Сакральная жертва

— Шиничиро, ты меня вообще слушаешь? — Голос дедушки Мансаку заставил его вздрогнуть. Шиничиро медленно перевел взгляд с собственных ладоней, измазанных машинным маслом, на деда. В голове в этот момент крутился расчет баллистической траектории: с какой силой и под каким углом нужно приложить Казутору и Кейске чем-то увесистым по их дегенеративным хребтам, когда эти двое решат поиграть в «миссию невыполнима» в его мастерской. Хотелось выбить из их пустых черепных коробок зачатки криминальных талантов, но при этом не оставить инвалидами — задача посложнее квантовой физики, которой в этой гребаной реальности Шиничиро катастрофически не хватало. — Да, дедуль. Эмма. Я в курсе. Она переезжает. — Ты должен стать для неё опорой, — старик выдал это с таким пафосом, будто назначал его хранителем печати. — Карен… её мать… в общем, девчонка осталась совсем одна. Манджиро ещё мелкий, ветер в поле, а ты уже мужчина. «Мужчина, как же, держи карман шире», — ехидно отозвался внутренний голос, принадлежащий девушке, которая в прошлой жизни видела дерьма побольше, чем вся Тосва вместе взятая. Внутри всё вибрировало от подавленной истерики, но внешне Шиничиро лишь выдавил кривую усмешку. Рука на автопилоте потянулась к карману за сигаретами — единственный способ хоть как-то придушить паранойю и хронический недосып, — но под тяжелым взглядом деда пальцы лишь бессильно сжались в кулак. Рано пугать старика своими деструктивными наклонностями в четырнадцать лет. Хотя фактически ему больше, но это уже неважно.  «Блять, приехали, — пульсировало в висках тяжелым битом. — Раз Эмма на горизонте, значит, наш блядский цирк выходит на финишную прямую. По всем канонам жанра я здесь — идеальная сакральная жертва. Труп-мотиватор, картонное клише, чей хладный покой станет мощным пинком для страданий главных героев. Мертвый брат, траурные ленты, всеобщий депресняк... Охереть перспектива. Кушайте сами, я на этот банкет не подписывался». Язык чесался вывалить деду всё: и про Майки, который в свои четыре года уже проявлял замашки диктатора и «ядерными» пинками выбил брату все почки, и про то, что «Опора Семьи 2.0» вообще-то тоже живой человек, который держится на честном слове и чистом упрямстве. Но вместо этого Шиничиро просто поднялся, вытирая руки о засаленную ветошь. — Я сделаю так, чтобы она чувствовала себя дома, — голос прозвучал на удивление твердо. — И... дедуль. Мне нужно будет в Йокогаму на днях. Там в приюте один парень... хочу на него посмотреть. Мансаку нахмурился, не понимая, откуда у внука взялись такие специфические связи, но Шиничиро уже не слушал. В его голове, как в компьютерной стратегии, выстраивался план по переписыванию этого гребаного канона. Драма плавно перетекала в триллер с элементами бытового хоррора. Из глубины дома донесся грохот, будто там только что прошел стадо мамонтов, и следом — требовательный вопль четырехлетнего тирана: — Шини-и-и! Жрать! Быстро! Где мои тайяки?! Шиничиро тяжело вздохнул, забросил ветошь на плечо и поплелся в сторону эпицентра хаоса. — Иду я, Манджиро, иду... — пробормотал он, кривя губы в усмешке. «Орать-то зачем? Связки побереги, тебе ещё в будущем пафосные речи толкать перед такими же дебилами с одной извилиной на банду». Задачи на день множились в геометрической прогрессии: сварить чан супа, не дать Эмме впасть в кататонию от новой обстановки и как-то доходчиво объяснить шестилетнему гению из Йокогамы, что его биологический отец был мудаком, но теперь у него есть семья из разряда «психиатрическая лечебница на выезде». Переступив порог дома, Шиничиро зажмурился от яркого света. Трудно было поверить, что топот этих маленьких ножек в будущем станет катализатором мирового пиздеца. На кухне разворачивалась классическая картина маслом: Майки, эта стопроцентная блондинка с замашками Наполеона, пытался штурмовать холодильник. Роста не хватало, поэтому в ход пошел хлипкий стул, который под весом будущего «Непобедимого» зашатался с обреченным скрипом. Завидев брата, мелкий засранец попытался ретироваться, но законы физики были беспощадны: стул пошел назад. Сердце Шиничиро пропустило удар. Он не помнил, как преодолел расстояние, но успел сцапать это малолетнее чудовище за шкирку, словно провинившегося кота. — еп твою мать, Манджиро! — прошипел он, чувствуя, как нога, которой он впечатался в табуретку в процессе спасательной операции, начинает неистово ныть. — Я же сказал — иду! — Ты долго, — Майки надул губы, мгновенно включая режим невинной жертвы. Манипулятор хренов, учится на лету. Устало вздохнув, Шиничиро поудобнее перехватил мелкого, пристраивая его на бедре. Тот хитро прищурился, явно празднуя очередную маленькую победу, и обхватил шею брата крохотными ладонями. «Спина уже отваливается, — подумал Шиничиро, прижимая это сокровище к себе. — Ему всего четыре. В двенадцать я его на подъемном кране носить буду? Я же не железный...» Внезапно по загривку пробежали мурашки — холодные пальцы Майки скользнули под футболку, прямо к разгоряченной коже. «Где эта малявка успела так замерзнуть?» — мелькнуло в голове, прежде чем волосы на затылке встали дыбом. Озорная улыбка Манджиро не предвещала ничего хорошего. Взвизгнув от ледяного прикосновения, Шиничиро ошалело уставился на мелкого пакостника. — Ах ты, козявка... Ну всё, ты доигрался! — Ой! — пискнул Майки, но было поздно. Задорный смех заполнил кухню, пока будущий глава Тосвы отчаянно пытался отбиться от щекотки и праведного гнева брата.  