Немного броманса

Нервозность перед съемками неприятно сжимала желудок спазмами. — Не переживай. На плечи Хенджина опустились горячие ладони. Сильные пальцы Ёнбока стали методично разминать сведённые мышцы шеи. — Сегодня всё как всегда. Только будь ближе ко мне. Голос Ёнбока был глубоким и успокаивающим. Если бы Хенджина спросили, то он бы ответил, что голос Феликса Ли ночной, бархатисто-черный… Вот так они и вышли под камеры. Он с мыслями про цвет голоса Феликса, а сам Ёнбок слегка массируя его шею. Так что не пришлось ничего выдумывать. Они автоматически уселись рядом, и рука Хенджина сама по себе опустилась на колено Ликса, сжимая его в безмолвной благодарности за поддержку перед эфиром. Феликс в ответ сжал его пальцы, переплел, и все это было естественно, будто их руки заняты привычным действом. Хенджин заметил быстрый взгляд Чана, косой взгляд от макнэ и хитрый кошачий прищур Ли Ноу, который внимательно рассматривал этот натюрморт на коленях Феликса. Было уютно. Вот тут, под беспощадным светом софитов, под пристальным взглядом стаффа, было впервые уютно и как-то надёжно. — Тебе комфортно, — Чан внимательно отсматривал снятый материал. Он поставил на паузу и ткнул в изображение улыбающегося Хенджина. — Тебя не лихорадит, ты не ржешь, как дикая лама на нервной почве. Сидишь и цветешь, словно роза в мае, весь эфир. И Ликс законнектился на тебе и не щупает всех мемберов подряд, как сомнительные фрукты в супермаркете. — Даже как будто чего-то не хватает, — со вздохом вклинился в их разговор Чанбин. — Вы комментарии читали? Там сплошные звёзды в глазах и восторг. Обидно даже, — он делано вздохнул. — Я чувствую себя обделённым и недолюбленным, закажите мне курочку. Окей, окей! — тут же поднял он руки, сдаваясь под красноречивым взглядом лидера, нацеленным на его предполагаемую талию. — Не прокатило. Расписание на завтра известно? Хенджин погрустнел. Завтра был плотный график. День начинался задолго до рассвета; значит, досыпать придется в машинах и гримерках, и портрет Ёнбока акварелью придется отложить. Так жаль, он уже почти полностью продумал его; даже то, как напоследок проведет пальцем по ворсу жёсткой кисти, распыляя мелкие капли охры по рисунку, рассеивая хаотичные веснушки. — Что? Мейк потек? Нос блестит? — Феликс завертелся в поисках стилиста. — Нет, все в порядке, — Хенджин пожал плечами. — С чего ты взял? — Ты так критично смотришь, — Феликс на всякий случай махнул рукой стилисту, и та тут же направилась к нему. Махнула по линии носа кисточкой, освежила губы Феликса. — И фильтрум затемнить, — непроизвольно вырвалось у Хенджина, — подчеркнуть изгиб… — пробормотал он, теряясь под недоуменными взглядами девушки и Феликса. Гример раздражённо развернулась к Хенджину. — Мейк безупречен. Больше лицо перегружать не нужно, — она явно оскорбилась от комментирования ее работы. — Простите, — Хенджин ещё больше смутился. — Я думал про картину… Ладно, не важно, простите. Хенджин миролюбиво улыбнулся гримеру, пытаясь сгладить возникшую неловкость. — Она меня не так поняла, — прошипел он Ёнбоку, как только гример ушла, в ответ на его явное любопытство. — Какая картина? — Феликс уже улыбался в камеру, подчиняясь безмолвным командам режиссера и проверяя микрофон. Хенджин замялся, не желая обсуждать свою идею с портретом. К счастью, голос Чана спас Хенджина от неловкого разговора. — Мы все должны представиться… После съемок шоу сил осталось не так много, и Феликс уютно притих рядом с Хенджином, впав в полудрему и экономя энергию. Машина мягко укачивала их, везя по ночным улицам Сеула домой. — Останемся сегодня в одном доме, — Чан устало зевнул. — Экономим полчаса на развозку сейчас и утром. Час сна. Перед сном проверьте расписание на завтра. — Енбокки, — Чанбин мягко потянул Феликса, переваливая его сонное, теплое тело на свое плечо. — Останешься сегодня в моей комнате? — Угу… — Феликс, не разлепляя глаз, затих на плече Чанбина. Хенджин вдруг поймал себя на иррациональном чувстве моментально вспыхнувшей обиды. Ёнбок всегда ночевал у Чанбина, если оставался у хёнов. Почему Хенджин решил, что в этот раз будет по-другому? — Джинни, вези меня! — макнэ бессовестно повис на его шее, прижимаясь к спине. Хенджин вздохнул и поволок хитрого лиса в комнату. — Ты читал комментарии? — Чонин рухнул на кровать, раскидывая ноги и руки. — Перед сном почитаю, — Хенджин стянул через голову футболку, разглядывая макнэ. — Не советую, — Чонин приподнял голову и ехидно прищурился. — Я первый в душ! — он внезапно подскочил на кровати и ринул в ванную. — Хэй! — Хенджин бросился наперерез, чтобы блокировать захватчика, но не успел. Дверь захлопнулась у него прямо перед носом. — Почему не советуешь? — Хенджин с досадой долбанул по створке. — Джинни, одолжи мне футболку? Можно мне твою косметику? — наглючий макнэ хамски игнорировал своего хёна. — Как будто тебя остановит мой запрет, — проворчал себе под нос Хенджин и полез в телефон почитать те самые комментарии, которые так возбудили Чанбина и Инни. Зря он это сделал, конечно. Он ещё полночи нырял в комменты, просматривая нарезки, которые накромсали stay, то алея ушами от того, что так заметно он тянется к Ёнбоку, то радуясь тому, что Феликс расцветает улыбкой, стоит им пересечься взглядом. В результате этого ночного рейда в соцсети утром он с трудом открыл глаза. И то после того, как Чонин пообещал вылить на него стакан воды. Ну, как открыл… Умывался он на ощупь, одевался тоже слегка разлепив один глаз. На кухне наткнулся на кофе Сынмина и допил его, наплевав на возмущение щенка. Минут пять тупил, не понимая, где же его обувь, и наконец выполз к машине, когда Чан второй раз позвонил на телефон. Хенджин кулем свалился в кресло и приготовился дрыхнуть на всю дорогу до студии. — Wakey, wakey it's time to wake up… — мурашками вдоль позвоночника прокатился хрипловатый голос Ёнбока, заставляя Хенджина распахнуть глаза. — Как спалось? Ёнбок был до отвращения бодр и позитивен. Хенджин сердито зыркнул в ответ, поплотнее закутался в одежду и поглубже уселся в кресло. — Он встал, но не проснулся, — оправдывал хёна Чонин. — Я его будил минут пятнадцать. Так что превращения чудовища в красавицу ещё не произошло. Надо целовать, так в сказках написано, — закончил он под дружное ржание других мемберов. — Я сейчас разбужу эту красотку! — Ли Ноу уже протянул свои ручки к закуклившемуся Хенджину, но тут же и получил от макнэ по этим самым рукам. — У нас есть специально назначенный человек для этого неблагодарного дела, — макнэ продолжал фиглярничать, развлекая всю компанию. — Ёнбок-хён, разбуди спящую принцессу? — Давай-давай, — подначивал Феликса Чан, — не разочаровывай нашего макнэ, ребенок должен верить в сказки. Феликс вывернулся из-под ремня безопасности и, перегнувшись через кресло, потянулся к порядком обозленному этим цирком Хенджину. — Только попробуй, — зашипел Хенджин сквозь зубы; ещё секунда, и он готов был устроить им всем первоклассный ад. — Тише, Джинни, тише! Феликс спокойно заглянул в его глаза. И улыбнулся так тепло и мягко, что бешеная ласка, метавшаяся в груди Хенджина, секунду назад замерла и притихла. — Все хорошо, — Ёнбок слегка коснулся пальцами его скул, словно усмиряя настороженного зверька. — А я тебе кофе прихватил, хочешь? — окончательно подкупил он Хенджина, готового сейчас продать за кружку кофе все что угодно. — Мама дорогая, — хохотнул Хан, не выдержав этого зрелища, — клянусь, это был Шекспир, «Укрощение строптивой» не меньше, — закончил он под дружный гогот мемберов. Но Хенджину, вдыхающему аромат божественного напитка, уже было наплевать на остроумие Джисона.

