Я сложил всю жизнь к твоим ногам...

      — Где-е-е о-он?!       Рёв прокатывается по замку и сотрясает его от подземелий и до шпилей самых высоких башен. Рёв, истошный и разгневанный (больной), прорывается сквозь каменные, нерушимые стены, толщиной в полтуаза, и растекается по выжженной, пожухлой равнине. Черные, дымные кони — что в народе зовутся Гончими Короля — срываются с места, словно, ощутив и пропустив сквозь себя его ярость и боль. Они несутся по пастбищу в сторону замка.       Дерек видит, как он швыряет стул в стену, даже не прикасаясь к нему, одним лишь движением руки. Дерек видит, как искажаются черты его лица — скорее чувствует.       Чувствует и бежит. Бежит и чувствует. Слышит.       Он бежит без остановки уже почти сутки. Его ровное, тихое дыхание не сбивается ни на мгновение, а ноги не чувствуют усталости. Он не позволяет себе ни на миг задуматься о страхе, который пытается сковать его горло. Но о боли, сковывающей череп даже думать не приходится.       Она настигает его сама.       Вместе с голосом.       — Где ты? Где же ты? Где же ты?.. Ох, я вижу-вижу… Щ-щенок. Потасканный сын суки!       Надменный, ехидный, озлобленный… Этот голос. Он прошивает разум Дерека насквозь. Вдоль, поперек и по диагонали. Он видит, как от ярости черная матовая корона на голове Мечислава наливается алым цветом раскаленного металла. И он чувствует, как этот цвет выжигает обруч из подпаленной, горящей плоти вокруг его скальпа.       Он чувствует. Лишь он и чувствует.       Но не Мечислав.       — Они найдут тебя. Я пошлю их по твоим следам! И они вернут тебя… Ох, они вернут тебя и я вырву твое сердце своими зубами. Щ-щенок.       Дерек рычит от фантомной боли давным-давно разбитого сердца. Клыки пробиваются и ранят мягкую плоть опечаленных губ. А он все рычит — от безысходности и страха. Он не злится. Он любит.       Он любит его всем своим сердцем. Так же сильно, как любил и всегда. Но Мечислав — уже давно не его дурашливый Стайлз, показывающий фокусы с магией и не думающий ни о каком таком королевском троне. Ведь теперь у него корона из переплавленных магией костей его врагов и слишком много власти.       Которой он никогда не сможет насытиться.       Дерек бежит. Он начал еще вчера вечером — сонный отвар, столь долго подготавливаемый и настаиваемый им, был подлит в вино Короля, и тот уснул мертвым сном. Но все же остался жив.       Стоило ему уснуть, как Дерек побежал. Он сбросил Экскалибур вместе с ножнам и сплюнул, жалея, что не может сломать этот проклятый меч, подхватил заплечный мешок с травами и жалкими съестными запасами и побежал.       На пороге их общих покоев замер только. Обернулся. Мечислав был беззащитен и кроток. Мелькнуло воспоминание из отрочества, на губах Дерека застыла жалостливая, больная улыбка. Он хотел бы убить его, но не мог — пытался.       Его попытка была превращена в целое представление Мечиславом. Долгая битва, победа Дерека, занесенный над грудью клинок — он так его и не опустил. Просто не смог. Любимые глаза смотрели надменно и оставались любимыми навечно.       Он так и не смог. Мечислав рассмеялся, спихнул его, оседлал. Все потонуло в дымке похоти.       Это не было правильным.       И это был его девятый побег. Когда произошел самый первый, он побежал на север — Мечислав вернул его, а через полгода завоевал часть северных земель. На второй раз, третий да пятый… Чем больше Дерек сбегал, тем больше земель завоевывал Король — словно, бы хотел покорить весь мир.       Или же просто не оставить такого места, куда единственное ценное в его жизни могло уйти от него?..       Дерек не знал и не думал. Дерек уже ни во что не верил и ничего не ждал. Он надеялся умереть по пути. Он не знал, куда податься — почти все земли, что были видны глазу, подчинялись Мечиславу, а оставшиеся фейри, дриадам да другим чудным, магическим созданиям.       