Сакральная жертва

Эмма Сано замерла на пороге, напоминая выброшенного на помойку котенка, которого чья-то заботливая, но тяжелая рука впихнула в подарочную упаковку. Вид у нее был подчеркнуто сиротский: волосы, стянутые в кривой, наспех сделанный хвост, и мешковатая туника, купленная явно с прицелом на вырост — стратегический запас ткани на случай, если ребенок решит внезапно пойти в рост. Она вцепилась в лямки ранца с такой силой, что костяшки пальцев превратились в белые точки, и пялилась на дом Сано так, словно её привели не знакомиться с семьей, а на публичную казнь. Пока дедушка Мансаку вдохновенно вещал что-то пафосное про «священные узы рода», Майки изображал из себя охранную сигнализацию. Почувствовав, что лимит внимания брата теперь придется делить с каким-то посторонним объектом, мелкий вцепился в штанину Шиничиро и сверлил гостью взглядом, в котором читалось явное обещание физической расправы за нарушение границ. В голове же Шиничиро в этот момент крутился один сплошной нецензурный монолог. «Блять, мелкая, — тоскливо подумал он, — я этот взгляд сразу понял. Так смотрят люди, у которых только что вырвали с корнем единственную опору — мать. И плевать, какой дрянью она была, другой-то в её мире не существовало». — Эй, — он аккуратно, стараясь не порвать ткань, отлепил от себя человеческую липучку в лице Майки и присел на корточки. Двигаться пришлось плавно, чтобы не довести и без того дерганую девчонку до полноценного нервного срыва. — Я Шиничиро. Твой старший брат. У нас тут, конечно, шумно и вечно околачиваются толпы дебилов, но тебя здесь пальцем никто не тронет. Он выдавил из себя улыбку, искренне надеясь, что она похожа на жест доброй воли, а не на оскал маньяка из подворотни. Шиничиро уже занес руку, чтобы по-родственному потрепать её по макушке, но вовремя заметил, как девочка вздрогнула. Паранойя внутри тут же включила режим сирены: «Тормози, идиот! Ей сейчас твои телячьи нежности нужны меньше всего на свете. Ей нужно понять, где здесь сортир и не вышвырнут ли её на мороз завтра утром». Вместо объятий он полез в карман и выудил оттуда канзаши. Рука слегка дрогнула — неловкость момента зашкаливала. — Вот, держи. Я понятия не имею, что заходит девчонкам твоего возраста, так что... — он протянул шпильку, стараясь, чтобы голос звучал максимально мягко. Внутренний менеджер в его голове уже судорожно набрасывал список дел: сжечь это тряпье, купить нормальное постельное белье, завалить её сладостями по самые уши. Спецоперация «Выживание Эммы» была объявлена открытой. Девчушка уставилась на заколку с таким подозрением, будто Шиничиро протягивал ей гранату с выдернутой чекой. Шиничиро, чувствуя себя последним извергом под этим затравленным взглядом, поспешил включить заднюю: — Слушай, если это полная херня — просто выкинь! Серьезно. Мы потом пойдем в магазин и ты сама выберешь любую фигню, какую захочешь.  Он молился, чтобы голос не перешел на фальцет от паники. Первое впечатление — штука тонкая, а им тут еще вместе куковать до скончания веков. И он, черт возьми, проследит, чтобы эти века были сносными. Но весь его внутренний диалог мгновенно испарился, когда он увидел, как у Эммы задрожали плечи. Слезы хлынули внезапно. Она отчаянно терла глаза кулачками, размазывая влагу по лицу и превращаясь в окончательно несчастное существо, но при этом продолжала до боли сжимать в руке несчастную заколку. Майки, до этого момента изображавший из себя злого цербера, внезапно оцепенел. Шиничиро только тяжело вздохнул. Вполне логичный финал: когда родная мать бросает тебя черт знает где, а какой-то странный тип пытается всучить тебе деревянную палочку вместо объяснений — тут любой захочет самоликвидироваться. Отбросив корточки как неудачную позу, он просто встал на колени прямо в пыль и притянул это маленькое недоразумение к себе. Эмма замерла, боясь даже вздохнуть, а он осторожно, словно она сделана из дорогого стекла, положил руку ей на волосы. — Теперь всё будет нормально, — негромко пообещал он. Шиничиро замер, чувствуя, как футболка на груди стремительно тяжелеет от девчоночьих слез. От Эммы пахло застарелой дорожной пылью, дешевым