***

Едва заметный нежный пушок покрывал кожу на отточенных скулах Феликса. Это было так мило, что руки Хенджина все время ложились на плечи впереди сидящему Ёнбоку, теребили воротник его футболки снова и снова. — Хенджин, — раздался в наушнике голос режиссера, — хватит трогать Феликса. Вы и так уже сожрали эфирное время других мемберов. Хенджину стало стыдно, и он уткнулся лицом в плечо друга, пытаясь спрятаться от камеры. — Стало ещё хуже, — бесстрастно прокомментировал режиссер. — Уверен, после этого выпуска никто не вспомнит, о чем шла речь. Чан покосился на вцепившегося в Феликса Хенджина, одним взглядом спрашивая, что тот творит. И Хенджин готов был поклясться, что спрашивал лидер матом. Он и сам не мог объяснить какую-то ненормальную потребность в тактильном контакте с Ёнбоком. Откуда вдруг? Он, конечно, мог потискать Чонина, Джисона, пострадать от внимания Минхо, но это было не обязательно. А тут руки сами тянулись, минуя сознание, он уже либо обнимал Феликса, либо тактически передвигался к нему поближе, когда осознавал процесс. И это не напрягало. Точнее, не напрягало только их — Хенджина и Феликса, который так же естественно принимал все эти прикосновения, все так же светло улыбался в ответ и сам тянулся навстречу. Стафф же разгонял их по разным сторонам съемочной площадки, по разным командам в играх; безбожно вырезал из вилайва и толкера их время. Джисон уже вслух жаловался на их меркантильность и подсчитывал, во сколько им с Ли Ноу обойдется накормить обедом стафф и мемберов. Чан молчал. Все чаще Хенджин ловил его пристальный, серьезный взгляд. Молчать лидер мог красноречиво. Все чаще Чанбин мягко и ненавязчиво уводил Феликса из рук Хенджина. И Хенджин чувствовал себя в такие мгновения не целым и одиноким. Он напарывался на внимательный взгляд Сынмина и ежился, не желая нырнуть в глубь своего сознания и обозначить все это каким-то конкретным словом. Он бездумно вновь и вновь искал руки Феликса, вдыхал уже привычный аромат парфюма, сладковатые ноты которого раскрывались на коже Ёнбока по-особому остро и пряно. Зарывался своими пальцами в его пересушенные краской волосы. Особенно ему нравилось обнимать Феликса со спины и всей грудью чувствовать вибрации его низкого, глубокого голоса.