Он был для них чужаком. А для своих — сильным, жестоким главарем стаи и единственным да самым главным стражем Короля Мечислава.       Бежать было некуда.       Дерек бежал.       На ногах он провел ночь и на ногах встретил рассвет. На ногах он провожал взглядом солнце, катящееся по горизонту и пересекающее полуденную черту. Мечислав проснулся под вечер. Он не был глуп, скорее был слишком умен. И мгновенно все понял.       Его ярость разразилась головной болью Дерека и стайками птиц, что с истошными криками срывались с веток деревьев, стоило эху чужого рёва достичь их. Сам Дерек слышал его, когда рёв еще был в стенах замка — их связь с Мечиславом была нерушима и тонка, словно узорное кружево любимого платья прелестной фрейлины Лидии.       Когда рёв через долгие, почти вековые мгновения достиг его, прошел сквозь него и полетел дальше, Дерек ощутил накатывающий, всеобъемлющий ужас. И боль искалеченного сердца.       Не своего сердца.       Однако, их связь — личный проводник мыслей и чувств — кричала о совершенно иных чувствах Мечислава. Дерек чувствовал его ярость, ощущал выражение его лица, видел его действия и слышал грохот разламывающихся в щепки столов, стульев и полога королевской постели.       Мечислав видел его путь.       Просто видел.       Его собственными, Дерека, глазами.       — Бежать на юг нецелесообразно, глупый ты Дерек. Что ты там найдешь? Там везде мои земли. Они везде, Дерек, мы вместе их завоевывали и… Юг. Ох, юг, Дерек? Самое южное, суверенное государство? Думаешь, успеешь добежать туда? Ха-ха-ха-ха-ха!       Дерек жмурится, но почти тут же спотыкается о какую-то корягу. Он еще ночью пробежал равнину, окружающую замок на мили вокруг, а за прошедший день успел оставить позади дремучий, темный лес. Ни на мгновение он не остановился. Он не хотел ни есть, ни пить.       Его любовь, сильная и живая, подпитывала его и прижигала его отчаяние, как прижигают бородавки на пальцах — он хотел спасти хотя бы себя, раз его спасти так и не смог.       Слыша его голос в своей голове и понимая, что он видит каждый его, Дерека, шаг, слышит каждый его, Дерека, вдох и выдох, Дерек распахивает глаза. До конца леса осталось не так много, а значит как только лес кончится он сможет сделать то, что задумал.       Вырвать себе глаза и сжевать пучок чабреца, чтобы только пресечь силу связи хотя бы на время и лишить Мечислава знания о том пути, которым он, Дерек, бежит.       За собственное зрение Дерек не беспокоится вовсе. Его волчья, темная и не лишенная магии регенерация подсобит, вырастит новые глазные яблоки и обеспечит ему еще лучшее зрение, чем даже было, в краткие сроки. Однако, когда наступает момент, он отчего-то медлит. Глядит внутрь, наблюдает за тем, как Мечислав снабжает Всадников и их Королевских Гончих всем необходимым, как он направляет их и как грозится.       Если они не вернут Дерека в замок, он высосет их магию, заберет их силы и отправит на далекий запад, в каменоломни Камелота навечно.       И они верят ему. Дерек тоже верит ему. Но в миг принятия решения — его когти выпущены, рука совсем рядом с лицом и он готов, он почти готов — он жмурится и смотрит уже не глазами Мечислава.       Смотрит на него со стороны.       Возможно, они больше никогда не увидятся. И не вскоре, но Дерек обещает себе постараться забыть эту проклятую любовь.       Не знает, правда, получится ли.       Он смотрит на Мечислава. Рядом отзвук холодного ручья, а в воздухе вечерняя свежесть и душистость летних трав — они напоминают о том, как далеко он забрался. Мечислав все также строен, красив, правда, больше не улыбается. Скалится чаще да так, как Дерек, будучи из волчьих, никогда не научится.       Его улыбка всегда была добрее. Пока улыбки Мечислава наполнялись тьмою и жадностью.       До всего, что было вокруг и не было доступно ему.       — Я чувствую, что ты смотришь, Дерек… И я найду тебя, где бы ты не прятался. Я найду тебя и верну на твое место.       