Обними меня!

Очнувшись, я сделал глубокий вдох и тут же закашлялся. Пахло сыростью, тиной и влажной землёй. Было холодно. Одежда промокла насквозь, подо мной пружинила странно мягкая почва, а правую ногу сдавливало и тянуло. Открыв глаза, я понял, что совершенно не представляю, где нахожусь. К щиколотке был привязан грубый канат. Рядом, прямо в грязи, лежал без сознания Долохов — с такой же гротескно несообразной верёвкой на ноге. Где-то неподалёку кто-то жалобно скулил. Я повернулся на звук и увидел гриндилоу, рвущегося с цепи. Бедное существо пучило глаза, взрывало перепончатыми лапами ил и жалобно подвывало. Почему он не в воде? И где, чёрт возьми, я сам?! Покрутив головой, я обнаружил, что нахожусь в подобии узкого коридора, где все пропорции искажены, словно в кошмаре. Циклопические стены из чёрного стекла уходили ввысь, подпирая серое зимнее небо, затянутое тучами. Я что, сплю? Мысль была настолько нелепой, что захотелось самому себе залепить пощёчину. Вместо этого я машинально очистил ладони чарами. Ил смердел гнилыми водорослями, рыбой и болотом, и я испытал неимоверное облегчение, избавившись от него. Надо выбираться отсюда. Я окинул взглядом диспозицию. Коридор был метра три шириной. С двух сторон нависали глянцевито блестящие стены высотой не менее тридцати метров. За ними, в толще тёмной воды, мелькали быстрые тени. Едва слышно гудело, будто вдалеке море бьётся, напирая на скалы. Вода! Когда до меня дошло где я, то мгновенно покрылся холодным липким потом. Мне немедленно захотелось убраться отсюда. Потому что это было не стекло, а раздвинутая, как в притче про Моисея, вода! И этот массив от схлопывания удерживала только чужая магия! И я, крошечный и слабый, нахожусь здесь, прямо в эпицентре пустоты, на дне Чёрного озера, которое, вероятно, не видело света с тех пор, как скальный разлом его ложа заполнила вода. Да ещё и привязанный, как собака, с беспамятным учеником на руках. Прошлёпав по илу и волоча за собой канат, благо его длина давала мне возможность передвижения, я склонился к Долохову и потряс его за плечо. Антонин не реагировал. Выглядел он просто спящим. Наверное, и я таким был, пока меня что-то не разбудило. Но что? Побоявшись применять Энервейт, я решил вначале освободить нас от пут. Сняв с руки браслет и мельком отметив, что циферблат часов Фабиана Пруэтта запотел — значит, в механизм попала вода, — я встряхнул чётки. Бусины приятно стукнулись друг о друга и трансформировались в стилет. Сперва я разрезал свою верёвку, затем канат Долохова. Зачарованный металл неожиданно легко справлялся с мокрой волокнистой текстурой — будто масло резал. Помню, в своё время я куда дольше провозился, пытаясь освободить Рона. Услышав шум, я поднял голову: по проходу бежал Мракс. Слава Древним, Том тут! Вдвоём мы справимся! Увидев, что он замечен, Том резко сбавил шаг и последние метры преодолел уже спокойно. Но по ярким росчеркам румянца на высоких скулах, по упавшей на лоб слегка извитой пряди волос и по быстро бьющейся жилке на виске было ясно, насколько он взвинчен. Брюки оказались забрызганы грязью почти до пояса, рубашка тоже была перепачкана. Кажется, он не раз падал, пока добрался сюда. Том замер в шаге от меня, пожирая меня взглядом и будто боясь прикоснуться. Я всё ещё чувствовал себя слегка дезориентированным, поэтому вместо того, чтобы обнять его или уточнить, сильно ли он испуган, я задал совершенно дурацкий вопрос: — Почему он не просыпается? — я кивнул на Антонина. — Потому что я пришёл не за ним, — голос Тома звучал хрипло и прерывисто. Похоже, прикосновение магии Чемпиона выводит похищенного человека из состояния анабиоза. Видимо, организаторы даже предположить не могли, что сила магии Тома простирается дальше вытянутой руки. Идиоты. Том едва заметно повёл кистью — и меня окутало тепло. Я зябко поёжился, только сейчас осознав, насколько продрог. — Давно меня выкрали? Какой тупой вопрос, вторым, созерцательным уровнем сознания, отметил я. Какая вообще разница, когда именно меня похитили? Надо было немедленно уходить отсюда, но я никак не мог собраться с мыслями — происходящее казалось иллюзорным, ненастоящим. Что за дрянные чары на меня наложили?! — Последний раз я видел тебя спускающимся в Большой зал, — голос Тома всё ещё слегка вибрировал от сдерживаемых чувств. — Это было около двух с половиной часов назад. — Да, я собирался обсудить с Абраксасом тренировку... — задумчиво протянул я. Память возвращалась нехотя, фрагментами. — Но меня перехватил Тодд и передал записку с просьбой срочно прийти в переговорную. Я появился как раз в тот момент, когда Дамблдор пытался оспорить твоё право на использование фамильяра. Я напомнил ему про подписанный тобой договор. — Что не запрещено — разрешено, — криво ухмыльнулся Том, мгновенно уловив суть. Кажется, за время нашего короткого и совершенно нелепого разговора он немного взял себя в руки. — Меня поддержали. Профессор Кэттлберн, директор Диппет, лорд Малфуа. А потом я потерял сознание и очнулся уже здесь… Я сглотнул. Оказывается, несмотря на весь мой опыт и силу