Глава 1
27 декабря 2022 г., 09:37
Дышать было больно. Тело пульсировало, отчего было непонятно, что происходит.
Когда Константиновская открыла глаза, то не смогла ничего чётко увидеть. Словно мутная плёнка на глазах мешала разглядеть окружающую обстановку. Со слухом тоже было не всё в порядке — звуки доносились с трудом, то тихие, то громкие, они были неясными, смазанными. Где-то что-то пикало. И, что самое худшее, девушка соврешенно не могла пошевелиться.
Света застыла на пару секунд, размышляя над ситуацией. А затем, приняв решение сделать единственное, что, кажется, ей сейчас было доступно, широко открыла рот и заорала во всю мощь лёгких.
***
Стены родильного дома в центре Лондона огласил очередной детский вопль. Вот только он был настолько пронзительным, пропитанным возмущением и непониманием, что от него зазвенели и пошли трещинками стёкла в окнах больницы, а где-то и вовсе лопнули лампочки в светильниках. Люди в коридорах в панике забегали, пытаясь понять, отчего вдруг произошло настолько странное явление. Врачам оставалось только старательно пытаться успокоить ретивых посетителей. Родители ребёнка лишь удивлённо переглянулись. Кристофер Джефферсон нахмурился, сведя густые светлые брови на переносице, а Аделаида, его молодая жена, прижала их орущее дитё к груди и постаралась его успокоить, слегка покачивая: — Тише-тише, милый мой. Всё хорошо. Что же тебе такого не понравилось, Максимка ты наш? Ребёнок, наконец замолкнув, похлопал светлыми, как и у большинства младенцев, глазками и тихонько захныкал. — Дорогой, — обеспокоенно обратилась девушка к мужу. — Может доктору стоит заново его осмотреть? Максик никак не успокаивается! Может с ним что-то не так? — Для начала тебе самой стоит успокоиться, — осадил её мистер Джефферсон. — Все дети вначале плачут, так что не разводи панику, Адель. Лучше отдохни. Тебя выпишут через четыре дня, а пока отдай ребёнка медсестре. Она о нём позаботится. Миссис Джефферсон на спокойное высказывание мужа скуксилась, но всё-таки покорно передала уже вконец успоившегося и, кажется, даже заснувшего ребёнка на руки к подошедшей девушке в белой форме.***
Свету вырубало почти мгновенно. А когда она просыпалась, то старалась как можно чётче собрать воедино свои мысли. Ситуация, в которой она оказалась, складывалась довольно странная, ведь последнее, что девушка помнила, это то, как она, сбитая автомобилем, валялась в луже собственной крови. Сейчас же, едва открыв глаза, Константиновская раз за разом снова видела перед собой лишь непонятные размытые пятна, которые, время от времени, то появлялись, то исчезали. Со слухом тоже была беда, однако, на удивление, со временем стало получше — Света уже начинала различать чьи-то голоса. В основном она выделила два голоса, которые были рядом чаще всего, — низкий спокойный, который почти никогда не менялся, оставаясь в одной тональности, и высокий, слегка повизгивавший время от времени. От последнего у девушки нередко начинала болеть голова, и она, не собираясь это терпеть, устраивала истерики. От собственных криков, на удивление, ей хуже не становилось, что неизменно радовало. А вот высокий голос затихал на некоторое время. Света не знала, сколько времени прошло с тех пор, как с ней случилась вся это ситуация. Время текло странно, рывками. Девушка понимала, что очень много времени уходит на сон. Однако, в свободное ото сна, криков и истерик время она погружалась в собственные размышления. Это было почти единственное привычное действие, которым она могла сейчас заниматься. «Эта ситуация просто отвратительна! Ещё и непонято ничего, капец! Я, скорее всего, в больнице. И, судя по моему почти овощному состоянию, то всё очень и очень хреново, если не сказать хуже. Как только меня успели довезти до больнички? Просто чудо какое-то, не иначе!» Разумеется, Света, как довольно разумный человек, предполагала самый приближенный к реальности вариант. Жаль только, что девушка абсолютно ошибалась в своих суждениях. О чём она и начала догадываться спустя довольно продолжительное количество времени, а если быть точнее, через месяц. Зрение к тому