Его корона все еще алая, а Дереку больно настолько долго, что он уже ничего и не чувствует. На языке пряный вкус чабреца, в голове пустота от пресыщения болью и когти давят на веки. Они входят легко. Дерек не издает ни звука.       Связь слабнет и боль, обручем сковавшая череп, пропадает — чабрец дает свои плоды. Он больше не видит Мечислава. И надеется не увидеть его никогда так же сильно, как жаждет увидеть в нем проблески старого, возлюбленного Стайлза.       На ночь Дерек не останавливается. Вновь бежит. По равнине. Ориентируется по нюху и слуху, пока зрение не возвращается окончательно. ~~~       Дерек не может обратиться. Он глядит вокруг своими новыми, восстановившимися глаза и пережевывает чабрец на бегу. Его глаза теперь принадлежат ему, и даже если связь ослабнет, у Мечислава не будет к ним доступа.       Связь молчит.       Больше Дерек не слышит и не чувствует его, больше не может потянуться к нему. Слезы текут по его щекам, но он не рыдает и не всхлипывает.       Лишь продолжает бежать.       Его путь пролегает прямо по бывшим границам государств и империй и никто ему на пути не попадается. Все мирно и тихо существуют в своих собственных городах, делая все возможное, чтобы жить, процветать и не гневать Короля.       Ни в коем случае не гневать Короля.       Под вечер второго дня его начинает одолевать усталость. Кочки и корни перепрыгивать становится сложнее, дыхание сбивается. Не останавливаясь ни на мгновение, Дерек тянется к заплечному мешку, прочно закрепленному поперек торса двумя узлами, и достает пучок зверобоя. Желтые цветки выглядят красиво и свежо, но процесс увядания уже начался.       Дерек съедает три цветка на бегу. Убирает пучок назад.       И сил действительно становится больше. Тело наполняется энергией. Внутренний волк с удвоенной силой пытается изгрызть его ребра. Дерек не может обратиться.       В этот раз он собирается сделать все, чтобы не попасться. Этот раз — последний.       Поэтому он бежит и не останавливается. Чабрец закрывает его щитом, не пропуская связь, зверобой придает ему сил, а сам Дерек держит себя в узде — как только его человечья форма сменится на звериную, его тлеющий, искрящийся мех будет оставлять в воздухе магический след и его названная стая почувствует это. Почувствует его обращение.       Койот взвоет и ткнется мордой в то самое место на карте, так удобно подложенной Королем, где находится Дерек. Волки возьмут след, Лисица проложит кратчайший путь.       Все будет утеряно. Все будет провалено. Все будет разрушено.       И как бы сладка не была мысль о быстром и ловком зверином теле, Дерек продолжает бежать. Приходит очередная ночь, его курс с юга меняется на запад — он чувствует, что Всадники, бесплотные и проклятые, но живые благодаря магии Мечислава, наступают ему на пятки. Их безмолвные кони оставляют дымный след, что еще несколько долгих мгновений рассеивается за их спинами.       Резкая смена направления будет тратой его драгоценного времени, но Гончие ориентируются на запах, и ему приходится долго бежать на запад, чтобы после возвращаться по собственным следам. На половине пути возвращения он слышит их топот и дыхание — уже, верно, несутся навстречу — и взбирается на высокое, могучее древо. Листва скрывает его, затаившегося в кроне, а аромат чего-то неуловимого и знакомого поглощает его запах.       Всадники проносятся мимо. Они подгоняют коней, несутся вперед и вперед, вслед за беглецом.       Дерек дожидается, пока они хотя бы немного скроются из виду. Ловко соскальзывает на землю. Бежит прочь.       Только вернувшись к месту, на котором он свернул к западу, он осознает — это Неметон спрятал его, скрыл от глаз Тьмы. Понимание этого заставляет его бежать быстрее, перепрыгивать излучины нешироких речек ловчее и сжимать зубы крепче.       Только бы перебороть внутреннего волка.       