Не судите да не судимы будете

      Дерек замечает его в первый раз — в первую же общую прогулку. С его возвращения в Бейкон Хиллс проходит разве что месяц, когда Кора наконец окончательно прибивает его своими доводами к полу: как бы Дерек не пытался, отказаться от прогулки с ее друзьями ему в итоге не удается.       Во многом позиция сестры ему понятна — она жаждет разделить с ним хотя бы часть своего круга общения. Она жаждет забрать часть его одиночества. Но само ее рвение… Слишком уж грубое.       И вот согласившись на эту бесполезную пытку с кучей малышни, — Дерек старше их лишь на четыре года, но разница слишком ощутима, — он замечает его. Месяц спустя после возвращения в город.       Вначале они встречаются у кино и покупают билеты — этот самый парень кажется заводным и слишком дружелюбным. Он нравится им всем до того момента, пока они не отворачивают лица в другую сторону, чтобы скривиться от презрения и раздражения. Дерек замечает это несколько раз: вначале кривится его сестра, после ее подруга, кажется, ее зовут Эллисон, а затем и один из парней.       Его зовут Джексон, и он уже даже не отворачивается. Просто кривится этому парню прямо в лицо в ответ на одну из его странных шуток, сопровождаемых неловкой, словно неумелой жестикуляцией.       Дерек не очень понимает, что происходит, но в тот момент ему лезть не в свое дело совсем не хочется. Как впрочем и после. Он и сам ощущает диковинную неуместность, несмотря на то, что ему все-таки удается обсудить с Джексоном политику, а с Лидией — художественную выставку в галерее на пересечении *** и ***.       Заступаться за парня, который никому, действительно никому, не нравится, Дереку не хочется, и поэтому он просто ничего не делает. Никуда не торопится. Лишний раз на него старается не смотреть.       Следом за кино, они шумной толпой заваливаются в какое-то быстро-кафе с довольно интересным интерьером. Дерек почти все время обеда разговаривает со Скотом — тот тоже увлекается автомобилями — и в какой-то момент они даже начинают жаркий, интересный спор. Когда их перекус заканчивается, ему даже начинает казаться, что все проходит не столь уж плохо.       Дерек ловит себя на мысли, что заметил: тот самый парень перебалтывался с Малией, и та даже была дружелюбна с ним. Видимо, все не столь плохо.       Так думает Дерек, но уже выходя изо стола понимает, что ошибался. Ожидая, пока парни помогут одеться девчонкам, он зачем-то оборачивается в поисках того самого парня — его и его суетной болтовни не оказывается рядом. Становится непропорционально тихо.       Вместо этого они оба — он и его болтовня — оказываются прямо по коридору, в самом конце. Парень выходит из туалета — с покрасневшими глазами, растертым ртом и странным взглядом.       Без страха. Но с извинениями.       Вот как смотрит этот парень Дереку в глаза, когда замечает его взгляд, а затем чуть дергается и, скинув скованность, вскидывает руки. Он машет так, словно они не виделись несколько лет. Он улыбается так, словно никогда не был так сильно рад.       И он лжет. А Дерек видит это. И больше не может отвлечься.       Всю оставшуюся прогулку — они успевают пошататься в парке, пострелять в тире, бегло обойти пару магазинов и вновь поесть — он не может отпустить назойливой мысли, что знает в чем суть чужой лжи. Однако, знание это, как бы близко к нему не находится, выглядит призраком в сравнении с остальным миром.       А в призраков Дерек не верит. И начинать верить не собирается.       Малия по секрету рассказывает ему, что того парня зовут Стайлз и что никто не знает его нормального, настоящего имени. Его также не может терпеть никто, кто успел поболтать с ним хотя бы пять минут, но тем не менее каким-то образом он всегда рядом, всегда в центре событий и всегда в их компании. «В прошлом году даже был инцидент…» — говорит она, а Дерек переводит взгляд на тощее тело, короткий ежик волос и бегающие, словно перепуганные глаза.       Действительно перепуганные глаза.       