магии, скрутить меня было проще простого. Но сейчас не стоило демонстрировать Тому свою растерянность. Кто знает, как он отреагирует на мою истерику. Мы всё ещё не в безопасности. И всё же, несмотря на бешенство, в котором, я был уверен, пребывал Том, его магия продолжала удерживать эту колоссальную массу воды. Я огляделся, заворожённо рассматривая ожившую картину из библейского сюжета, затем перевёл взгляд на замершего Мракса. — Это… удивительно. Ты — удивительный. Том тяжело вздохнул и посмотрел на меня болезненно. — И всё равно тебя украли у меня прямо из-под носа… — по его лицу прошла судорога. — Через некоторое время после завтрака ко мне подошёл Джельсомино Крусо. Сказал, что через час начнётся второй этап и мне необходимо переодеться, подготовить всё, что я собираюсь использовать: зелья, оружие, артефакты… — Ты не сразу понял, что я пропал? — догадался я. — Я надеялся, что организаторы не настолько отчаянны. Думал, ценностью станет вещь. Предмет. Не человек, — Том на миг прикрыл глаза, сглотнул. — Я ошибся. Хорошо, что ты меня предупредил. Иначе я бы просто сошёл с ума. Он помолчал мгновение и тихо спросил: — Можно я обниму тебя? — Конечно, почему ты спрашиваешь?! — удивился я. Том шагнул ко мне и вжал в себя так крепко, что я задушенно пискнул. Его руки едва заметно подрагивали, сердце колотилось как безумное, а дыхание рвано ерошило мне волосы на макушке. — Я не думал, что так испугаюсь, — пробормотал Том. — Но когда представил, что люди вроде Дамблдора или Грина лишили тебя сознания, прикасались к тебе, переносили тебя… Что ты был полностью в их власти… А потом тебя фактически утопили в чёрной ледяной воде… Том сглотнул. — Меня накрыл кромешный ужас. Я стоял на помосте и представлял тебя там, под этой чудовищной толщей воды. Одного. Беспамятного. Беззащитного. Он судорожно втянул воздух. — Чтобы не натворить ничего… непоправимого — а я был в ярости, — я направил всю силу своих чувств в магию. Заклинанием Патронуса я определил твоё местоположение в озере… Раздался резкий дзиньк. Мы одновременно обернулись. Речной чёрт всё-таки сорвался с цепи и с громким всплеском врезался в водяную стену, ревущую в нескольких шагах от нас. — …а потом просто раздвинул воду. Том замолчал. Его сердце всё так же неистово билось у меня под ладонью, будто стремилось вырваться наружу и прижаться ко мне ещё ближе. — Это был самый короткий путь к тебе, — тихо сказал он. — И самый безопасный для тебя способ освобождения. Я чуть отстранился и заглянул ему в глаза. В них словно царил космос: зрачки едва заметно пульсировали, а в медовой глубине вспыхивали и кружились золотистые искорки. — Ты вообще осознаёшь силу своей магии? — заворожённо спросил я. — Магия — не более чем инструмент. Я благодарен ей, но получил её просто по праву рождения. — Том содрогнулся всем телом. — А вот ты… Ты... Он запнулся, будто не находил слов. — Силу своей любви я сегодня осознал в полной мере. И мне стало страшно, что я, обретя тебя, завоевав, могу вновь потерять. В этот момент боковым зрением я уловил стремительное движение. Раздался громкий всплеск — из скованной магией глубины в ил с чавканьем рухнул Игорь Каркаров. Он попытался подняться, но ноги не держали, разъезжались в грязи. Глаза у него были совершенно безумные. Сунув палочку за пояс плавок, Каркаров прямо на четвереньках рванул к лежащему неподалёку Тони. Как только болгарин коснулся Долохова, тот задёргался, приходя в себя. Антонин растерянно хлопал глазами и крутил головой, пытаясь увернуться от лихорадочных поцелуев Каркарова. Но когда Игорь отвесил ему мощный подзатыльник, замер и почти сразу обмяк в его руках, доверчиво прижимаясь к груди. — Ублюдки, — процедил Том, наблюдая за парнями. — Я этого так не оставлю. Посмотри на Игоря — он в шоке. Разве в таком состоянии можно действовать рационально? А ведь он сильный участник. Когда Каркаров чертил рунный круг и творил магию крови под пристальным взглядом драконицы, у него ни один мускул не дрогнул. — Томми, давай помож… — Можно нам воспользоваться проходом? — отрывисто спросил Каркаров, перебивая меня. От волнения его акцент проявился так сильно, что речь звучала жёстко, лязгающе-шипяще. Игорь был в совершенно невменяемом состоянии. Я видел, как у него тряслись руки. А ведь Том прав: во время первого этапа Каркаров был поразительно собран. Да даже когда дракон плюнул в него пламенем и он вспыхнул, как факел, выглядел менее испуганным. Видимо, Антонин действительно был его драгоценностью. — Да, — после короткой паузы ответил Том. — Но поторопитесь. Я собираюсь призвать своего фамильяра. — Благодарю, — хрипло выдавил Каркаров. Том чуть склонил голову, внимательно глядя на болгарина. — И признаю за собой долг, — добавил Игорь. Мракс коротко кивнул. Каркаров поднялся, рывком поставил на ноги всё ещё плохо соображающего Антонина, закинул его руку себе на плечо и потащил по скользкому дну. Коридор уходил вверх плавным подъёмом, и парни то и дело оскальзывались в грязи. — Шеассс! Голос Тома разнёсся, подобно порыву ветра в кронах. С противоположной стороны прохода