Только бы не упасть.       И не взвыть от безысходности и боли в крошащемся сердцем — в далеком детстве отец предостерегал его. Он учил не доверять магам и всегда быть настороже рядом с ними. Слушал ли его Дерек?       Будучи маленьким, Дерек любил играться с отцовской короной. Когда подрос — полюбил играть со Стайлзом. Тот был шебутливым и нежным. Магия красиво обвивала его пальцы и руки, могущественными лозами.       После Дерек полюбил. Отец скончался при странных обстоятельствах. И трон остался пустовать.       — Ты не понимаешь, я… Я не хочу править! Мне это не нужно! Я хочу быть воином, но я не хочу править, Стайлз!       — Тогда он будет пустовать, а это не правильно, Дерек… У королевства должен быть король и…       — Вот и становись им, а мне это не нужно!       Брошенная с горяча фраза разрушила тысячи и тысячи жизней. И в том числе его собственную. Потому что Стайлз взошел на трон и изменился меньше, чем за два года. Стайлза больше не существовало, но был Мечислав. И он обратил Дерека, он заставил его принять Экскалибур, он связал их неразделимой, разрушительной связью.       Дерек больше не знал его. И постепенно переставал узнавать себя.       Жажда крови и жажда драки овладевали им, превращая в кровожадного монстра. На которого Мечислав смотрел влюбленными, голодными глазами.       Чем больше времени проходило, тем сложнее было бороться с собой. Мечислав хотел мира во всем мире, и Дерек больше не сомневался в том, что Мир достигается Войной. Мечислав хотел больше золота, и Дерек больше не задумывался о том, что обкрадывать, а после и завоевывать чужие государства так уж плохо. Мечислав хотел править вечно, и если бы раньше Дереку не понравилась эта идея, сейчас он не думал, что в этом есть что-то плохое или неправильное.       Все, чего Дерек так сильно хотел — быть воином и биться до последней капли крови. И он получил это сполна, ведь ни единого оборота луны не обходилось без того, чтобы он запачкал руки горячим и багряным. И Мечислав улыбался ему.       И Дерек Мечислава любил.       Но кроха света, что еще существовала в нем, кричала, стенала и рыдала, что было мочи. Она пыталась подталкивать его к свету — Дерек вновь и вновь делил с Мечиславом постель. И казалось тонул лишь сильнее в его горящих глазах. В его тонких, но сильных руках. В его искусных пальцах, что, были белее и филиграннее переплетений любых паутинок — даже самый лучший ткач или паук не смогли бы сплести что-то сравни этому. В его губах и в его порочных родинках, рассыпанных по всему его ладному, стройному телу, в его чувственности и в его страстности, в его шепоте, в его темном, зовущем шепоте…       «Мы завоюем их всех, Дерек… Мы возглавим их, установим свои порядки и будем править вместе… Ты же защитишь меня, Дерек? Ты же всегда защитишь меня? Я люблю тебя, Дерек, я ничто без тебя… Ничто и никто…»       К утру он достигает соляных пещер далеко на юге. Непродолжительное действие Зверобоя сходит на нет, и Дерек даже улечься не успевает — падает на землю без сил, у самой дальней стены одной из пещер. Сон поглощает его мгновенно, но страха нет.       Соль оградит его от Мечислава и всех его темных, магических слуг. ~~~       Во сне он возвращается в отрочество. Стайлз улыбается ему лучисто, водит его в лес, прочь от каменного замка и душного города, и показывает ему дриад и пикси. Дерек их не видит, но все равно верит Стайлзу.       Тот легкий, смешливый и тонкий. Не знает всех манер и почестей, не пытается к нему подлизаться и не обманывает. Он говорит, что Дерек красивый и умный. Он вновь и вновь берет Дерека за руку — каждый раз, как ведет куда-то. Он вновь и вновь спит у него под боком — каждый раз, как они в полуденный зной пробираются на сеновал.       Зимою он часто болеет, никогда не говорит о своих родителях, но пускает к себе домой — когда их нет дома.       