Это давно стало рутиной. Майки цеплялся за него мертвой хваткой, и это было логично — Шиничиро буквально его вынянчил, от подгузников до первых зубов. Дед только хмурился, бормоча, что внук «совсем разбаловал пацана». Шиничиро и самого иногда пугала эта болезненная зависимость: Майки ходил за ним хвостом, устраивал истерики, когда ему нужно было в школу и, кажется, готов был ломиться следом даже в ванную. Но брюнет лишь отмахивался от нехороших предчувствий — мол, возраст такой, скоро сепарация, и тогда заживем, главное только дожить до этого момента.  Шиничиро понимал — в этом мире спокойная жизнь полагалась только тем, кто уже лежит под могильной плитой, а он планировал задержаться на этом свете подольше — хотя бы из чистого упрямства и желания посмотреть, как эти малолетние дегенераты будут выкручиваться без своего главного клише. — Сгинь, присоска, — Шиничиро с явным усилием отлепил от себя Манджиро, буквально соскребая мелкого тирана со своей футболки, и приземлил это недоразумение на татами. — Дуй в додзё, шлифуй свои «ядерные» удары на макиварах, а не на мне. У меня дел выше крыши. Майки выдал такой взгляд, полный праведного негодования, будто Шиничиро только что лично сжег все запасы сахара в Токио. Однако стоило брату помахать перед его носом упаковкой тайяки, как великая обида мгновенно мутировала в гастрономический восторг. Схватив подношение, мелкий испарился в сторону гостиной со скоростью, которой позавидовали бы лучшие гонщики «Черного Дракона». Шиничиро обессиленно привалился к дверному косяку. В груди привычно заворочалось нечто липкое и холодное — осознание того, что время песочных часов беспощадно сыплется сквозь пальцы. Репетиция жизни закончилась, завтра на подмостки выходила реальность. Эмма. Маленькая девочка, ставшая разменной монетой в играх взрослых, которых совесть не мучила даже в теории. Ребенок, чей приход в эту семью станет триггером для целой цепочки смертей, если всё оставить как есть. «Блядство, — он с силой растер переносицу, пытаясь унять пульсирующую в висках мигрень. — Если я не перестану рассматривать собственных сиблингов как остывающие экспонаты морга, я самоликвидируюсь раньше, чем наступит час икс». Вечер опустился на Шибуя душным одеялом. Шиничиро сидел на крыльце, слушая, как дед храпит в своей комнате, а Манджиро сопит, обнимая любимое полотенце. В руках он вертел пожелтевшую карту Йокогамы. Изана. В каноне этот парень был воплощением маниакальной депрессии. Еще один брошенный ребенок, которого Шиничиро в прошлой временной линии любил так же сильно, как и бестолково, умудрившись в итоге сделать всем только хуже. «"Опора семьи", конечно, — ядовито прошипел внутренний голос, подозрительно напоминающий критику на литературном форуме. — Твоя "опора" в прошлый раз сработала так тонко, что в будущем один стал хладнокровным мясником, второй — его правой рукой, а Эмма сыграла в ящик. Прямо-таки эталонная ячейка общества, нечего сказать». Шиничиро выудил сигарету — теперь уже в наглую, пользуясь темнотой двора. Огонек вспыхнул ярко, освятив бледное, неестественно серьезное лицо для четырнадцатилетнего пацана. — Значит так, — произнес он в пустоту, выпуская струю дыма. — План «А»: выжить четырнадцатого августа и не дать Казуторе сделать апгрейд его башки. План «Б»: не дать этим двум блондинистым драма-квин — Изане и Манджиро — устроить гладиаторские бои с летальным исходом. План «В»... — он осекся, ощутив фантомное тепло маленьких пальцев Майки, которые тот любил греть у него под футболкой. — План «В»: выгрызть для Эммы право никогда не чувствовать себя здесь чужой. Он понимал, что лезет туда куда не стоило. Мир «Токийских мстителей» не любил счастливых финалов, он питался драмой, кровью и неоправданными надеждами. Но Шиничиро, в чьей голове память девушки смешивалась с гормонами подростка и инстинктами старшего брата, чувствовал странный азарт. Если судьба решила, что он — всего лишь сюжетная жертва, необходимая для мотивации главных героев, то он заставит её подавиться. Он будет самым кусачим и непредсказуемым «агнцем» в этой гребаной истории. «Завтра приедет Эмма, — подумал он, туша сигарету о подошву. — А затем я поеду за Изаной. Мы соберем этот блядский пазл правильно, даже если мне придется забивать детали молотком». Из комнаты Майки донесся тихий вскрик во сне — видимо, мелкому тирану снова снилось, что в мире закончились тайяки или наступил дефицит детских одеял. Шиничиро коротко усмехнулся, поднялся и, потягиваясь, вошел в дом. Ему нужно было выспаться. Завтра в его личный ад официально заезжал первый новый постоялец.