Главный герой вынуждает отступать

Глава 31

Раздувшийся

      Е Минцзюнь разозлился.     У Цзи Мо отпали любые сомнения на сей счёт, когда, вернувшись на Ковчег, бессмертный продолжил хранить молчание. А он ведь просто не ожидал, что Е Минцзюнь вдруг спросит про те слова, и машинально ответил:     – Эта не та любовь, которую ищет Сяньцзюнь. Не нужно в это вникать.     Спрашивается, что у него за проблемы с этим вопросом?     Не считая того, что при одном упоминании этого нечестивого сына [1] у него начинает болеть желудок… Ну во-первых, многие ли писатели – большинство из которых мёртвые гики-социофобы [2] – смогут открыто обсуждать свою любовь к персонажам? Это не на клавиатуре печатать! Разговор о чём-то подобном оффлайн или публичная казнь….. Хм, а есть ли разница? _______________     1    Нечестивый (坑爹) – интернет-сленг, в узком смысле означающий поведение ребенка, обманывающего или смущающего своего отца. В более широком смысле используется в значениях "доставляющий проблемы", "завлёкший в ловушку", "сын-вредитель", "хочет свести отца в могилу" и т.д. Также используется для описания ситуации, в которой всё пошло не так, как задумывалось. Как правило, применяется для выражения сарказма, насмешки или недовольства.     2    Мёртвый гик (死宅) – человек-затворник, сильно увлекающийся различными виртуальными мирами (новеллами, аниме, играми и т.д.), практически всё своё время проводящий дома и отказывающийся от контакта с реальным миром. _______________     И кроме того, не слишком ли сложная задача: объяснить Е Минцзюню – человеку, не знающему, что такое любовь, – столь мудрёный вопрос, как виды любви? Да он и сам так и не смог осилить учебник по спецкурсу «Саморазвитие в любви»!     Непривычно тихий бессмертный, молча стоявший сзади, вызывал неуютное чувство, заставлявшее нет-нет да подглядывать за ним с помощью Вуйен. Возможно, всё дело в том, что истинной его формой была драгоценная жемчужина, но даже с отстранённым выражением лица Е Минцзюнь выглядел тёплым и нежным, как нефрит [3]. Древнейший и сильнейший божественный артефакт, он тем не менее не проявлял ни капли суровости. Вот только лёгкая, едва уловимая улыбка больше не освещала его лицо. Свежим ветерком [4] бессмертный скользил мимо прохожих и казался таким отрешённым, словно в любую секунду мог взмыть и раствориться среди облаков. _______________     3    Тёплый и нежный как нефрит (如玉的温润). Если подержать нефрит в руках, то через какое-то время можно заметить, что нефрит стал теплым. Также с древних времён считается, что нефрит может согревать человека и питать его ауру, поэтому древние китайцы любили носить нефритовые украшения. Из-за этих согревающих и успокаивающих качеств и своего блестящего вида нефрит часто используется для описания благородного и элегантного человека с красивой внешностью, скромным поведением и спокойным характером.     А "нежными" и нефрит, и жемчужина стали потому, что слово "нежный" (润) также переводится как "блестящий, гладкий" (и "влажный").     4    Свежий ветер (清风) – метафора высокой нравственности и моральной чистоты. _______________     – Е Минцзюнь, – в конце концов Цзи Мо первым нарушил молчание.     Заметив, что мужчина перевёл на него взгляд, он указал на свиток, выброшенный вот уже в десятый раз, и беспомощно вздохнул:     – Обязательно каждый раз выкидывать Систему, чтоб показать, как ты злишься?     – Злюсь?     Слегка озадаченный, Е Минцзюнь попытался уловить эту новую для себя эмоцию, и наконец покачал головой:     – Нет, я просто… уже не так счастлив.     Ещё недавно ему казалось, что темнеет ужасно медленно, но теперь, когда ночь опустилась на землю, прежнее радостное предвкушение вдруг растаяло без следа. Всё как тогда, когда он осознал, что на Небесах почти не осталось знакомых лиц, – не то чтобы это его расстроило, просто расхотелось продолжать дурачиться.     В любом случае, и бессмертные, и Цзи Мо предпочли бы, чтоб он вёл себя тихо и послушно, как самый заурядный артефакт.     «А ты точно в порядке? Почему у меня ощущение, что ты похож на сдувшийся воздушный шарик?» – окинув его скептическим взглядом, Цзи Мо понял, что ему гораздо приятнее смотреть на обычного, "надутого", Е Минцзюня.     