Стайлз улыбается. Лучисто и солнечно. Он и сам весь очень похож на теплое, осторожное солнце. Дерека очень слепит.       И очень греет.       Ему снится, как он впервые целует Стайлза. Случайно и по наитию. Им около пятнадцати зим. Кажется. И Дерек впервые целует Стайлза. Просто засмотревшись на его улыбку. Тот убегает, весь красный и смущенный. Прячется в лесу, а Дерек по глупости бежит за ним — теряется на неделю, потому что дриады не выпускают его и заставляют плутать.       Они думают, что он обидел их любимого мальчика.       Когда голодный, уставший и потрепанный Дерек, наконец, выходит на опушку, там его ждет Стайлз. Он берет Дерека за руку, целует в щеку и говорит про переполох во дворце, а затем возвращает его домой. Отец свирепеет и радуется одновременно, а после хвалит Стайлза и предлагает ему стать помощником придворного лекаря, чтобы хоть как-то расплатиться с ним за то, что Дерек теперь дома и в безопасности.       Стайлз, конечно же, не отказывается. Именно там он начинает учиться магии по-настоящему.       Глубокий, спокойный сон проскакивает неожиданно быстро и, проснувшись, Дерек почти ничего из него не помнит. Не помнит, как снилось детство, не помнит сон про их первый поцелуй… Но помнит, как незадолго до своих двух десятков лет, Стайлз однажды сказал ему:       — Когда-нибудь воцарится мир, в котором магам не нужно будет прятаться по лесам и болотам… И тогда я смогу начать жить. По-настоящему. Без постоянного страха за свою жизнь.       Распахнув глаза, Дерек слышит его слова — сказанные так давно и так тихо — в своей голове. Он смотрит в соляной потолок пещеры, вздыхает глубоко и тяжело. Надо ли говорить, что захваченные Мечиславом территории живут в мире? И надо ли говорить, что маги больше не бояться обосновываться в самих городах, ходить по улицам или заседать в трактирах?       Вряд ли. Мир меняется.       Хотя страх и окутал все замки, домишки и поселения, но тем не менее люди счастливы. Они чаще поступают правильно, а реже — неправильно, чтобы тут же отправиться в далекие, ужасающие своей аурой страданий каменоломни. Торговые пути проложены, бандитские шайки уничтожены, а леса вырубаются только на определенных территориях. Чтобы тут же быть выращенными заново.       Больше никто не коллекционирует пикси под стеклом и не спиливает оленьи рога, чтобы призвать дриад и обманом словить их.       Мир процветает. Мечислав купается в крови, золоте и страхе. Дерек любит, но не может принять произошедшие изменения.       Он напуган. Ведь Мечислав давным-давно перестал быть его светлым Стайлзом.       Оперевшись на руки, он садится, снимает заплечный мешок, раскрывает его — в пальцах оказывается пучок чабреца. Дерек гипнотизирует его взглядом долгие мгновения, а затем кладет назад. Откладывает мешок, раздевается, складывает всю одежду и завязывает прочный узел. Прежде чем обратиться, он медлит.       Его разум заполняет одна лишь мысль. Она слабее страха. Она ничтожная и опасная.       Но лишь теперь, встретив во сне столь важный миг, столь важное воспоминание, Дерек видит путь, которым пойдет. Этот путь — мысль, что заполняет его разум. Эта мысль — уверенность, исходящая из великой любви, которой полно его сердце.       В ближайшие дни кто-то из них двоих точно умрет. Но сам он больше убегать не станет. ~~~       Развалившись на троне, он пьет вино. И крошки в горло не лезет уже несколько дней кряду — с того мгновения, как он перестал ощущать биение сердца Дерека в своей груди. Разум наполняется дымкой опьянения и не очищается от нее ни на мгновение. Пьяным он разрушает северную башню — они вместе наблюдали там лунное затмение несколько десятков дней назад — и рыдает, скребется, воет у камина уже который вечер кряду.       Помнит как Дерек брал его там, нежно и любяще, пересчитывая родинки губами и покрывая его следами вездесущих рук. Теплых, живых ладоней.       