времени начало потихоньку стабилизироваться, и девушка начала замечать, что её окружают отнюдь не больничные стены с медицинскими аппаратами. Первым, что натолкнуло её на неутишительные выводы, стала игрушка. Симпатичная висюлька в виде солнышка качалась прямо над её головой, чего, она могла в этом поклясться, вчера ещё не было. Когда она её увидела, то неосознанно протянула руки к ней. Однако неожиданно застыла, когда смогла наконец сфокусировать свой взгляд. Внимание привлекла отнюдь не неожиданно обнаруженная висячая фигня, а её собственные руки. Это было маленькие детские конечности, пухлые и нежно-розовые. Детские ручки. Ручки младенца. Широко раскрыв глаза девушка наблюдала за тем, как шевелила ими, чуть сжимая и разжимая. — А-а-а-а…! — неудержавшись, громко на весь дом завопила она и, взмахнув руками, забила ими по постели рядом с собой. Осознание рухнуло на неё слишком внезнапно. «Какого хера!!! Что за нафиг?! Я что-что-что…?! Младенец?! Замечательно, просто замечательно! Младенец! Маленький сморщенный комочек жизни! Беспомощный и абсолютно, абсолютно бесполезный! Просто, какого хуя?!..» Было попросту страшно, истерика не спешила её покидать, а осознание непонятной реальности никак не отпускало. Она месила маленькими и неуклюжими ручками и ножками прыстыни, на которых лежала, а сама заливалась злыми слезами. «Какого хрена вообще произошло?! Да, я ненавидела эту чёртову бесполезную жизнь, но я не просила… этого! Я не просила для себя ни новой жизни, ни других родителей, ничего из этого!» Она начала задыхаться от отчаяния и безысходности, накативших на неё. Впервые у Светы случилась паническая атака. Но неожиданно всё прекратилось. Её подняли тёплые женские руки и обняли, мягко покачивая. Женщина что-то тихо проговаривала и поглаживала Свету по спинке, пока она, чуть подуспокоившись, тихо плакала. Гнев перешёл в аппатию. «Хуже всего то, что я даже до восемнадцати дожить не успела. А ведь всего два месяца оставалось… И Ксюша… Как там она без меня? Да и мать с сестрой… Хоть мы и не очень-то и ладили, но всё же, думаю, моя смерть их сильно подкосила… Тяжело... Эх... Ну, зато мне теперь уж точно не придётся сдавать экзамены. По крайней мере, ближайшие лет пятнадцать, — недовольно закряхтев, она завозилась, отчего её «мама» засмеялась. — А то, ладно бы русский с математикой, но вот физику сдать — мне явно не судьба была. Терпеть её не могу.» Тем временем к губам ей что-то прижали. Она постаралась сосредоточиться, что оказалось сделать достаточно легко, и увидела, что ей суют бутылочку со смесью. Здраво рассудив, что голод не тётка, девушка присосалась к своему пропитанию. «Что ж, — философски размышляя, она неторопливо втягивала в себя живительную смесь. — Всё не так плохо как могло бы быть. Я в тепле, меня вкусно кормят. Я ещё маленькая, значит ничего от меня не требуется, поэтому можно круглые сутки заниматься дуракавалянием. Из плохого: я чёрти где, чёрти когда и чёрти с кем. А, и ещё чёрти кто, в добавок. Очаровательно.» Когда Света наконец наелась, её снова начало клонить в сон. Опухшие от слёз глаза сомкнулись. «Посмотрим, что же будет дальше.»***
С тех пор как Константиновская осознала себя в теле младенца прошло три месяца. Ей было уже легче осознавать себя в новой жизни. Зрение и слух почти полностью восстановились, что давало небольшое разнообразие. Однако из-за неуклюжего тела девушка не могла даже повернуть голову, чтобы осмотреть комнату, поэтому ей оставалось лишь упорно разглядывать светло голубой потолок и висюльки, колыхающиеся прямо перед её очень недовольным лицом. К уже знакомой для Светы игрушке с изображением солнышка прибавились луна и несколько десятков плюшевых звёздочек, что не могло её не радовать — разглядывать их было намного интереснее, чем абсолютно гладкий и, скорее всего, лишь недавно сделанный потолок. Что Свету неизменно смущало, так это его цвет. Вот кто в здравом уме покрасит комнату дочери в голубой цвет? Это наводило на довольно сомнительные мысли. Спокойствия не добавляло и её новое имя. Так как слух почти вернулся, Константиновская почти всё своё