донеслось влажное хлюпающее шуршание. Коридор стремительно темнел — к нам приближалось что-то огромное. Над нами нависла оскаленная морда Шеассса. Судя по своеобразной «улыбке», василиск был чрезвычайно доволен собой. Чуть склонив голову, он прошипел: — Приветствую, Наследника и его пару! — Ты почему такой воодушевлённый? — с неожиданным подозрением спросил Том, задвигая меня себе за спину. Кажется, мой муж действительно сильно перенервничал — иначе не пытался бы заслонить меня даже от собственного фамильяра. Смешно. Шеассс скорее уложит всех вокруг, чем причинит вред нам. Для василиска, созданного самим Слизерином, служение носителю его крови — смысл существования. Да что там говорить о крови? В моём прошлом Шеассс подчинился даже марионетке жалкого осколка души из дневника. Значит, носителя крови он должен воспринимать иначе. Куда серьёзнее и трепетнее что ли... И всё же странно: тогда, в Тайной комнате, Шеассс не убил ни меня, ни крестраж во мне. Слёзы феникса могли залечить внешние раны, но нейтрализовать яд, мгновенно разнёсшийся током крови по всему телу... А ведь яд василиска позже прекрасно уничтожал крестражи. Почему я раньше об этом несоответствии не задумался? Может, во мне действительно слишком много Слизерина? И я устойчив к яду Шеассса? Надо летом всё же пройти проверку крови. Если бы я не был так потрясён, это озарение поразило бы меня. Но сейчас мне было не до разгадок собственного прошлого. Все эти несвоевременные и странные мысли фоном крутились у меня в голове, пока Том общался со своим фамильяром. — Вы интересные. Мне нравится. Я иногда ловлю тут разную живность, но плавать могу только летом. Холодно. Сейчас зима. И вот я тут, — змей хищно зыркнул в сторону, отчего русалки, что таращились на нас из глубины, прыснули в разные стороны. — Рад, что ты это заметил, — сухо отозвался Том. Уверен, он всё ещё пытался справиться с остатками пережитого ужаса. Бояться Том ненавидел. — Пригнись, я подсажу Гарри. Доставишь нас на тот берег. Василиск замер, несколько раз проверяя воздух раздвоенным языком. — Впереди люди. Опасность? Догнать? Убить? — Это свои. Ничего делать не надо. Просто обгони их. — Понял. Змей послушно улёгся, вытягивая вперёд голову. Том подсадил меня ему на спину. Устроившись между шипами, я дождался, пока Том сядет позади, обнимая меня одной рукой, и обеими ладонями вцепился в торчащий передо мной нарост. — Вперёд! Василиск дрогнул, мгновенно приходя в движение. Ощущать под собой его мощное тело было странно. Совсем не похоже ни на полёт на метле, ни на гиппогрифе, ни даже на фестрале. Разве что немного — на драконе. Но дракон бил крыльями, ловя воздушные потоки, а Шеассс двигался иначе: его тело изгибалось плавной непрерывной волной. Ковылявшие впереди парни обернулись, на миг оцепенели от ужаса, а потом буквально вжались в стену, проваливаясь вглубь. Мы промчались мимо, и я успел увидеть их искажённые пеленой воды лица. Обернувшись, я с облегчением заметил, как оба снова выпали в коридор и со всех сил припустили следом. Шеассс скользнул на берег возле понтона, зависшего наполовину в воздухе, и замер. Том первым спрыгнул вниз, помог слезть мне, а затем, похлопав василиска по вздымающемуся боку, приказал: — Прячься! Маячков на тебе нет, но рисковать не стоит. Сначала уйдёшь в пещеры, ночью вернёшься в замок. Если заметишь преследование — уничтожить! — Понял, Наследник. — Спасибо. — Рад служить, — в шипении змея мне почудилась довольная смешинка. Василиск повёл головой, отчего толпа на трибунах ахнула и пригнулась, а затем стремительно скользнул в темнеющий подлесок Запретного леса. За ним тянулся грязный след из ила. Запрокинув голову, я поймал лицом несколько снежинок. Небо потемнело от набухших туч. Начинался снегопад. Это хорошо. Снег заметёт следы. Впрочем, если кто-то всерьёз решит выследить василиска — сам себе дурак. Ухнуло и плеснуло, окатив нас ледяной водой. Я резко обернулся и увидел запыхавшихся, насквозь промокших Каркарова и Долохова. За их спинами бесновались воды Чёрного озера. У Игоря так тряслись руки, что он никак не мог наложить Осушающие и Согревающие чары. К ним тут же подбежал Флитвик, быстро замахал палочкой, а Ланцетти набросил на Долохова плед. Дмитрий Косач совал Игорю в руки флягу, исходящую паром, а тот громко, грязно и с явным удовольствием ругался по-болгарски. Том обновил на нас чары, накинул мне на плечи плед и прижался со спины, обнимая. — Как ты? — интимный шёпот на ухо заставил волоски на моём теле встать дыбом. Том будоражил меня даже в такой стрессовой ситуации. Но мой муж ждал ответа, а не эрекции, поэтому я честно прислушался к себе. Нет, я не был напуган. Скорее растерян — что после случившегося было вполне нормально. Но что-то всё равно казалось неправильным. Кого-то не хватало… — А Олимпия и Рубеус?! — внезапно сообразил я. В этот момент над поверхностью всё ещё волнующегося озера появились две головы. Волны трепали людей так, словно те были щепками. Я уже собирался просить Тома помочь, когда на поверхности показался гигантский кальмар, подцепил магов щупальцами