мылом из придорожных мотелей и тем специфическим, едким запахом страха, который не выветривается даже на ветру. В голове тут же всплыл список приоритетов, отодвинув на второй план и «Черных Драконов», и проблемы с карбюраторами. — Так, отставить сырость, — Шиничиро мягко отстранил Эмму, заглядывая в её зарёванное лицо. — Первым делом мы тебя накормим, а вторым — отмоем так, что сиять будешь. Ты сейчас как, голодна? Там в холодильнике лежит пудинг, и он явно напрашивается на то, чтобы его съели. Эмма шмыгнула носом, глядя на него с робкой надеждой, смешанной с недоверием. Она еще не привыкла, что взрослые могут предлагать пудинг просто так, а не в качестве извинения за очередной скандал. Шиничиро, не дожидаясь ответа, легко подхватил её на руки. Она оказалась пугающе легкой — кости да кожа. Эмма инстинктивно обхватила его шею тонкими ручонками, всё еще судорожно сжимая в кулаке подаренную шпильку. В ту же секунду штанина Шиничиро натянулась до предела. Снизу донеслось яростное сопение. Майки, чье лицо сейчас напоминало грозовую тучу, явно не собирался сдавать позиции без боя. Его нижняя губа опасно выпятилась вперед — верный признак того, что через тридцать секунд дом огласит сирена мощностью в сто децибел. — Да господи, Манджиро, у тебя шило в одном месте или совесть окончательно атрофировалась? — Шиничиро тяжело вздохнул, второй рукой он ловким, заученным движением подцепил Майки под мышки и взвалил на другое бедро. «Пользуйся моментом, пока можешь, — ехидно прокомментировал внутренний голос. — Через пять лет они оба будут весить как мешки с цементом, и твоя спина скажет "сайонара" раньше, чем Казутора решит зайти в гости с подарком». — Шини! Я тоже хочу пудинг! — Майки немедленно вцепился брату в шею, ревностно поглядывая на Эмму, которая от такой близости снова втянула голову в плечи. — Почему она ест мой пудинг?! — Потому что она — твоя сестра, придурок, — Шиничиро уверенно зашагал в сторону кухни, игнорируя попытки Майки спихнуть «конкурентку» с другого плеча.  Дед Мансаку, поняв, что его лекцию по домострою нагло проигнорировали, поплелся следом, ворча что-то про «наглую молодежь». — Разбалуешь, — ворчал старик, качая головой. — Парня в додзё надо, в ежовые рукавицы, а ты его как принцессу на выданье таскаешь. И девчонку туда же. Сано мы или филиал детского сада? У нас в роду мужики были из стали, а ты… — Мансаку осекся, когда Шиничиро обернулся с хитрой ухмылкой. — Дедуль, додзё никуда не убежит. Посмотри лучше, какие твои внуки дружные, — Шиничиро расплылся в озорной улыбке, прижимая детей к себе еще крепче и едва не вписался в дверной проем. Эмма застыла, но не пыталась вырваться — ее пугало такое количество тактильного контакта, но тело жадно впитывало чужое тепло. Мансаку пробормотал что-то про «наглую молодежь», но в глубине его глаз на мгновение блеснуло нечто, подозрительно похожее на облегчение. Он осторожно рассадил «ценный груз» по стульям. Эмма, всё еще шмыгая носом, вцепилась в край стола и во все глаза наблюдала за парнем. Майки, почувствовав смену обстановки, перестал косплеить обиженного и теперь болтал ногами, то топая по перекладине стула, то задевая локтем Эмму. Каждый раз, когда локти соприкасалась, Эмма вздрагивала и бросала на него косой, изучающий взгляд. Она пыталась понять: этот белобрысый враг или нет? Майки же, в свою очередь, щурился, как сытый кот, прикидывая, можно ли будет запрячь новую сестру в свои игры или она годится только для того, чтобы реветь. Эмму же поразило то, с какой уверенностью Шиничиро обращался с посудой. В её представлении мужчины либо ели то, что им дадут, либо требовали еду криком. А этот... он двигался плавно, почти грациозно, насвистывая под нос какую-то странную мелодию, которой не было в радиоэфирах Токио. Щелчок зажигалки, шипение разогреваемого соуса, аромат жареного имбиря и мяса — кухня Сано стремительно наполнялась жизнью. Шиничиро поставил перед Эммой тарелку с дымящимся кацудоном, украшенным идеально нарезанным зеленым луком. — Ешь. Если не понравится — скажи, я приготовлю что-нибудь другое. У меня сегодня в меню «всё, что угодно, лишь бы вы не ныли», — он подмигнул