свободное время теперь посвящала подслушиванию. Что Светлану больше всего разочаровало, так это её новая национальность. Англичанка. Её «родители» общались между собой, а иногда и с ней, исключительно на английском языке, которого девушка, к своему глубочайшему разочарованию, почти не знала. Её познания в этом языке застыли на уровне седьмого-восьмого класса, что позволяло лишь очень примерно понимать, о чём ведутся разговоры. А если ещё и учитывать разговорные словечки, которые использовали англичане, то Свете оставалось всего десять — пятнадцать процентов понятного текста. До прискорбного мало. Однако и этого хватило, чтобы понять несколько интересных фактов. К примеру, имена. Её новоявленного отца звали Кристофер Джефферсон, а мать — Аделаидой. Сама же заново рождённая носила имя, пара-пам-пам! , Максим Джефферсон. Когда она впервые услышала, как её называет «мама», она вначале подумала, что ослышалась. Или же та издевается, назвав своего ребёнка, дочку! мужским именем Максим. Впрочем, все сомнения растаяли, когда «папочка», который появлялся в её комнате сильно реже своей жены, произнёс её полное имя — Максимиллиан. «Замечательно, — меланхолично подумала Света, задумчиво разглядывая свои пальчики, которые она, ради тренировки, систематично сжимала и разжимала. — Мало того, что умерла. Мало того, что переродилась. Мало того, что я теперь грёбаный младенец. Так теперь я ещё и, мать вашу, мальчик!» Ей хотелось истерически рассмеяться, однако не хотелось пугать свою «маменьку», которая в это время порхала по комнате, напевая себе под нос какую-то песенку, и убиралась. К сожалению, или к счастью, Свете ничего не оставалось, как принять новую информацию о новой себе к сведению. «Мальчик так мальчик. Спасибо что не какая-нибудь бабочка однодневка. Или не блоха. Спасибо, Господи, что я не блоха! Этого бы я точно не пережила! В прямом смысле.»***
Жизнь продолжалась, несмотря на то, что время тянулось как резина. Максимиллиану шёл двенадцатый месяц. — Милый, вот тебе уже исполнился целый годик, — сюсюкала с ребёнком Аделаида, присев перед детским креслом на корточки и протягивая тому ложку с его любимым банановым пюре. — Скажи: а-а-а. Мальчик внимательно посмотрел на женщину своими ясными голубыми глазами и, тяжело вздохнув, открыл рот. Прошёл уже целый год, поэтому нет ничего удивительного, что Маским начал проявлять небывалую ранее активность. Он постоянно вертелся в кроватке, пытался поползать, хоть это и было очень унизительно для условно взрослого разума, и даже вставал на дрожащих ножках, при этом крепко вцепившись в спасительные бортики кровати. Последнее получалось через раз, однако неожиданно возникшая упёртость пересилила. Ни падения, ни лёгкие ушибы не останавливали, а мягкий матрас детской кроватки смягчал последствия. Говорить Джефферсон-младший хоть и научился немного, в основном, лишь базовые фразы, однако старался сохранить это в секрете от взрослых. На всякий случай. Ведь понятия не имел о том, через какое время начинают говорить нормальные дети. В прошлой жизни ему, на его великое счастье, не приходилось иметь дело с этими странными и непонятными маленькими существами. Впрочем, сейчас Максим об этом даже немного жалел. Планомерно жуя вкусняшку, он задумался о своей нелёгкой судьбе. На самом деле, единственное, чем он мог поистине гордиться, так это тем, что принял свою личность, и при этом не чёкнулся окончательно. Лёжа в окружении собственных мыслей на протяжении столь продолжительного отрезка времени, можно было легко сойти с ума. Оставалось лишь глубже погружаться в свое сознание. Как говорил Шерлок Холмс, в чертоги разума. Это помогало. Поэтому бывшая Константиновская решила раз и навсегда решить для себя вопрос своей раздвоеной личности. Быть ей Константиновской Светланой, девушкой из двадцать первого века, скованной рамками и цепями собственной семьи, или же стать новым человеком — юным Максимиллианом Джефферсоном, который, словно в противоположность ей, свободен как птица? Выбор был сделан почти мгновенно. Ведь, что лить слёзы по пролитому молоку? Стоит двигаться вперёд, преодолевая