и буквально выбросил кашляющего Хагрида и посиневшую от холода Максим на понтон. Их тут же окружили преподаватели и целители. Смутная тревога отпустила — все живы и все в безопасности. Развернувшись в объятиях Тома, я запрокинул голову и посмотрел в обеспокоенные глаза: — А ты как, любовь моя? Я ведь даже не спросил. Прости, я до сих пор немного не в себе. Том ответил не сразу: отвёл взгляд, несколько раз кашлянул, прочищая горло. — Я запаниковал, — признался он. Нахмурился. — И это отвратительно! Я не имел права на замешательство. Да, я всё время помнил, что могу призвать Дорри и Добби. Они вытащили бы тебя даже ценой собственной жизни. И Шеассс бы вынес несмотря на нелюбовь к холодной воде. На тебе кольцо. К тому же активные зелья с рунами не дали бы тебе ни замёрзнуть, ни захлебнуться. Но ты был там один… в этой тёмной глубине. Без сознания. Беспомощный… И я… Муж передёрнул плечами. — Это было ужасно. Просто ужасно. Том уже не первый раз повторял это слово. Бедный мой муж. Изнутри поднялась волна гнева. Одно дело, когда Чемпионов проверяют на знания и на умение их применять в критической ситуации. Другое — когда играют на их чувствах. Это низко, недостойно, омерзительно! Я погладил его по плечу, скользнул рукой по шее сзади, запуская пальцы в волосы. В их гущине было тепло и чуть влажно. — Ты без шапки! — внезапно осознал я. Да, Том, в отличие от остальных Чемпионов, хотя бы не был босым и полураздетым. Но на дворе стояла зима! Ни шарфа, ни перчаток, ни тёплой мантии на нём не было. Мракс уставился на меня совершенно ошарашенно, а потом запрокинул голову и расхохотался. Подошедший в этот момент Ланцетти замер, явно передумал вмешиваться и молча сунул мне в свободную руку флакон. Я поднёс его ближе к глазам. На этикетке значилось: «Умиротворяющий бальзам». Том всё ещё смеялся. Я выдернул зубами пробку, сплюнул её в затоптанный снег, осторожно понюхал содержимое, сделал крошечный глоток, а затем, крепко ухватив Тома за волосы на затылке, отчего он резко заткнулся, ловко влил остатки бальзама ему в рот. Муж от неожиданности сглотнул, икнул, а потом хрипло выдавил: — Прости... — Не держи в себе чувства. Поделись ими со мной. Я понимаю, что ты пережил и поверь, тебе станет легче, когда ты выговоришься. Том слегка замялся, но всё же признался: — С драконами мне не было так страшно. Вообще никогда не было так страшно. Даже когда ты на несколько мгновений стал Обскуром. — Теперь ты понимаешь, что чувствовал я, наблюдая за твоим первым испытанием? — Да, — вяло протянул он. Зрачки Тома сузились до булавочных головок, взгляд слегка поплыл, утрачивая привычную глубину и становясь стеклянным. Муж пошатнулся, и я придержал его за талию. Кажется, бальзам оказался концентрированным. Впрочем, я не особенно переживал: магия изменённой рунами и зельями крови скоро нейтрализует любое стороннее вещество. Но этих нескольких мгновений должно было хватить, чтобы Том пришёл в себя. Мракс тряхнул головой, взгляд почти сразу прояснился, вновь становясь осмысленным. Быстро. Очень быстро. С начала действия бальзама прошло едва ли секунд сорок. — Забористая дрянь, — процедил Том, шумно втягивая воздух. — Легче? — тревожно спросил я, подтягивая сползший с плеча плед. — Да. Я взял себя в руки. Пойдём на понтон. Не стоит стоять в этой жиже в тонких ботинках. Ноги вновь промокли почти до колен. Даже чары не спасали. Снег, истолчённый десятками ног, залитый водой из озера и перемешанный с илом, превратился в холодную вонючую кашу. Том чуть пригнулся, явно намереваясь подхватить меня на руки, но я не дался. Я всё-таки не принцесса. Мракс хмыкнул, но спорить не стал. Когда мы добрались до понтона, там уже собрались и Чемпионы, и их «драгоценности», и организаторы. — Господа, позвольте узнать, чья именно идея заключалась в том, чтобы спрятать важных для нас людей на дне озера? — спокойно уточнил Том, проигнорировав попытки поздравить его. — Моя! — с вызовом ответил Джельсомино Крусо. — И у меня были на то свои резоны. Мистер Дамблдор знает язык русалок и поддерживает хорошие отношения с их предводителем ещё со времён преподавания в Хогвартсе. Я решил, что упускать такую возможность не стоит. Хотя переговоры были непростыми. Кроме того, эмоциональная вовлечённость Чемпионов должна была выявить их способность действовать в нестандартной ситуации. А что? Я увидел, как воззрились на главу отдела Каркаров и Максим: первый смотрел с тяжёлой ненавистью, вторая — с брезгливым недоумением. На лице Тома на миг мелькнуло отвращение, но уже в следующую секунду его черты разгладились, становясь безмятежными. — Я просто хотел понять, на кого именно мне подавать иск за угрозу жизни, — веско уронил он. — Это Турнир! — вскинулся Крусо. Судя по его реакции, правила он действительно нарушил — и не одно. Например, контракты заключали Чемпионы, а вот пострадавшие от их действий и откровенно похищенные «драгоценности» — нет. И спроси меня заранее кто-то из организаторов, я бы точно не согласился участвовать в подобном. И дело было вовсе не в страхе оказаться на дне озера — для меня всё прошло относительно бескровно. Просто я никогда добровольно не подверг бы любимого человека такому потрясению. — Тут проверяют Чемпионов на знания и стойкость! — продолжал на повышенных тонах Джельсомино. Его лицо было искажено сильной эмоцией. — Вы знали, на что шли! Это вам не увеселительная прогулка для трепетных барыше... — Я тоже хочу подать иск, ти си кучешко лайно!