Немного броманса

Он онемел. Будто в него вкатили немыслимую дозу анестезии, и Хенджин торопливо, пока действовало обезболивающее, выдирал из себя Феликса. Шаг за шагом отодвигался и физически, и душевно. Вот только внутри — там, где раньше был Ёнбок, — теперь зияла огромная дыра, которая все ещё пульсировала фантомной болью, когда Хенджин ловил погрустневший, вопросительный взгляд Феликса. Тот все так же тянулся к нему и в недоумении замирал, наткнувшись на холодное бездействие Хенджина в ответ. Спасала работа. Подготовка к Кингдому выматывала группу до потери пульса, и на телодвижения сверх положенных не оставалось энергии. Хенджин был рад этому. Рад ежедневной мышечной боли по утрам; рад плотно забитому тренировками дню; рад графику, который держал его, словно жёсткий корсет.

***

Хенджин растерянно сидел напротив менеджера и с трудом вспоминал школу. Будто это был не он, будто это было в какой-то другой жизни миллион лет назад. Какие-то детские ссоры и стычки вдруг выросли до гигантских размеров, раздулись и грозили лопнуть, разорвав в клочья его настоящее, разрушить весь его труд. Он с недоумением пожал плечами. — Я не помню. Понимаете, я просто не помню, что говорил в то время, с кем ссорился. Это делали все и это было нормально. — Понимаю. Но ты теперь айдол, и все неприятности становятся другого размера. Компания проведет расследование. — Расследование?! — Чан вскочил. — Это же бред. Если каждый, с кем я что-то не поделил в детстве, подаст на меня в суд, если каждый, кого я обошел в чем-то, обвинит меня в детской травме… То компания просто задохнётся от исков! Чан в бешенстве перегнулся через стол, нависая над менеджером. — Вы не можете забрать у нас Хенджина. — Компания нацелена максимально безболезненно для Хенджина и группы выбраться из этой ситуации. — Безболезненно?! — Чан в бешенстве долбанул по столу. — Хенджин, ты будешь отстранён от деятельности группы на неопределенный срок. Чан схватился за голову. К черту летело всё. — Прости меня, Чан, — Хенджин не мог поднять глаза на лидера. Как он их всех подвёл. Как так получилось? Он же старался изо всех сил… — Ты не виноват, Джинни, — голос Чана был глухим и уставшим. — Не смей ни секунды сомневаться в том, что вернёшься в группу, когда этот бред закончат.

***

Он старался помнить об этом. Каждый пустой день. Он выматывал себя на тренировках так, как не выматывал во времена преддебюта. Он хотел верить, что вернётся в группу обновленным, сильным, более профессиональным. Эта была маленькая плата за то бремя, что несли мемберы после его отстранения. Он в кровь искусывал губы, наблюдая за шоу. Двойственное чувство благодарности и злости топили его душу. Это мое место в группе! Это моя хореография! Это моя задача! И тело импульсивно сокращало мышцы, желая оказаться то на месте Инни, то на месте Минхо, то на месте Ёнбока… Ёнбок. Он внезапно стал звездой этого шоу. Хенджин ревниво наблюдал, как люди тянутся к Феликсу. Его сердце болезненно сжималось, когда он видел, насколько тепло тот улыбается в ответ. А ещё у Феликса появился новый цвет. Огненно красный. Он разгорался яркими вспышками под веками крепко зажмуренных глаз Хенджина, когда тот лежал ночью в своей кровати. Когда заставлял себя не думать о Феликсе; выкинуть из головы тот кадр, когда камера, словно облизывая скулы Ёнбока, медленно скользила по его лицу. Хенджин ревновал. Впервые остро и болезненно. Его тело впервые так откровенно требовало конкретного человека. Не просто физического удовольствия, а обладания. Теперь у Хенджина было много времени для портретов Феликса, и листы с набросками его губ, глаз, скул, изгиба его шеи, с мазками акварели, с россыпью охры множились в неимоверном количестве и хаотично разлетались по квартире. Всюду был Феликс, словно Хенджин, как тот самый маньяк, разобрал его по кусочкам — так, чтобы не упустить самую мелкую деталь.

***

Чан приехал внезапно. Не предупредив, не завалив мессенджер предварительной кучей вопросов о том, что привезти. Просто возник на пороге квартиры и обвел взглядом покров из листов акварели. — Рисуешь? — он по-хозяйски прошел мимо Хенджина. Подобрал пару набросков, внимательно изучил их. — Очень знакомые глаза, — констатировал он, — и губы, и улыбка, и веснушки. Он перебирал листы один за другим. Хенджин сгорал от стыда. — Прости меня, Хенджин, я не понимал, во что тебя втягиваю. Хенджин отвернулся от Чана, не умея пережить настолько глубокое вторжение в его закрытый внутренний мир. — Когда мне больно, когда мне невыносимо, — Чан вдруг обнял его со спины, — я пишу песни, пишу музыку. Становится легче. И пусть в данную секунду времени это всё невыносимо, но это драгоценность, которую стоит беречь. — Я не хочу все это переживать, — Хенджин впервые признал вслух свое сердечное поражение. — Лучше пережить что-то подобное хоть раз в жизни. Это намного ценнее, чем не подбитое, холодное, глухое сердце. Напиши об этом, Джинни. Мы с тобой сделаем прекрасную песню и через нее выпустим то, что сжигает тебя изнутри.