Всадники не находят его. Сколько бы Стайлз не настраивался на их магический поток, какие бы импульсы не считывал и как бы не угрожал — они идут по следу, после его теряют, затем вроде находят новый, но жалкий и блеклый.       Дерек сбегает. Дерек больше не вернется.       Он не может спать. Под глазами залегают темнеют круги, а в коридорах замка становится тихо, словно в подземелье. Слуги передвигаются словно тени, никто ничего не спрашивает у него и ни о чем с ним не заговаривает. Все справляются сами, решают различные вопросы сами… Они просто хотят жить.       Стайлз просто хочет, чтобы Дерек вернулся. И никогда не уходил. Он не знает, что делает не так. Однажды, давным-давно, Дерек сказал, что ничего не добившиеся люди — жалки и недостойны внимания.       На карте жизненного пути Дерека само словосочетание «добиться чего-то» значило иметь знатный род, уметь многое и многое же знать, а еще быть богатым.       У Стайлза было все это. Раньше не было, теперь появилось — он достал все это сам. Не хотел выглядеть ни жалким, ни недостойным внимания.       Хотел лишь быть любимым да любить.       Дерека все устраивало. Он не говорил ни единого слова. Дрался за него, вступался за него, охранял его, отдавал ему все, что имел — Стайлз восседал на троне, закинув одну ногу на резной, золотой подлокотник и старался мудро править. Чаще выходило кроваво, но тем не менее он учился на собственном опыте и довольно плодотворно.       Стайлз был хорошим Королем.       А побег Дерека — был девятым по счету.       И все, что Стайлз чувствовал — лишь боль. В первый раз это было удивление, во второй шок и злость, в третий — настолько неудержимая ярость, что им пришлось восстанавливать часть замка и нанимать новых слуг.       На смену тех, что погибли под завалами разрушенных магическим импульсом стен.       В прошлый раз его поймали. В каждый из уже прошедших и канувших в лету побегов его ловили, возвращали, после швыряли в темницу. Не проходило и недели, как Стайлз приходил и выпускал Дерека.       Они не говорили. Они не обсуждали это. Той ночью Дерек брал его со всей яростью, какая у него была, и Стайлз царапался, отвечал со страстью. Ну, или почти.       Дерек совсем не умел распознавать ложь.       А его собственные слезы боли впитывались в подушку, крики же были что стоны — капля магии и даже не отличить.       В этот раз все было по-другому. Связь умолкла, и на мгновение Стайлзу стало плохо. У него закружилась голова, в глазах потемнело — лишь от мысли, что Дерек убил себя. Если бы не неожиданно объявившаяся Койот, он вряд ли смог бы удержаться и не упасть в обморок.       Будучи частью стаи Дерека, она дала ему понять, что тот жив. Здоров. В безопасности. И в человеческой форме.       После того, как умолкла связь, Стайлз обратился к картам покоренных земель. Он колдовал над ними, использовал все возможные заклинания, но это не дало никакого результата — местоположение Дерека найти ему так и не удалось. Дерек отказался обращаться и остался в человеческой форме. Дерек использовал настолько сильные травы, чтобы только скрыться от Стайлза и его вездесущей магии.       Стайлз не надеялся на то, что его найдут и вернут, и жаждал этого, как ничего другого. Только вот… Он больше не знал, что делать. Сажать в темницу бессмысленно, а наказывать — непозволительно. Ближе Дерека у Стайлза никогда и никого не было. Если бы он мог его отпустить… Но для этого было уже слишком поздно.       Столь долго Стайлз добивался всего этого, столь долго учился и столь много ошибался — все ради того, чтобы хоть немного достичь уровня Дерека. У него ведь не было ни родословной, ни богатства, ничего у него по сути не было. Дерек вряд ли знал об этом, но Стайлз был сиротой. Его вырастили дриады, после того, как нашли в свертке на опушке леса.       Они дали ему имя и знания. Они помогли ему раскрыть его магический талант и его сердце. Он так сильно любил.       