— хрипло каркнул болгарин, перебивая Крусо. — Игорь! — попытался осадить подопечного Косач, но Каркаров так посмотрел на Дмитрия, что тот мгновенно заткнулся. — Играть на чувствах — низко, — холодно сказала Олимпия. — Эмоции делают нас беспомощными. А значит — подвергают ещё большему риску наших близких. — Но драконы были не менее… — растерянно попытался возразить Крусо, но его вновь перебили: — Когда опасность грозила лично мне, я не теряла самообладания. Но когда под угрозой оказался дорогой мне человек… — Олимпия посмотрела на мнущегося рядом Хагрида, и тот густо покраснел. — Я совершенно растерялась. Поэтому в иске буду участвовать и я. Тем более что наши близкие никаких контрактов не подписывали. Я специально уточнила. Фактически их оглушили, похитили и спрятали с целью шантажа. Крусо дёрнул уголком рта. Такая сплочённость Чемпионов неприятно его поразила. — Как вам будет угодно! — выплюнул он. — А я предупреждал, — заметил серьёзный Флитвик. Затем перевёл взгляд на Тома. — Как только узнал суть задания, сразу попытался отговорить мистера Крусо. Но меня как обычно проигнорировали. Я помогу вам составить иск, лорд Мракс. — Благодарю, — Том слегка поклонился своему декану. Дамблдор кашлянул, и я невольно вспомнил Амбридж с её неизменным «кхе-кхе». Все обратили на него внимание. За его спиной, чуть сзади и левее бледной тенью застыл Грин. Он не спускал с Тома горящего фанатичным огнём взгляда. Мне стало мерзко. Словно я стал невольным свидетелем акта чужого самоудовлетворения. — Давайте оставим личные вопросы на потом. Сейчас прошу всех одеться и пройти в ложу для профессоров, — произнёс Дамблдор. — Мы посовещаемся и выставим баллы. Олимпия скрылась за небольшой ширмой. Каркаров же принялся натягивать одежду прямо здесь — из сложенной неподалёку стопки. Я повернулся к Тому и окинул его оценивающим взглядом. Он был одет в брюки, рубашку и жилет. Рукава на рубашке закатаны. На каждом предплечье — палочка в специальном креплении. Свой артефакт этим злосчастным утром я оставил на тумбочке. Последнее время мне нравилось практиковать беспалочковую магию, так что неудивительно, что моя палочка оказалась в руках Тома. — Где твой зимний плащ? — строго спросил я. — Остался в наших покоях. Когда мне сообщили об испытании, мне было не до утепления. Я оделся так, чтобы ничто не сковывало движений. Я снял с себя плед, размножил его Джемини и протянул второй Тому. — Накинь на себя, — потребовал я. — Мне не холодно! — возмутился Мракс. Подойдя ближе, я прошептал: — Ты дрожишь. Давай сделаем вид, что это от холода. Спорить Том не стал. Забрав пледы, он встряхнул их, трансфигурируя в роскошные зимние мантии. Одну накинул на меня, вторую — на себя. А затем прошёлся по мне такими мощными согревающими чарами, что волосы на мгновение взметнулись от волны тепла. — Ты злишься? — я заглянул в потемневшие от эмоций глаза. — Да. Но не на тебя, — мотнул головой Том. — На себя? — тихо спросил я. Ноздри Мракса едва заметно раздулись. Не считая этого микродвижения, он выглядел абсолютно спокойным и собранным. Ничто не выдавало того, каких усилий ему стоит контролировать свой гнев. — Мне следовало серьёзнее отнестись к твоим словам, — процедил он. — Есть вещи, к которым невозможно подготовиться, пока не переживёшь их сам, — заметил я. — Посмотри на меня. Моя первая жизнь — сплошной бег по граблям. Но и в этой я умудрился наделать немало ошибок. — Я не собираюсь переживать подобное снова, — твёрдо сказал Том. — И больше этого не допущу. Я хотел возразить, что мы не выбираем себе горе — только радость. Но вместо этого решил позволить Мраксу выговориться и направить ярость в другое русло. Пусть лучше уничтожает Крусо, чем самого себя. — Ты действительно подашь на Джельсомино Крусо в суд? — Да. И даже не пытайся меня отговаривать, — рыкнул Том, на мгновение теряя контроль. — А я и не собирался, — я положил ладонь на его крепкое предплечье и слегка сжал. Мышцы под пальцами были каменными от напряжения. — Он ненормальный. Кстати, идея с драконами тоже принадлежала ему. Осознав, что я полностью на его стороне, Том ощутимо расслабился. За разговором мы добрались до ложи, где собрались преподаватели, не участвовавшие в спасении утопающих. Стоило Тому переступить порог — ложа взорвалась аплодисментами. Я тоже присоединился к овации. — А вот и наш Моисей, раздвигающий воды! — торжественно провозгласил Слагхорн. — Я горд знакомством с вами, лорд Мракс! То, как вы творите магию, — истинное искусство! — Я не знаю, кто такой Моисей, но ты был охуе… — Галатея! — простонали сразу несколько голосов. — Что «Галатея»?! — возмутилась Вилкост. — Найдите более ёмкое слово для того, что сотворил Мракс! Вот она — сила любви! Ради неё можно и воду руками раздвинуть! И на реликтовой змее прокатиться с ветерком. Я вдруг понял, что мне до дрожи интересно, как всё это выглядело со стороны. Том совершил нечто невозможное. Невообразимое. Грандиозное. И я просто обязан это увидеть! — Можно мне посмотреть чьи-нибудь воспоминания? — спросил я, обводя взглядом окруживших нас профессоров. — Свои я вообще-то собиралась продать «Пророку», — хрипловато каркнула Вилкост. Кажется, поддерживая Тома, Галатея так орала, что сорвала голос. — Но по старой дружбе поделюсь ими с тоб… с вами. Вам, лорд Мракс, тоже полезно будет посмотреть на себя со стороны. — Благодарю, — Том церемонно поклонился. — Это мы должны вас благодарить за потрясающее действо! — подхватил Флитвик. — Сам этап не только находится на грани этики, но ещё и совершенно не зрелищен. Я предлагал закрепить за каждым Чемпионом следящий артефакт, который транслировал бы происходящее над озером и одновременно страховал участников, но моё предложение отклонили. — Потому что тогда испытание пришлось бы переносить минимум на неделю, — поджала губы Хельга Рагнардоттир. — Артефакты слишком специфические. И требуют времени на настройку и отладку. — Этот Турнир вообще лишён здравого смысла, — подхватила Саманта Филч. — Я понимаю, что когда-то участников никто не жалел. Но мы всё-таки живём в просвещённом двадцатом веке, а не в жестоком средневековье. — Предлагаю всем коллективом потребовать от организаторов заранее раскрыть суть третьего испытания, — звонко заявила МакГонагалл. Слагхорн всплеснул руками: — Но участники не должны знать задание заранее, дорогая! Хотя я всей душой за ваше предложение! — Под Непреложный обет, — невозмутимо уточнила Минерва. — Если мы, как преподаватели, сочтём испытание чрезмерно опасным или жестоким, предложим альтернативу. — Отличная идея, Минни! — поддержала Помона Спраут. — Это что вообще такое? Топить людей?! — Предварительно их похитив, — сухо добавил Том, внимательно прислушивавшийся к гомону преподавателей. — Вас не предупредили, Гарри?! — ахнула Савьяти Шах. — Более того — подло оглушили, ударив заклятием в спину. Я свидетель, — сипло сказал Долохов. — Мы с Рубеусом как раз заходили в переговорную и увидели, как Крусо наставил палочку на профессора Мракса. — Меня вырубил Грин, — пробасил Хагрид. — Но я хотя бы видел нападающего в лицо. Стоящий рядом Том полыхнул таким гневом, что я буквально ощутил жар, прокатившийся по воздуху. Я тут же схватил его за руку и крепко сжал пальцы. — Кто лишил сознания тебя, Тони? — мёртвым голосом спросил муж. — Не заметил. Я в этот момент бросился ловить трене… профессора Мракса, — Долохов пожал плечами. — Понятно… — процедил Том. Я невольно поёжился. Да, Том позволил себе сорваться только наедине со мной. Каркаров и Долохов не в счёт — оба тогда были слишком не в себе, чтобы действительно прислушиваться к нашему разговору. Но именно эта выверенная сдержанность пугала меня сильнее всего. Кажется, Том задумал что-то очень недоброе. Впрочем, останавливать его я не собирался. Потому что так с людьми не поступают. — Сейчас будут объявлены результаты голосования! — раскатился над озером голос Дамблдора, усиленный Сонорусом. — Прошу простить за задержку. Выступление пресловутого Чемпиона Хогвартса в этот раз оказалось… не менее неординарным. Судьям потребовалось чуть больше времени, чтобы принять решение. — Пф! — фыркнула Вилкост. — Время ему понадобилось на то, чтобы повыть в уголке от зависти и злости. Небось всю бородёнку себе выщипал, страдая от собственного несовершенства. Стоящий рядом Сильванус жизнерадостно заржал. — У брата Альбуса — Аберфорта Патронус — козёл. Наверное, потому что младшенький любит старшего всем сердцем, — заметил профессор УЗМС. Когда до меня дошла вся соль шутки, я закрыл рот руками, чтобы не расхохотаться в голос. Галатея, рассмеявшись, хлопнула Кэтллберна по плечу так сильно, что тот пошатнулся. — Итак! — торжественный голос Дамблдора, который не подозревал, что бывшие коллеги через одного считают его козлом, разнёсся над озером. — Мистер Мракс получает пятьдесят один балл! Свесившись через перила ложи, я увидел поднятые таблички. Малфуа, Косач и Диппет поставили по десять баллов. Дамблдор — шесть. Крусо — пять. Грин меня не удивил — он выставил высший балл, как и в прошлый раз. Внимание этого человека к Тому нравилось мне всё меньше. Видеть вожделение в его светлых глазах мне было противно. Трибуны взорвались аплодисментами. Ученики всех факультетов скандировали, размахивая флагами Хогвартса и шарфами своих домов. Вилкост засунула в рот два пальца и оглушительно свистнула. Разрумянившийся Слагхорн что-то горячо втолковывал Тому, но в общем грохоте я не мог разобрать ни слова. Мракс внимательно слушал декана Слизерина, а затем улыбнулся — леденяще-самодовольно, в лучших традициях Тома Реддла из прошлого. Я невольно передёрнул плечами. Кажется, Гораций тоже будет вовлечён в план мести. А это значило очень многое: связи, знакомства, важные люди и десятки ниточек, за которые можно дёрнуть в нужный момент. Кругленький