На том инциденте, где Стайлза действительно пытались выгнать из компании, Дерек не заостряет внимание. Он не заостряет его ни на чем, кроме острого желания его сестры навязать ему круг общения в виде просто громадной кучи малолеток.       И в итоге она действительно этот круг ему навязывает.       Не умея отказывать младшенькой, Дерек и его квартира в итоге довольно быстро приобретают интересное и вряд ли столь важное качество — гостеприимство. Не проходит и полутора месяцев, только успевает выпасть первый снег, как он каждые выходные оказывается открытым и добродушным хозяином. То и дело помогает Эллисон снимать пуховик или забирает у Джексона пиво… Это все выбешивает донельзя, но Дерек ничего не говорит. И косо не смотрит.       Возможно, ему жаль детей, которым негде отдохнуть, а, возможно, он просто не смеет сказать сестре «нет». Возможно, он просто трус.       Дерек думает над этим со странной, неуместной тоской в одну из таких, гостеприимных, ночей вваливаясь на балкон. На часах уже далеко-далеко за полночь. Курить хочется просто до ужаса — он терпел все это время, только бы не подавать плохой пример напившимся ребятам, да уж — и он чуть не роняет пачку прочь с перил, пока открывает. До нового года остается одна неделя.       А за спиной скрипит балконная дверь. Тощее тело вываливается к нему на мороз, шумно выдыхает и трет ладони друг о друга. Пока Дерек стоит в теплой толстовке, Стайлз выходит к нему в одной лишь рубашке.       До нового года остается одна неделя.       — Куришь?       Чуть повернув голову, он смотрит сомнительно и тянет на голову капюшон. От чужого буквально за секунду продрогшего вида Дереку и самому становится неожиданно холоднее, чем есть на самом деле. Стайлз коротко мотает головой, продолжает тереть ладони друг о друга и, кажется, вот-вот начнет подпрыгивать на одном месте только бы согреться. Видя взгляд Дерека, так и говорящий «тогда какого хрена ты выперся», он коротко, некрасиво смеется:       — Мне нельзя оставаться одному, а там все уже вырубились. Терпи, хахах.       Дерек хмыкает пренебрежительно. До чужого общества ему нет никакого дела и, впрочем, ему оно не мешает. Но позволяет разглядеть мальчишку получше — он тощий и совершенно не складный. Руки и ноги длинные, возможно, не будь его вес так мал, он мог бы выглядеть очень и очень красиво, но сейчас красоты в нем нет. Только дрожащие пальцы, бледнеющие губы и глаза.       Неловкие.       — Да, сестра уже успела мне все уши завалить разговорами о том, какой ты назойливый. Ты сам-то хоть понимаешь, что они тебя терпеть не могут, придурок?       Вряд ли Дерек может сказать, откуда появляется раздражение. Мальчишка выглядит жалким и ведет себя, впрочем, также. Кажется, тот факт, что он очень одинок, ни для кого не секрет.       А Стайлз этого даже не стесняется!       И Дерек не знает сам, почему надо бы стесняться одиночества, но странные, будто волнительные мысли-догадки в его голове все никак не складываются, не стыкуются. Это раздражает.       — Да, хахах. Но по-другому не могу, знаешь. Я суицидник, и если остаюсь один больше чем на несколько минут, могу…пострадать. Еще повезло, что хотя бы в общежитии у меня есть сосед по комнате, а то совсем ужас был бы, хахах. Мама бы очень расстроилась, если бы я умер… Точнее разозлилась бы. Она не любит, когда я приношу проблемы.       Его смешки, продрогшие и трясущиеся, почему-то совсем не действуют Дереку на нервы. Тот курит, слушает, закатывает глаза. Он косится на тонкие запястья, на словах о самоубийстве, но те скрыты манжетами рубашки.       Почти сразу Дерек вспоминает: он ни разу не видел рук этого мальчишки. Меняется ли его мнение? Проникается ли он? Ему нет до проблем Стайлза никакого дела.       — Для этой херни есть психотерапевты, идиот. Хватит терроризировать мою сестру и ее друзей, ясно?!       Стайлз дергается, чуть-чуть удивленно приоткрывает глаза пошире. Они у него красивые, но перекрыть всю его несуразность у них не получается. И не получится. Стайлз затягивается поглубже, выдыхает дым в сторону, не отводя взгляда.       — Боишься, я испорчу им психику, хахах? Да ладно, тебе же плевать на самом деле, они все уже взрослые. К тому же скоро новый год, а его я не переживу, так что. Фигня, чувак, потерпи меня еще неделю, ладно.       Он тянет рукава ниже и проигрывает, отводя взгляд в сторону. Выражение его лица становится немного потерянным, но Дерек ему не верит. И проникаться не собирается. Пока Стайлз безуспешно пытается согреться и не стучать зубами — кажется, он продрог уже до костей — Дерек отворачивается. Он не хочется спрашивать.       И хочет спросить одновременно.       — Почему новый год?       Стайлз дергается, случайно врезается рукой в перила балкона и шипит. Потирает ушибленное место, немного скорбно сводя брови. Он не таится и не заставляет спрашивать дважды, отвечая почти сразу.       — Мне пойти некуда. В этом году все умнее, никто уже не трепется о вечеринках и никто меня никуда не зовет… Поумнели ребятки, хахах, да. В общаге справлять не вариант, мой сосед уезжает к родителям. Мои меня не ждут не то чтобы на новый год, скорее вообще, уже который год, так что туда тоже не податься. Ты не поверишь, но в новый год даже бродяги все куда-то деваются, хахах. Я прошлом году видел, все улицы так пустеют ровно в полночь и это…       — Ты был один в прошлый раз?       — Да, меня выперли взашей эти ребята, — он кивком указывает себе за спину, на тех, кто остался в гостиной, — пришлось тусить в каком-то парке, хахах. Я знаю почему ты спрашиваешь, вот смотри… Не знаю, кто вызвал скорую. Какой-то уебок, хахах.       Закатав рукав и ничуть не стесняясь своих дрожащих губ, Стайлз показывает ему одну руку и все еще улыбается так неловко. Но улыбается — лжет. Дерек смотрит на его запястье, поджимает губы и тянет к ним сигарету, чтобы перебить появившуюся тошноту. Нежная кожа бугрится старыми шрамами, которые перекрывают новые, налепленные сверху, и выглядит уродливо.       Как и весь мальчишка в целом.       — Хрена ли ты мне все это рассказываешь, а? Я тебе не рыцарь на белом коне, придурок.       — Что? Хахах, нет-нет, я просто знаю, что тебе все равно, поэтому и чешу языком. И ты вроде не болтлив. Ты знаешь, когда… Когда рассказываешь это другим они либо не верят, либо их лица так корячатся от жалости… Мерзость, хахах. А тебе просто плевать, да.       Опустив рукав назад, Стайлз кое-как, долго и очень медленно, застегивает пуговицу на манжете, а затем обнимает себя за плечи. За все время разговора он так и не отвернулся в сторону города, продолжая стоять, повернувшись всем корпусом к Дереку. Он определенно чего-то хотел.       И не стал медлить да распинаться.       — Слушай, давай потрахаемся, а? Мне как-то негоже умирать белым и пушистым, хахах, а ты вроде и по парням тоже… Кора, кажется, в разговоре вбрасывала. Если что я могу заплатить, а ты глаза закроешь. По-другому у тебя вряд ли встанет, так что… Как тебе мысль?       Дерек чуть не давится дымом, а после резко впивается взглядом в лицо напротив. Он рассматривает глаза, черты, мимику… И не видит несчастья. Все, что Стайлз говорит, он говорит с тихим, спокойным подтекстом:       «Это всего лишь моя жизнь, чувак. Все нормально, хахах. Не надо меня жалеть.»       — Шутишь что ли?       Не имея возможности поверить, Дерек затягивает вновь, не замечает, что курит окурок, и обжигает себе губы да пальцы. Тут же выкидывает его прочь, но даже не смотрит вслед. Стайлз пожимает плечами, одновременно перебивая это движение кивком.       — Да ладно, хахах, я всего лишь предложил. Не злись так, я б тоже отказался.       Вновь подняв руки к лицу, мальчишка прикрывает глаза и пытается согреть пальцы дыханием. Дерек не знает почему стоит на месте и не возвращается в теплую квартиру. У Стайлза уже дрожат не только губы, но и плечи. Дрожит его грудь, он переминается с ноги на ногу, стоя на ледяном полу без тапок и обуви.       Дереку кажется, что если выждать еще немного, то мальчишка сбежит. Сбежит и своим побегом опровергнет все свои слова.       Но он не сбегает. Храбрый. И отверженный.       