новые трудности и не оборачиваясь на прошлое. Сильно задумавшись, Макс даже не заметил прихода отца. А тот уже подошёл к его деткому трону и, задумчиво склонив голову, окинул ребёнка внимательным взглядом. Женщина, заметив это, обеспокоенно посмотрела на мужа: — Что-то не так, дорогой? — Он до сих пор молчит? — голос у мистера Джефферсона был достаточно красивым - низким, чуть хрипловатым, приятным на слух. Но вот та интонация с которой он заговорил, немного озадачили мальчика. Мужчина явно испытывал довольно сильное беспокойство, хоть и пытался выровнять свой тон. — Думаю, стоит показать его врачу. У Питтерсов дочка уже произносит слова «мама» и «хочу», а ведь ей всего десять месяцев. Максимиллиан задумчиво посмотрел на отца и недовольно поджал губы — таскаться по больницам, где дофигища нороду, да и ещё выслушивать сюсюканье детских врачей ему не хотелось. — О-бой-дусь, — чётко по слогам произнёс ребёнок и нахмурил брови. Отец с матерью пораженно уставились на него. Неожиданно женщина подхватила мальчика на руки и, счастливо засмеявшись, закружилась по комнате. — Дорогой, он произнёс своё первое слово! Максик, солнышко моё, я знала, что тебе просто нужно чуть больше времени. Ты же у нас такой умничка! — Задушишь ребёнка, — смягчившись произнёс отец и забрал сына к себе на руки. Ладони у него были твердые, слегка шершавые и горячие. Максим, чуть поёрзав, расслабился — на руках отца ему было очень даже уютно.***
С тех пор мать вплотную занялась обучением Максима. А так как она была ещё и домохозяйкой, то отвертеться от неё было крайне сложно. Приходилось терпеть. Она накупила кучу обучающих книжек и игрушек, поэтому мальчику стало не до скуки. Спустя какое-то время ему даже начало это нравиться. Из-за довольно низкого владения английским языком, процесс переговоров с родителями шёл довольно натянуто, а из Аделаиды Джефферсон, на удивление, вышел довольно неплохой учитель. Хоть и слишком эмоциональный — почти при каждой правильно произнесённой Максом фразе, она приходила в дикий восторг. Даже спустя два месяца её эмоции не поутихли. Наоборот, они приобрели… некий окрас. По крайней мере, Максимиллиан так это почувствовал. Внимательно проанализировав неожиданную новость, Макс пришёл к выводу, что попаданчество у него обошлось не без плюшек. А ведь чтение эмоций — это даже не плюшка, а целый мини-рояль. «Сверхспособности — это, конечно, немножечко необычно, однако при этом просто мега круто! И, раз они только проявились, то это ещё не предел. А что дальше будет? Теликинез? Чтение мыслей?» Оказалось, его стезя — предсказания. Потому что, однажды, когда мать была слишком занята готовкой и оставила его наедине с самим собой, Макс заскучал и решил проверить свои способности. И попытался притянуть к себе силой мысли одну из многочисленных книжек, валяющихся на полу комнаты. В итоге мать прибежала на жуткий грохот, донёсшийся из детской. Застала она слегка разгромленную комнату с раскиданными книжками и сына, ошалелым взглядом оглядывающего это безобразие. Покудахтав над ребёночком («Как бы дитятко не поранилось!») и разложив всё обратно по местам, она погрозила Максу пальчиком («Чтобы не шалил больше!») и отправилась восвояси. Мальчик проводил взглядом ушедшую мать и плюхнулся обратно на мягкий матрасик кровати. Он, конечно, догадывался об умственных способностях своей маменьки, однако такого точно не ожидал. «Если провести анализ моих родителей, то можно сказать следующее: Мать — пустоголовая блондинка-домохозяйка, которую волнуют лишь её дитятко, тобишь я, и порядок в доме. Всё. Батя мой — суровый трудоголик-адвокат, появляющийся в доме лишь на ночь и по воскресеньям. Просто очаровательня у меня семейка. Интересно, каким макаром они вообще сошлись? Может в клубе? Она были стриптизёршей, а отец — богатым мажором, на которого давили родители, желающие поскорее внуков? — от такой банальной киношной истории Максимиллиан фыркнул. — Впрочем, мне же от этого легче. Никто не обратит внимания на мои… странности. Удобнее будет тренироваться.» Жизнь приобрела новые краски. Больше таких эксцессов с разгромом комнаты у мальчика не было, так как с каждым разом концентрироваться на желаемом становилось всё легче. А помогла, как бы это не было банально, медитация. «В конце-то концов, в той же Поттериане большинство попаданцев начинали именно с неё, — философски размышлял Макс, стараясь обстрагироваться от того, как его мыли и тёрли мамины руки. — И у них всё успешно получалось даже! Чем я хуже? Это, конечно, врятли Поттериана, но всё же… Кстати, а почему бы и нет?..