невысокий уютно выглядящий профессор и высокий статный породистый юноша выглядели сейчас удивительно одинаково: как две змеи, договорившиеся о парной охоте и выжидающие, когда не ведающая страха жертва сделает первый шаг навстречу. — Мисс Олимпия Максим... Звучный голос вырвал меня из созерцания удивительной картины и заставил прислушаться к оглашению результатов других Чемпионов. Олимпия получила пятьдесят баллов. Малфуа поставил ей десять, Дамблдор, Диппет и Грин — по девять, Косач — восемь, Крусо — пять. Оценка Игоря Каркарова составила сорок восемь баллов: Малфуа, Дамблдор и Диппет поставили по восемь, Косач — десять, Грин — девять, Крусо — пять. Судьи немного снизили баллы болгарину и француженке за использование посторонней помощи на мой взгляд вполне справедливо. Ведь Каркаров воспользовался открытым Томом проходом, а Максим помог гигантский кальмар. Но Крусо настолько явно выразил неудовольствие высказанными Чемпионами претензиями, что это выглядело низко и мелочно. — Мистер Крусо закусил удила, — заметил, тонко улыбаясь, Слагхорн. И, если честно, эта улыбка выглядела ничуть не менее опасной, чем у Тома. — Том не нарушил ни одного правила, ещё и помог одному из Чемпионов, — поддержал зельевара Флитвик. — Он просто понял, что ему пизд... — тут же вклинилась в разговор Вилкост, но дружный стон заставил её замолкнуть, так и не окончив фразы: — Галатея! — Да что вы мне все время рот затыкаете?! — возмутилась Вилкост. — Если человек мудак, я имею право назвать его именно так, а не «альтернативно моральным» или «отрицательно порядочным»! На несколько секунд в ложе повисла ошеломлённая тишина. Все пытались осознать затейливые словесные конструкции. А потом преподавательская ложа буквально грохнула от хохота. И, учитывая, что произошло это сразу после объявления судейского вердикта, выглядело всё как откровенный демарш. Жаль, я не видел выражения лица судей в этот момент, но на Дамблдора, Грина и Крусо я бы посмотрел с удовольствием.

***

— Быстрее! — Но ты... — Войди уже наконец! Руки у меня дрожали. Я тяжело дышал, пытаясь совладать с собой и не рассыпаться окончательно — от напряжения, пережитого страха, близости Тома, самого факта, что он рядом, такой восхитительно живой, такой горячий, такой мой. Член, прижатый животом к краю раковины, на которую меня опёр муж, пульсировал и, казалось, вот-вот взорвётся. Том приставил головку ко входу, прихватил меня за бёдра, надавил и плавно неотвратимо вошёл. Замер, прижавшись ко мне, и на мгновение будто перестал дышать. Я тихо застонал, прикусив губу. Ощущение близости — почти болезненно полное, оглушающее — накрыло с головой. Вторгшаяся в меня плоть пульсировала в такт ударам моего сердца. — Ты... — Не двигайся, — выдохнул он сорванным голосом. — Иначе я не сдержусь. От этого сдавленного признания внутри что-то мучительно сжалось — нежностью, сопричастностью, желанием одновременно. — Чёрт... — хрипло простонал Том, таки срываясь за грань. Я ощутил, как меня толчками наполняет сперма. Я был так перевозбуждён, что мне хватило чужого оргазма, чтобы меня прошил свой. Том шумно влажно дышал, упираясь мне лбом в макушку. Я же, содрогаясь, тупо смотрел вниз, на белые росчерки своего семени на глянцевой поверхности раковины. Некоторое время мы просто стояли, замерев, оглушённые общей дрожью, пережитым ужасом, ярким удовольствием и тем острым, почти нереальным облегчением, что оба всё ещё здесь. Потом Том осторожно повёл бёдрами, выходя, и крепко обнял меня со спины, прижимая к себе. — Прости. Я сейчас… — Не надо, — перебил я тихо. — Я тоже… Том опустил мне руку на пах и прихватил за обмякший мокрый член. — О... — коротко выдохнул он, целуя меня в выступающий позвонок. — Да, я тоже перенервничал, — сказал я ровнее. — Всё хорошо, любовь моя. — Я хочу, чтобы и ты тоже меня сегодня, — тихо признался муж спустя мгновение. — Хочу полностью почувствовать, что мы живы, что мы вместе и что всё закончилось. — Хорошо. Только давай немного постоим. Меня ноги не держат. Страсть настигла нас в ближайшем туалете. Мы вошли в замок и, не сговариваясь, заперлись в первой попавшейся комнате, где Том мгновенно лишил меня одежды, толкнул к раковине и овладел. Это было... хорошо! Даже лучше, чем хорошо. Мы праздновали торжество жизни самым незамысловатым, но самым верным и искренним способом — любя друг друга. Ощутив щекотку Очищающих чар, я чуть отстранился, развернулся и, запрокинув голову, встретился с Томом взглядом. — Ты в порядке? Он ответил не сразу. — Почти. Есть кое-что, что мне нужно уладить, но это не решается одним днём. И пока это не закончится, я, кажется, не смогу окончательно успокоиться. Впрочем, решение придёт не сегодня. И не завтра. Так что да, в порядке. Насколько это возможно. Я нахмурился: ничего не понятно, но очень интересно. — Что я могу сделать для тебя прямо сейчас? — задал я прямой вопрос. Том посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. — Трахни меня! — потребовал он, отчего меня окатило мурашками. — Так чтоб я забылся. — Только дойдём до покоев и примем душ, — фыркнул