со всеми. Так ощущается миг пустоты и замирания в высшей точке перед самым оргазмом. Мракс медленно вытянул руки вперёд. Напряг кисти. И так же медленно, будто преодолевая колоссальное сопротивление, развёл их в стороны. Лицо его оставалось холодным, сосредоточенным, отрешённым. Только взгляд… страшный взгляд человека, у которого отняли нечто слишком важное. И вода ответила. Поверхность Чёрного озера дрогнула, пошла рябью, не волной — судорогой. По тёмной глади побежала дрожь, будто глубоко внизу просыпалось что-то древнее и колоссальное. Словно тот самый легендарный дракон, который, по слухам, спал глубоко под Хогвартсом, заворочался беспокойно в своём каменном ложе. Все звуки окончательно затихли. Тишина стала абсолютной. А потом Чёрное озеро… расступилось. Не взорвалось брызгами. Не вспенилось. Оно именно разошлось в стороны — медленно, тяжело, неохотно, словно сопротивляясь чужой воле. Чудовищная масса воды поднялась отвесными стенами, уходящими вверх на десятки метров. Тёмными. Живыми. Невозможными. Сквозь толщу взбаламученной воды мелькали серебристые очертания рыб, перепуганные силуэты русалок, колышущиеся абрисы спутанных водорослей. Что-то огромное и бесформенное медленно уходило вниз, исчезая во мраке непотревоженной глубины. И всё это двигалось. Давило. Гудело. Воздух наполнился низким вибрирующим рокотом — тысячи тонн воды яростно пытались сомкнуться обратно, но невероятная сила удерживала их на месте. Людей на понтоне обдало ледяным туманом. Некоторые инстинктивно попятились. Кто-то вскрикнул. Кто-то начал чертить палочкой защитные заклинания. А Том Мракс просто пошёл вперёд. Один. По обнажившемуся дну озера — сквозь ил, камни, топкую грязь — по узкому коридору между ревущими стенами воды. Шёл так, словно не замечал ничего вокруг. Будто весь этот невозможный, библейский ужас не имел никакого значения. Его шаги вязли в гуле скованной воды, волосы трепал ледяной ветер, а вокруг — над головой, справа, слева — нависала громада озера, удерживаемая волей одного-единственного мага. И тогда многие впервые поняли страшную вещь. Он делал это не ради славы. Не ради Турнира. Не ради демонстрации силы. Он даже не пытался никого впечатлить. Игры в превалирование закончились. Напротив — казалось, происходящее почти не занимает мыслей юноши. Словно всё это: невозможное, грандиозное, чудовищное — было лишь досадным препятствием между ним и единственной целью. Добраться. Успеть. Вернуть. Потому что где-то в коридоре отступившей ледяной глубины находился человек, которого он любил. Окружающие впервые увидели не талантливого юношу и даже не сильного мага, а человека, способного заставить мир подчиниться своей любви. И если для этого требовалось приказать самому озеру расступиться — значит, озеро должно было подчиниться. Со стороны это выглядело как конец света. Или начало легенды. И, думаю, никто из тех, кто видел это собственными глазами, так и не смог до конца решить, свидетелем чего именно стал он в тот день. Вывалившись из Омута Памяти, я судорожно втянул воздух, будто сам только что вынырнул из тёмной холодной воды. Когда в поле зрения возникла узкая рука с низким бокалом, в котором плескался виски, я, не раздумывая, выхватил его и осушил одним глотком. По пищеводу прокатилась огненная волна, рухнула в желудок, взрываясь внутри адским пламенем. Я прижал к открытому рту тыльную сторону ладони. — Дыши! Дыши, Мракс! — услышал я голос Вилкост будто издали. Я жадно хватнул ртом воздух, отчего сердце заколотилось, а голова пошла кругом. И не столько от огневиски, сколько от осознания потрясающей мощи чужой магии. Восхищение. Восторг. Ошеломление. Оглушающая красота момента. Неспособность вместить в сознание увиденное. И ещё что-то — слишком большое, чтобы подобрать название. Я понял, что руки у меня дрожат, по щекам текут слёзы, а в груди печёт от теснящихся там чувств. Древние! Том Мракс — просто чудо! Живое воплощение Магии. Великолепие, к которому можно прикоснуться. И к тому, чтобы он смог проявить свой потенциал, я приложил руку... Кажется, последняя мысль оказалась избыточной для моей психики. Поэтому, когда меня мягко накрыла тьма, я нырнул в неё, как в спасение.