Хотя может просто отчаянный.       — Будешь спать сегодня со мной, сопляк.       Бросив это резко, даже более грубовато чем обычно, Дерек кивает в сторону балконной двери и возвращается назад в тепло. Стайлз не спрашивает ничего, пока они не доходят до обычно закрытой двери спальни Дерека, но даже там, дойдя, он только говорит:       — Да не стал бы я к твоей сестре лезть, ну. Ты ж и сам знаешь, хахах.       Дерек уже ничего ему не отвечает. Он выкладывает всякую мелочь из карманов на тумбочку, подключает телефон к зарядке и неторопливо раздевается. Стайлз мнется недолго, косится куда угодно, но только не на свое тело и не на тело Дерека, а затем все-таки себя пересиливает. В спальне горит ночник; под его рубашкой оказывается странная, неуместно яркая футболка.       Когда они укладываются и Дерек гасит ночник, проходит около получаса, прежде чем Стайлз открывает рот. Он лежит к Дереку лицом, меньше чем в полуметре от него и неторопливо рассказывает, что он вроде как ребенок измены. Еще рассказывает о том, что его биологический отец не желает его видеть, а муж матери — тем более. Он говорит о том, как проходило его детство с няней, о том, как при первой попытке умереть, его мать после отхлестала его ремнем — под правой ягодицей остался средней длины шрамик — а затем пригрозила, чтобы больше он не смел вытворять такое. Если она находится по близости.       Стайлз говорит это и много всего другого — о том, что он закидывается снотворным, если приходится ночевать в общаге одному, или о том, что не спит неделями иногда, когда таблетки и деньги кончаются — но Дерека не пронимает до «глубины души». Он притворяется спящим, а мальчишке даже притворяться не нужно — он не плачет над собственной судьбой.       Только лишь повторяет на повторе немного восхищенно:       — Тебе же все равно… Черт, я еще вначале заметил, тебе вообще побоку… Это так круто, чувак.       Проснувшись утром, Дерек понимает, что он в спальне один. На кухне девчонки готовят завтрак, а Джексон уже материт Стайлза, потому что тот всех утомляет своим присутствием. Все, что слышит Дерек — «хахах».       У него по плечам бегут мурашки.       Однако, перестать думать об этом мальчишке он отчего-то не может. День, два… На третье утро с той вечеринки он просыпается, рывком садится на постели и загнано дышит. Шею облепил холодный пот, перед глазами — мертвый Стайлз, висящий под потолком и без остановки повторяющий «Тебе же все равно… Это так круто, хахах».       Впоследствии Дереку так и не удается понять, что окончательно подталкивает его принять мало-мальски правильное решение, но все-таки он отвечает сестре «нет» на вопрос о праздновании нового года, а затем достает через Малию номер Стайлза. Не звонит, но кидает ему смс-ку с адресом, датой и маленьким списком продуктов для праздничного стола.       Когда-нибудь позже он расскажет этому брошенному ребенку, что потерял почти всю свою семью по воле случая и что все равно понимает, почему Стайлзу так хочет вернуть свою жизнь туда назад, где он случайно ее подобрал. Когда-нибудь позже Дерек поцелует его и даже переспит с ним. Когда-нибудь позже Стайлз будет сидеть у него в автомастерской, качать ногами и болтать без умолку что-то про университет, новую компанию, друзей и жизнь, которую можно даже назвать счастливой теперь. С натяжкой, но все же.       В новогоднюю же ночь они празднуют вместе. Вместе готовят ужин, болтают, находят общий язык и общие шутки. Стайлз, болтливый и яркий, забывает купить сок в магазине, но Дерек, спокойный и довольный вечером, заставляет его остаться дома, следить за чем-то на плите, и обещает вернуться быстро. Он забывает все что Стайлз ему говорил, потому что Стайлз говорил правду: Дереку все равно. Дерек ему просто не верит.       Пока что. ~~~       Когда он возвращается, на кухне скользко и много крови. У Стайлза вспороты руки. Его глаза не двигаются, губы бледны. Дерек успевает вызвать скорую и успевает наложить жгуты. Стайлза успевают спасти. Никто не порет его ремнем в этот раз.