ей, ставя аналогичную порцию перед Майки, который тут же вгрызся в еду. — Сначала еда, потом ванна, — командовал Шиничиро, чувствуя, как ответственность за эти две маленькие жизни наваливается на плечи бетонной плитой. — Я из тебя всю эту дорожную пыль вымою, Эмма. И волосы распутаем. Будешь как человек, а не как жертва кораблекрушения. Шиничиро вернулся к плите, наполняя тарелку для деда, который уже занял свое место во главе стола. — Изана, значит... — негромко подал голос старик, глядя в спину внуку. — Ты всерьез намерен притащить в этот дом еще и того пацана из Йокогамы? Ты осознаешь, Шиничиро, что это не игрушки в песочнице? Это судьбы. Ты не можешь собирать всех беспризорников, как бродячих щенков. Рука Шиничиро с половником на мгновение замерла. Он не оборачивался, но его голос мгновенно лишился всей недавней мягкости, став сухим и жестким. — Я знаю, дед. Изана — такой же Сано по духу, как и мы. И я не собираюсь оставлять его гнить в приюте только потому, что у кого-то в документах не сошлись фамилии. Ты сам сказал, что я теперь опора, должен соответствовать, поэтому я не допущу, чтобы кого-то обделили. Эмма, державшая палочки у самого рта, застыла. Она не понимала половины дискуссии, но имя брата, оставленного матерью, и тон Шиничиро заставили ее сердце пропустить удар. В этом голосе была сила, которой она никогда не чувствовала от матери. Майки на секунду оторвался от миски, пережевывая огромный кусок мяса, и внимательно посмотрел на брата. Он чувствовал, что Шиничиро сейчас говорит о чем-то очень важном, о чем-то, что касается их всех. — Шини, — позвал мелкий, размазывая соус по щеке. — А этот Изана... он тоже будет есть мои тайяки? Шиничиро наконец обернулся, и на его лице снова расцвела та самая усталая, но теплая улыбка. — Если ты не научишься делиться, Манджиро, я заставлю тебя самого их готовить. А учитывая твои кулинарные таланты, мы все скоропостижно скончаемся от изжоги. Так что привыкай — нас становится больше. Он подошел к Эмме и, прежде чем она успела втянуть голову в плечи, коротко погладил ее по лопатке. — Ешь, мелкая. Завтра будет марафон. Поедем за новыми шмотками и обставим твою комнату, а то там сейчас атмосфера как в карцере, хотя я честно пытался там прибраться. Затем Шиничиро взъерошил и без того хаотичную шевелюру Майки. Тот только довольно подставил голову под руку. Эмма впервые за вечер слабо, почти незаметно улыбнулась и кивнула. Он понимал, что завтра будет новый день, новые истерики и, возможно, первые драки между сиблингами. Но сейчас, в тусклом свете кухонной лампы, глядя на то, как двое детей сосредоточенно уничтожают ужин, попаданка внутри него впервые за долгое время почувствовала не паранойю, а странное, щемящее тепло. Позже, когда дом окутала относительная тишина, Шиничиро сидел в ванной на низком табурете, аккуратно распутывая колтуны в волосах Эммы. Под пальцами ощущалось тепло ее детского затылка. Девочка почти отключалась, разморенная горячей водой и сытным ужином. — Эмма, — Шиничиро слегка встряхнул ее, иначе она рисковала утонуть прямо в облаке пены. Девочка с трудом приоткрыла глаза. — Да?.. — сонный, едва различимый голос эхом отозвался от кафеля. — Изана ведь твой брат, так? Ты ведь не будешь против, если он тоже поселится с нами? — Шиничиро нервничал, перебирая распутанные золотистые локоны. Он помнил из канона, что Эмма и Изана были не разлей вода, пока их мать не выкинула парня в приют. По какому принципу эта женщина распределяла детей? По считалке? Или просто кидала жребий? Ответа не последовало — Эмма окончательно провалилась в сон. Шиничиро облегченно прикрыл глаза. «Сам дурак. Выбрал время для допроса с пристрастием. Ребенок на пределе, а ты со своей дипломатией», — ехидно констатировал внутренний голос. Завернув девочку в полотенце, он поднял ее на руки. Она даже не шелохнулась, видать, лимит эмоциональных сил был исчерпан до дна. Он отнес ее в новую комнату. Она сияла чистотой, но выглядела удручающе пусто: кровать, пара тумбочек, стол. Шиничиро уже прикидывал в уме бюджет — благо заначка на черный день была солидной, а «чернее» этого дня придумать сложно. — Эмма, давай