я, совершенно не впечатлённый его тоном. — Я весь чешусь от Очищающих, Осушающих и Согревающих чар. Том кивнул, не спуская с меня горячего взгляда. Я же старался не пялиться на его губы. Хоть я только что кончил, всё твердело от одной мысли, что я скоро окажусь меж его округлых белых ягодиц, внутри его шелковистого тела, глядя на сильную спину, на светлую гладкую кожу, на перекаты мышц, на то, как он комкает в скрещённых перед лицом руках простыни... Как глухо, порочно стонет. Несмотря на усталость и пережитое, внутри всё ещё жило напряжение — странная смесь облегчения, нежности и остаточного страха. После случившегося хотелось только одного: убедиться, что мы рядом, что никто никуда не исчезнет, что мир хотя бы ненадолго снова встал на место. Мы редко менялись ролями. Обычно именно Том вёл — уверенно, спокойно, с той безоговорочной надёжностью, к которой я привык. Мне нравилось когда Том брал меня. Брал нежно, жёстко, быстро и жадно, или неторопливо, дразня, заставляя меня молить о возможности кончить. Или когда полностью отдавал инициативу в мои руки, разрешая скакать на себе, используя для удовлетворения. Но иногда, когда Тому казалось, что он теряет контроль над ситуацией, что мир выбивает у него почву из-под ног, он просил меня о смене роли. Вот и сейчас он хотел не только секса, но и передачи прав на доминирование. Потерять власть полностью, чтобы в очередной раз напомнить себе, что контроль — выдумка. И в его потере нет ничего круциального. Довериться. Позволить мне удерживать, вести, принимать решения хотя бы в этой маленькой, безопасной границе нашего внутреннего мирка, которую мы создавали друг для друга. И в эти моменты я осознавал, насколько Том гениален. Он умудрялся превращать один из своих самых сильных страхов — потерю управляемости, невозможность удержать всё под контролем — в акт высшего доверия. В близость. Почти в уязвимость. И получить при этом удовольствие.

***

Выйдя из душа, я увидел Тома, лежащего на животе. Под бёдрами у него уже лежала подушка, вторую он обнимал, уткнувшись подбородком в скрещённые запястья. Приглашение было озвучено без слов. Хорошее завершение ужасного дня. Я встал одним коленом на кровать, и крепкие бёдра гостеприимно раздвинулись. Я застыл, тупо таращась в точку их соединения, туда, где темнела поджавшаяся от возбуждения мошонка. — Ты опять пялишься? — хмыкнул Том довольно, поняв мои эмоции даже не глядя. — Боюсь, что долго не продержусь, — честно признался я. — Ты слишком соблазнительно выглядишь. Он тихо фыркнул. — После того, как сегодня в туалете опозорился я, тебе нечего стыдиться. Я даже ни одной фрикции сделать не успел. Хорошо, что ты такой отзывчивый. — У нас вообще-то был стресс, — заметил я, осторожно проводя ладонью по его ноге: тонкая щиколотка, точёная мышца икры, нежная кожа под коленкой. Том дёрнул ногой и хихикнул. Устроившись между его бёдер, я огладил ягодицы, помял упругую плоть, чуть развёл их в стороны. В расселине розовела плотно сжатая звёздочка ануса. Я касался его медленно, бережно, больше успокаивая, чем лапая. Том постепенно расслаблялся под моими руками, переставая быть натянутой струной. Применив чары, я склонился, лизнул в самую сердцевинку, оглаживая языком плотные складки, ощущая тепло его кожи, знакомый запах, вслушиваясь в прерывистое дыхание. Эта близость — такая привычная, родная — вдруг показалась почти невозможной роскошью после чёрной воды, паники и мыслей о том, что могло случиться. Том вздрогнул, шумно выдохнул и чуть повернул голову. И задрожал. Реакция так мне понравилась, что я улёгся на живот, поправив текущий предэякулятом твёрдый член, и принялся вылизывать пульсирующее отверстие, пока Том не взмолился. Я и сам готов был кончить от любого неловкого движения. Вспомнив бледную рожу Грина, которого многие бы сочли привлекательным, но он вызывал у меня лишь гадливость, я сел на пятки, чуть подтянул бёдра Тома на себя, ещё раз огладил светлые ягодицы, любуясь. Совершенство! А потом, навис над Томом, опираясь на одну руку, второй направляя себя в открывшееся мне покорно и доверчиво отверстие. Я плавно вошёл, стараясь не делать резких движений, ощущая головкой как раздвигаются податливо упругие стенки. Проникнув до упора, замер. Внутри было влажно, нежно, горячо. Господи... Том повёл бёдрами нетерпеливо. Я упёрся второй рукой возле его головы и сделал движение на пробу. Думал я в этот момент о Амбридж без одежды, чтобы постыдно быстро не спустить. Чуть навалившись на Тома, я толкнулся вновь и муж вскрикнул. Вот оно! Запомнив угол, я активно заработал бёдрами. Том вначале всхлипывал при каждом удачном толчке, а потом начал поскуливать и двигаться мне навстречу. Я скрежетал зубами, разделывал мысленно жабу и вбивался, вбивался в жаждущее меня тело. Оргазм накатывал неотвратимо, заставляя меня ускоряться, сбиваться с ритма, но вдруг Том замер, а потом сжал меня так, что я застонал, замерев. Его сфинктер обжал мой член, а потом запульсировал. И я кончил вглубь его тела от одной мысли, что Тому хорошо. И что именно я источник его удовольствия.