- от неожиданно проскользнувшей мысли он встрепенулся, от чего руки Аделаиды соскользнули, и вода залилась в уши и нос. Отфыркиваясь, Макс недовольно вытер глаза пухлыми ручками. — С чего я вообще решил, что всё вокруг меня — это та же самая реальность, в которой я жил и умер прежде? Может быть это вообще параллельный мир? Или, как в фанфиках, попадачество в какой-то фендом? Почему нет?» Решив не откладывать вопросы в дальний ящик, Макс встряхнул головой, при этом забрызгав мыльной пеной маму, отчего та удивлённо воскликнула, и задал невинный с виду вопрос своим мелодичным и задумчивым голосом, хотя и произнося не все согласные правильно: — Мам, а кто такой Галли Поттел? Кому-то может показаться глупостью, однако от ответа зависело довольно многое. К примеру, если бы мама ответила, что «не знает», или же «никогда о таком не слышала», то это бы, с большей вероятностью, значило, что: либо Макс сейчас в прошлом, в том времени, где эту книгу ещё не написали, то есть до 1997 года, либо же он в каком то другом, непонятно каком, мире. В том случае, если бы Аделаида ответила, что «это герой из книжки», стало бы сразу ясно, что это: либо та же реальность, в которой раньше жил Максимиллиан, либо, также как и в первом варианте, это какой-то другой мир. С большей вероятностью — параллельный. Был ещё вариант, что эта женщина просто слишком оторвана от жизни, и не слухом не духом не ведает о супер популярной трилогии о Мальчике-который-выжил. Но эта версия была намного маловероятнее остальных. Однако мама сломала всю систему. Она на мгновение задумалась, перебирая мокрые от воды волосы сына, и выдала: — Это ведь тот ребёнок с соседней улицы, да? С Тисовой, кажется. Ох, и скандал тогда был, когда он тут появился. Шуму было… А что, милый, тебе хочется дружить, да? Тебе одиноко, солнышко? — её красивое, но немного кукольное, лицо исказилось от беспокойства. — Нет! Нет… Всё в полядке, — медленно и задумчиво произнес Максим и завернулся в полотенце, как гусеничка. — Плосто услышал о нём, и стало интелесно. А у самого мысли спешно заметались в голове. «Мать твою за ногу! Это же просто… просто… отпад! Я умудрился переродиться в мире Поттерианы! Это же просто очуметь! Сколько фанфиков было прочитано, сколько часов было потрачено! И тут, такое! А ведь Ксю ещё ворчала, что я впустую трачу своё время! Ха! К тому же, теперь способности мои, и английский язык… Всё встаётся на свои места: я, мать вашу, волшебник! Я поеду в Хогвартс! Ииии.!» Радости не было предела, и весь оставшийся день Максимиллиан пробыл в приподнятом настроении, чему его мама не могла не нарадоваться. Конечно, её немного беспокоило странное поведение сына. Всё-таки она была не настолько глупой, чтобы не понимать, что дети, особенно те, кому ещё не исполнилось и полутора лет, не ведут себя настолько серьёзно и разумно. Она время от времени ходила к своим подругам, а также на «Курсы молодых мам», но, что там, что там, в один голос говорили, что в таком возрасте дети ещё только начинают развиваться, и ничего сложнее «мама», «папа» и «есть» говорить не способны, что уж говорить про полноценные, хоть и короткие, но связные предложения. А вот её сын удивлял: он не только был довольно тихим и спокойным, но и его взгляд был на удивление осознанным и понимающим. Он не сильно удивлялся новым игрушкам, был усидчив и внимательно слушал то, что она ему рассказывала. Впитывал информацию как губка, при этом анализировал её и делал выводы. «Возможно, он просто гений!» — женщина любовно погладила своего ребёнка по голове, когда тот, с серьёзным и упорным выражением лица, складывал пирамидку из мягких кубиков.