***

Хенджин вернулся. Чонин бестолково и радостно тыкался под его руку. Хан без устали тормошил. Чанбин удовлетворённо и сильно похлопывал по плечу. Сынмин крепко стиснул во внезапно железной хватке объятий. Ли Ноу демонстративно сгреб его и по-кошачьи шипел на Чана, желающего тоже пообнимать Хенджина. Феликс улыбался, говорил какие-то теплые слова. Взмахивая руками рассказывал, как им всем его не хватало, но так и не подошёл. Ли Ёнбок тоже теперь держал дистанцию. Миролюбивую, дружелюбную и невыносимую. — Наконец-то тур! — Феликс по широкой дуге обошел Хенджина. — Лови! — швырнул он ему краснобокое яблоко. Хенджин подхватил фрукт и со злостью вгрызся в сочное нутро. — Я очень хочу в Нью-Йорк и домой, — Феликс хаотично передвигался по комнате для тренировок, словно старался уйти из-под настойчивого и прицельного взгляда Хенджина. — Не суетись! — Минхо раздражённо хлопнул по полу рядом с собой. — Что ты мечешься? Ёнбок послушно устроился рядом с хёном. Но и, сидя на полу, неугомонно ерзал, тискал уже порядком раздражённого танцора. Хенджин внутренне кипел, ревниво запоминая каждое прикосновение Феликса к Ли Ноу. — Все! — нервы Минхо не выдержали очередное поглаживание от друга. — Начнем со второго куплета Фриза, встали! Хенджин крепко перехватил руку Феликса, стискивая его запястье железной хваткой, резко дёрнул, почти выворачивая сустав. Феликс ойкнул и в ответ выкрутил его пальцы до хруста. — Хенджин! Феликс! — Ли Ноу в бешенстве растащил их за шиворот друг от друга. — Ещё раз! Он жёстким тычком пальцев пробил пресс Хенджина, заставляя того согнуться пополам. Бить Ли Ноу умел сильно и аккуратно. — Ещё раз я замечу ваши попытки покалечить друг друга, я помогу лично. Понятно? — Я случайно! — Хенджин даже под угрозой смертной казни не признался бы в том, что по макушку затоплен ревностью и злостью на Феликса. — Я буду это контролировать! — едва слышно прошептал он, заглядывая в темные глаза Минхо. — Будь так добр, контролируй, — процедил Ли Ноу сквозь зубы. — Итак, со второго куплета. Поехали!.. Хенджин контролировал. Он стойко игнорировал тесное переплетение пальцев Феликса и Чанбина, все его игривые недопоцелуи с Ханом, бесконечные ночёвки у Чана, избыточное тисканье Чонина. Даже Сынмину перепадало так много объятий, что тот стал отбиваться от Феликса всерьез. И только на сцене Феликс вдруг становился прежним. Ласково нырял под руку Хенджина. Утыкался носом в его плечо, пытаясь побороть очередную эмоциональную волну. Искал его взглядом, расцветал улыбкой в ответ. И Хенджин забывался на эти счастливые три часа. Летал по сцене, выдавая максимально мощный заряд счастья в эфир. А после концерта Феликс вновь и вновь упрямо восстанавливал утраченную дистанцию, отдаляясь и наглухо закрываясь от Хенджина. Максимально дружелюбный, максимально закрытый. Хенджин бесился. Он всем своим нутром старался пробить этот защитный барьер, достучаться, поговорить. Но моментально увязал во френдзоне. Вынести этот диссонанс было невозможно.