***

— Боюсь, ты был прав. Хенджин тормознул на пороге тренажёрного зала, услышав голос Чана. — Это слишком заметно, — раздался в ответ голос Ли Ноу. — Он на него так завороженно смотрит, Чанни. Хенджин замешкался, не желая прерывать личный разговор хёнов. Он тихонько прикрыл дверь, собираясь незаметно уйти. — А Феликс? Это имя заставило Хенджина затормозить. — Боюсь, что нет, — грустно выдохнул Чан. — Ты же знаешь, он, как ребенок, бездумно дарит тепло в любой форме, не понимая нюансов. — Хенджин — это один сплошной нюанс, — ответил Ли Ноу. — Я виноват, — судя по звуку Чан что-то припечатал мощным ударом. — Я не просчитал характер Хенджина, я знал, что он крайне серьёзен в таких вещах. И попросил его. Раздался ещё один глухой удар. — Я подставил его сердце!.. Хенджин, как в тумане, качнулся в сторону выхода. Бесчувственными пальцами толкнул дверь, нащупал стену и стек по ней вниз. «Ребенок, который бездумно дарит тепло в любой форме». «Боюсь, что нет». Эти две болезненные фразы на повторе крутились вновь и вновь, вырезая, выкручивая и выскабливая что-то в грудной клетке. Хенджину хотелось завыть. Тонко и пронзительно, но в горле застрял сгусток чего-то горячего. Ему хотелось с разбегу впечатать свое бестолковое тело в стену, чтобы выбить из него то, что там родилось за это время; то, что он так и не смел обозначить одним словом. Но тело предательски дрожало и безвольным мешком сгрудилось у стены. — Джинни! — макнэ рухнул рядом с ним на колени. — Джинни! Что случилось? Тебе больно? Я позову Чана! Хенджин изо всех сил вцепился в руку Чонина. — Нет! Нет! Никого, не надо никого! Сейчас будет все хорошо, — оборванным голосом убеждал он Инни. — Вставай, вставай, пошли в комнату, — Чонин обнял и прижал к себе бессильное тело друга. — Расскажи мне, хён. В голосе макнэ послышались слезы. И они будто растворили застрявший в горле Хенджина комок и слезы. Соленые океаны хлынули из его глаз, выхлестывая наружу останки чего-то покалеченного внутри. — Пошли в комнату, — волок его макнэ, глотая собственные слезы. — Пошли. — Что случилось? — Сынмин внимательно посмотрел на разбитого в хлам Хенджина. Потом молча подхватил его с другой стороны. — Нужно позвать Чана, — покряхтел он под тяжестью бессильного тела. — Не нужно! — отрезал Чонин. — Хенджин не хочет. Сынмин только крепче перехватил Хенджина и помог отвести его в комнату. Там они аккуратно сгрузили его на кровать. Хенджин подгреб подушку и свернулся в позе эмбриона, стараясь подавить рвущиеся наружу рыдания. Чонин прижался к нему, нашептывая какую-то успокаивающую медитативную чепуху. Сынмин мягко перебирал волосы и молчал. Хенджин постепенно затих и успокоился. Эта ласковая, не вторгающаяся в его нутро поддержка грела остатки его измученной души. Он приподнялся, криво улыбнулся, поднимая руки. Вытер следы от слез с лица. Выдохнул и сказал: — Спасибо, думаю на сегодня моя истерика себя исчерпала. Сынмин смотрел сквозь свою густую челку абсолютно собачьим умным взглядом. — Если ты захочешь рассказать, Хенджин. Если только ты захочешь… — Спасибо, — Хенджин отрицательно покачал головой. Он не хотел ни с кем делить свою потерю. Свою умершую, только зародившуюся любовь. Дитя-любовь. Ещё настолько маленькую, настолько наивную, что он и не осознал, что носил в себе, пока не потерял ее. Теперь-то можно дать этому чувству имя?