И так сильно любил именно Дерека.       Но всему приходит конец и, похоже, этот побег был концом их истории. Так Стайлз думал до того мгновения, когда к нему прибежал Койот с вестью, что Альфа жив, и лишь сильнее убедился в этом после того, как весть ему принесли.       У всего есть свойство заканчиваться. Бессмертие им не понадобится. Пришло время отпустить Дерека и вернуться в лес.       Чтобы отдать себя природе и сгинуть, вросши в одно из детей великого Неметона телом и помыслами.       Не многим позже, чем весть была принесена Койотом, Стайлз ощутил магический импульс и увидел Всадников и скованного железным ошейником волка. Они вели его во дворец и впору было бы радоваться, но никто не стал устраивать пир. Стайлз распорядился, чтобы все убрались подальше, и коридоры почти сразу опустели. Тишина сковала каменные, ледяные стены, потолки и полы.       Он ждал его в главной зале. Трон был теплым под ним — Стайлз не поднялся с него ни единого раза за все то время с момента, как услышал последнюю новость. Дерек возвращался к нему. Сам.       Сам принял решение обратиться, сам вышел ко Всадникам… Почему? Зачем? И главное — что Стайлз делал не так и чем спровоцировал каждый из случившихся побегов?       Он больше не знал ответов ни на какие вопросы. Лишь сидел на своем троне и пил. Вино лилось рекой и в какой-то миг потеряло всякий вкус. Отвращение заполнило Стайлза от макушки до пят.       К себе.       К миру.       К вину.       Не к Дереку. Дерека он любил. И просто хотел соответствовать. Но не знал как.       Когда двери залы распахнулись, он уже был в человеческом обличье. Отощавший, измотанный и словно бы озлобленный. Стайлз встретил его надменной ухмылкой, но на самом деле с жадностью запоминал живое, возлюбленное лицо.       В рукаве был припрятан отравленный клинок.       Втолкнув пленника со связанными какой-то жалкой бечевкой руками внутрь, Всадники не переступили порог. Стайлз взмахом руки захлопнув массивные двери перед их фигурами и за спиной Дерека.       Но ничего не сказал. Слов у него больше не было.       Дерек шел прямо к нему. Смотрел в глаза.       В груди сковала томлением застоялая боль. Стайлз знал, что никогда бы не отпустил этого мужчину, не позволил бы себе потерять его, не позволил бы другим обрести. Все, что оставалось — убить. Стереть из истории. Уничтожить. Разломить.       До основания.       В его рукаве был припрятан отравленный клинок.       Дерек наступал.       Он шел уверенно и спокойно, но его лицо было пропитано глубоким раздумьем и опасностью. Стайлз поднялся ему навстречу, пьяно запнулся о собственную ногу, пошатнулся, но все же выровнялся.       Ухмыльнулся еще шире и гаже.       Ох, как же он был напуган.       Когда до трона оставалось несколько шагов, Дерек разорвал резким движением бечевку. Она осыпалась у его ног, но он прошел мимо. Стайлз даже не вздрогнул. Смотрел вперед надменно и яростно. Прищурился.       Дерек остановился впритык. Взял его лицо в ладони, теплая кожа коснулась щек, огрубевшие пальцы скользнули поверх висков — нежность. Затем руки чуть надавили так, словно хотели снять его голову с плеч.       И Стайлз замер. Дерек замер тоже.       В их головах пронеслась лишь одна-единственная мысль, пропитанная столь сильной горечью, печалью и поражением.       «Я сложил всю жизнь к твоим ногам…»       Потянувшись вперед, Дерек ослабил давление рук и произнес:       — Я люблю тебя. Люблю тебя всем своим сердцем. И буду любить всегда. Я больше не буду убегать.       Он коснулся губами влажного, прохладного лба Стайлза и замер в этом прикосновении, пропитанном нежностью и принятием.       Стайлз выронил отравленный аконитом клинок, так и не ранив плоть волка. Металл загрохотал по каменным плитам пола. И, потянувшись вперед, к объятию и спасению, он разрыдался словно дитя.       Дерек обнял. И больше ничего не сказал. ~~~