***

Хенджин ввалился в гримерку, бросил сумку и рухнул на диван. Он с недоумением уставился на замершего перед зеркалом Феликса. — Ты перепутал гримерки? — Хенджин злобно прищурился и смерил Ёнбока взглядом. Тот всегда старательно договаривался о том, с кем он будет делить комнату для переодеваний, с кем поедет на машине, с кем по соседству будет его номер и в этом списке никогда не было Хенджина. — Нет, это гримерка для меня и Чана. Уходи. — Мне очень жаль, Ёнбокки, — ядовито выдохнул Хенджин, — но на сегодня это моя гримерка. 3Racha пишут новую песню, им нужна общая территория. Феликс равнодушно дёрнул плечом и отвернулся к зеркалу. Хенджин встал, содрал с себя толстовку и швырнул ее на диван. Он давно хотел поговорить с Феликсом, как-то мягко сломать этот возникший между ними барьер, наладить пусть и не прежние, но теплые отношения. Но Ёнбок, подпускающий его так близко на концертах и так сильно отталкивающий в жизни, раскачал и без того неустойчивую нервную систему Хенджина в хлам. Поэтому сейчас Хенджин вместо того, чтобы осторожно возвращать Феликса, готов был от души втащить по этому безупречному лицу. Следом за толстовкой полетела футболка. Хенджин оглянулся в поисках того, что ещё можно пошвырять, и наткнулся на ироничный взгляд Ёнбока в зеркале. — Что? — почти прорычал он. Феликс молча пожал плечами и провел кисточкой по контуру губ… ярко очерчивая этот божественный изгиб, который Хенджин сам тысячи раз вывел на бумаге. И это его добило… Этот короткий штрих яркой помады на губах к черту сломал весь самоконтроль Хенджина. Он в одно мгновение подлетел к Ликсу и рывком развернул его кресло к себе. — Хватит! — прорычал он. — Хватит, Ёнбок, этих игр. За что ты со мной так?! — Я с тобой?! — Феликс неожиданно сильно и агрессивно оттолкнул Хенджина. — Это значит, я так с тобой?! — он толкнул Хенджина ещё раз и пригвоздил его к входной двери. — Это значит, я влез к тебе в душу, в сердце, нарастил свой личный рейтинг в группе и, получив, что хотел, отстранился? Это, значит, я закрутил какой-то роман, написал об этом свою гребаную песню и заставил меня записывать ее?! Песню, в которой так не прикрыта страсть к другому человеку?! Это сделал я, Хенджин?! Ты худший из людей, Хван Хенджин! Я же прикипел, я же тебе поверил! Я думал, что все это правда и ты всерьез! — Феликс орал, наплевав на всё. — Я так тебе верил! — Нет! — Хенджин вывернулся из рук Ликса и уже сам прижимал его к двери. — Нет! Он со всей дури долбанул по створке рукой, и ещё, и ещё, пока боль в руке не заглушила нарастающую боль в груди от того, что он наделал. — Нет никакого романа и никогда его не было!.. Я не использовал тебя. Я… — Хенджин заткнулся. Он не мог сказать этого. Не мог… Он так долго скрывал это слово, он так больно привыкал к нему, он так бесчеловечно и бесполезно выковыривал его из себя. — Что, ты? — хрипло и едва слышно прошептал Ёнбок. — Что, ты, Хван Хенджин? Хенджин не смог. Он с силой сжал подбородок Феликса и с остервенением впился в его губы. Тот брыкался и кусался в ответ, впивался пальцами в его плечи, притягивая и тут же отталкивая Хенджина. Он целовал его в ответ как безумный. Рычал в его губы проклятия, пересыпал их собственными стонами и снова впивался в губы Хенджина. — Я кажется не смогу сегодня петь, — через какое-то время выдохнул Феликс и уткнулся носом в горячую шею Хенджина. — У меня спазм голосовых связок. — Проблема, — согласился Хенджин и зарылся носом в волосы Феликса, глубоко вдыхая его запах. Но, честно говоря, ему было плевать на концерт, плевать на всё на свете. Он готов был стоять так вечно, чувствуя успокаивающийся перестук сердца Ёнбока в собственной груди. Ощущая тепло его кожи под пальцами и вдыхая этот сложный сладковато-острый аромат его парфюма. Но вселенная никогда не оставит их в покое. В дверь настойчиво забарабанили. — Вы почему притихли? — раздался встревоженный голос Чана. — Вы почему больше не орёте? — Ты идиот, Чанни! — раздался за дверью насмешливый голос Ли Ноу. — Тебе обязательно все портить? — А если они там друг друга поубивали? — тревожно спросил Хан. — Это было не похоже на звуки убийства, — не поддержал Хана Чонин. — Да откуда тебе знать, на что это похоже? — заинтересовался Сынмин такой внезапной информацией. — Терпения моего больше нет! Живо открыли дверь! — прорычал Чанбин и основательно шарахнул по той самой двери. Они отлепились друг от друга и открыли эту несчастную дверь. Пришлось прятать глаза от внимательных взглядов других мемберов. — Выяснили? — грозно поинтересовался Чан. — Все выяснили? — Всё, — полыхая огненным румянцем, потупил глаза Феликс. — А что у тебя с рукой, Джинни? — макнэ аккуратно перехватил руку Хенджина, покрасневшую и распухшую. — Я вас предупреждал, — нахмурился Минхо, — чтобы вы не смели калечить друг друга? — Нужно вызвать врача, — Чан аккуратно рассматривал руку Хенджина. — И фониатора, — сдавленно пробормотал Феликс, указывая на свое горло. — Фантастические идиоты, — шлепнул себя по лбу Ли Ноу. — Когда вы поймёте, что любить — это не про убиться насмерть, а про то, чтобы беречь друг друга? Пошли, Хани, оставим в покое этих придурков, смотреть на них не могу. А ты, Чан, сам теперь разгребай проблемы с отложенным концертом. В конце концов, ты всё это и заварил.