оденемся, — он предпринял попытку привести ее в чувство, на что получил лишь невнятное мычание. Сдавшись, Шиничиро сам начал натягивать на нее пижаму. «Дед прав, превращу их в изнеженных аристократов», — мелькнуло в голове, но он тут же отмахнулся. После того ада, через который они прошли, они заслужили каждый грамм этой заботы. — Я скучаю… — внезапно донеслось из-под одеяла. — Скучаю по маме и Изане. Голос был такой надтреснутый, что Шиничиро в очередной раз мысленно проклял автора этой вселенной. Он осторожно положил руку ей на голову. — Я же обещал, что мы вытащим Изану, — он старался придать голосу максимум уверенности, хотя внутри самого грызли сомнения по поводу юридических тонкостей. — Не уходи… пожалуйста, — прошептала Эмма, утыкаясь носом в подушку. У Шиничиро защемило в груди. В прошлой жизни он привык быть скалой, но здесь, глядя на эту кроху, он не мог просто закрыть дверь.  — Тише, мелкая. Я здесь. Никуда я не денусь. Понимая, что Эмма не отпустит его руку, он устало выдохнул, скинул тапки и прилег на край поверх покрывала. Кровать была узкой, и долговязому Шиничиро пришлось свернуться калачиком, чтобы не совершить полет на пол. Эмма тут же придвинулась ближе, прижимаясь лбом к его плечу. От неё теперь пахло персиковым шампунем — тем самым, который он выбирал в магазине, игнорируя косые взгляды. — Спи, — он накрыл её ладонь своей. Тишина комнаты нарушалась лишь мерным тиканьем часов и глубоким, прерывистым дыханием засыпающей девочки. Шиничиро закрыл глаза, чувствуя, как паранойя отступает, сменяясь тяжелой, вязкой дремотой. Но стоило ему только провалиться в пограничное состояние между сном и явью, как в коридоре раздался тихий, подозрительный шорох. Сначала это было похоже на скрежет когтей, затем — на тяжелое сопение рассерженного ежа. Дверь в комнату Эммы, которую Шиничиро оставил приоткрытой, медленно, с драматичным скрипом отворилась. На пороге, подсвеченный лунным светом, стоял Майки.  Вид у него был воинственный. В одной руке он сжимал свое полотенце, а в другой — потрепанную подушку. Его светлые волосы торчали в разные стороны, а взгляд черных глаз был прикован к Шиничиро с такой нескрываемой обидой, будто тот совершил государственную измену. — Ты почему не у себя? — шепотом, похожим на шипение, спросил мелкий диктатор, делая шаг в комнату. Шиничиро приоткрыл один глаз и страдальчески поморщился. — Манджиро, иди спать. Эмме страшно, я просто подожду, пока она уснет. — Мне тоже страшно! — Майки бесцеремонно взобрался на кровать, переползая через ноги брата, как через полосу препятствий. — И вообще, это несправедливо. Почему ты спишь с ней, а не со мной? Она только приехала, а я твой брат уже целых четыре года! — Господи, Манджиро, ты же будущий «непобедимый», какой к черту страх среди ночи? — пробормотал Шиничиро, пытаясь удержать равновесие на самом краю матраса. Майки, не слушая возражений, втиснулся между Шиничирой и стеной. Он с хозяйским видом положил свою подушку, растолкал локтями сестру, которая недовольно промычала что-то во сне, и мертвой хваткой вцепился в свободную руку брата. — Теперь порядок, — удовлетворенно заявил он, устраиваясь поудобнее. — Если она начнет плакать, я дам ей подзатыльник, и она перестанет. — Только попробуй, — беззлобно отозвался Шиничиро, чувствуя, как по обе стороны от него сопят два маленьких источника тепла. — Ударишь её — забудешь про тайяки на месяц. Понял? Майки что-то пробурчал про «вредных братьев», но уже через минуту успокоился. — Изана тоже будет так спать? — сонно пробормотал Майки, уже закрывая глаза. — Купим кровать побольше, — прошептал Шиничиро в темноту. — Спи уже, зараза. Перед тем как окончательно провалиться в сон, Шиничиро почувствовал, как Майки чуть приподнял голову и, убедившись, что брат не смотрит, осторожно потрогал край одеяла, которым была укрыта Эмма, словно проверяя, не замерзла ли «конкурентка». Маленький тиран оставался тираном, но капля семейного тепла Сано уже начала плавить его ледяное собственничество. Шиничиро закрыл глаза, и последним, что он услышал, был синхронный соп двух детей. План «Выживание» официально перешел во вторую фазу.