Толкнув дверь своей комнаты, он негромко сказал:     – Заходи. Как и обещал, сегодня вечером я составлю тебе компанию.     На обратном пути они долго бродили по окрестным улицам, так что сейчас, в преддверии комендантского часа, в Ковчеге стояла редкая тишина.     Войдя в комнату, Цзи Мо налил бессмертному чашку чая, распустил волосы, которые тот завязал ему утром, и распахнул окно, впуская внутрь холодное лунное сияние, ставшее единственным источником света в помещении.     В своих храмовых покоях Цзи Мо никогда не зажигал свет и на Ковчеге тоже не изменял этой привычке. Словно обретя в ночном полумраке чувство безопасности, он присел на уютную кушетку у окна и, поставив локоть на подоконник, подпёр голову рукой, позволяя мягким черным волосам свободно рассыпа́ться по шее и плечам, гладким шёлком струясь между пальцами. После минутного молчания он неспешно заговорил:     – Сяньцзюнь, теперь я готов ответить на любой твой вопрос.     Раньше Е Минцзюнь не бывал в комнате Цзи Мо после заката. И он не ожидал, что парнишка каждую ночь в полном уединении прячется в темноте. Стоило взглянуть на него – сразу накатывали тоска и одиночество. Не притронувшись к чаю, он осторожно сел рядом с Цзи Мо и снова спросил о том, что тревожило сердце:     – Ты сказал, что у тебя нет шансов встретить любовь. Это потому что ты её уже кому-то отдал?     Говоря по правде, он до сих пор не понял, что это за чувство – любовь. Но когда Цзи Мо ответил ему таким тоном, будто его, Е Минцзюня, это вообще не касается… он почувствовал себя отвергнутым. Прежде было совсем по-другому: парень пусть и казался холодным, но не испытывал неприязни к его попыткам сблизиться с ним. А сейчас Цзи Мо действительно отгородился от него.     – Е Минцзюнь, люди способны любить очень многое, но это не значит, что чувства не могут со временем измениться.     Конечно Цзи Мо знал, в чём проблема, просто отчаянно не хотел вспоминать прошлое. Осознавая, что однажды оно настигнет его, он всё равно не решался тревожить старые шрамы. Мужество давно иссякло, остались лишь трусость и невыносимый, тягучий страх боли. Каждую ночь, когда тьма опутывала мир, он не мог не забиваться в свой угол. И так изо дня в день влачил унылое, одинокое существование.     Он же не малое дитя, он не может и дальше убегать от проблем. Жэнь Цинья начал действовать, а значит пришло время кое-что рассказать Е Минцзюню.     Вздохнув, Цзи Мо прислонился спиной к бессмертному, надеясь, что тепло тела мужчины развеет ночную прохладу. А потом впервые поделился с кем-то воспоминаниями о событиях того года:     – Раз ты знаком со Старым королём, то должен понимать: для нас книга в несколько миллионов слов – это норма, а закончить её за пару лет – считается очень даже быстро. Я писал роман «Белый олень Цинья» два года. Может для Сяньцзюня это всего лишь миг, но для меня – половина моей университетской жизни. Пока мои соседи по комнате участвовали в клубной деятельности или наслаждались беззаботным студенчеством, я создавал Жэнь Цинья.     В то время он не мог бросить учебу, потому что хотел иметь запасной план на будущее. Но едва появлялась свободная минутка, возвращался в общежитие, садился перед ноутбуком и открывал свой роман. Теперь, вспоминая об этом, он понимал: неудивительно, что у него не было девушки – откуда бы ей взяться? – ему же просто некогда было с ними знакомиться.     Для него стало сюрпризом, что он может спокойно говорить на эту тему. Подумав, что, видимо, общение с Е Минцзюнем настолько закалило его, он позволил себе откинуть голову на плечо бессмертного и вполголоса прошептал:     – Когда при нашей первой встрече он назвал меня отцом, это не было совсем уж ошибкой. Всё-таки я посвятил ему столько времени своей юности.     В тот день Цзи Мо приснился сон. Во сне белый олень, который был ему очень дорог, всё звал и звал его к себе. И он без колебаний пошёл на его зов. А открыв глаза, обнаружил, что стоит посреди бескрайних снежных равнин Континента Зверодемонов.     Невесомо ступая по снегу, к нему приближался ослепительно белый демон-олень, вглядываясь с изумлением и любопытством в кротких влажных глазах. Его поступь, его грациозная стать – как раз таким Цзи Мо представлял своего героя.     – У молодых всегда горячая кровь… Попав сюда, я узнал, что этот мир страдает от персонажей, которых мы создали. И тогда я самонадеянно решил: «Я же АВТОР! Как автор я должен разгрести тот бардак, что сотворили наши герои. Мой протагонист – мягкое и послушное травоядное существо. Под моим руководством он станет сильнейшим, покорит этот мир и положит конец хаосу».     При упоминании тех наивных мыслей на его лице мелькнула саркастическая усмешка. Не углубляясь в былые заблуждения, он старался спокойно излагать факты:     – Благодаря моей информации Жэнь Цинья подчинил себе всех Небожителей в северных регионах. Континент Зверодемонов расширялся и креп день ото дня. Но я упустил из виду, что этот мир – не моя книга, где с каждой новой главой я продвигаю героя на шаг вперёд. Чем больше Небожителей он встречал, тем больше получал знаний о других мирах. И постепенно стал относиться ко мне с подозрением.     Если честно, поначалу он был безумно счастлив. Ещё бы: главный герой, в которого он всю душу вложил, воплотился в реальность и, мало того, уважает его и считает своим настоящим отцом из романа. Он вживую мог наблюдать, как его "ребёнок" восходит к вершинам власти. Разве для автора может быть бо́льшая радость?     К несчастью, он не был тем старым Королем Зверодемонов, который в книге пожертвовал всем ради защиты сына. О нет, он был "Богом"! Тем самым – вершившим судьбу Жэнь Цинья… и это была судьба обездоленного бродяги.     – И вот, в какой-то момент, на мне использовали особую технику и прочитали часть моей памяти. Узнав правду, Жэнь Цинья вытянул из меня немало сведений. Особенно интересовался Богами… Я обманул его: сказал, что если Бог умрёт, то у Небожителей, созданных этим Богом, не будет будущего. И что другие Боги получат известие о моей смерти и явятся, чтоб отыскать меня. Он не мог проверить, говорю ли я правду, и в итоге оставил в живых… в таком состоянии.     Его поместили в центр формации, работающей как полиграф. Не в силах что-либо скрыть, единственное, что он мог сделать, – попытаться запутать их. Но он до сих пор не уверен, что это сработало, потому что… ему разрушили меридианы. Боль оказалась столь жуткой, столь сокрушительной, что едва не лишила его рассудка.     Только тогда он понял, какие на самом деле тяжкие все те невзгоды и испытания из романов, которые читатель привык не воспринимать всерьёз.     – Как там? «Неважно, сколько лишений и испытаний ждёт тебя впереди. Если ты смел и настойчив, ты получишь свой хэппи-энд»? Хм, звучит довольно легко. Так что, прошу, проверь это на себе, ОТЕЦ.     Таковы были последние слова, сказанные ему Жэнь Цинья, прежде чем… прежде чем меч Вудун [5] (он, помнится, чуть все волосы себе не повыдергал, придумывая ему имя)… прежде чем меч Вудун лишил его глаз. А сжимала Вудун рука человека, о котором он писал книгу 769 дней и ночей. _______________     5    Меч Вудун (无冬剑) – можно перевести одновременно и как Меч Беззимья, и как Меч Бесконечной Зимы. _______________     Кажется, единственное, что сохранилось в его памяти, – это боль.     Если подумать, он ведь был самым обычным парнем, который сидел себе тихо и сочинял истории. В его жизни не было ни особых тягот, ни особой роскоши. Когда критиковали – он расстраивался, когда обижали – делился обидой с друзьями. И радости у него были нехитрые: всего-то прикупить пару-другую вещичек, о которых давно мечтал.     И такой человек вздумал взять на себя роль Бога! Бога, создавшего Небожителя, который способен одним мановеньем руки отнять тысячи жизней! Это просто смешно.     – Вот какие у меня отношения с Жэнь Цинья, – бесцветным голосом закончил рассказ Цзи Мо. – Даже хорошо, что Сяньцзюнь обо всём узнал. По крайней мере, теперь ты будешь начеку, когда столкнёшься с Континентом Зверодемонов.     Е Минцзюнь понимал, что Цзи Мо о многом не договаривает, но сейчас не хотел его расспрашивать. Притянув парня в свои объятия, он тихо вздохнул:     – Почему ты всегда притворяешься, будто не чувствуешь боли?     – …Потому что знаю, что кричать и рыдать бесполезно. Всё, что мне остаётся, – это терпеть.     – Раньше я был максималистом, – продолжил Цзи Мо. – Даже перед лицом реальности не отказывался от своих завышенных идеалов. Понимал, что не с моими силёнками стремиться к великой мечте, но искренне верил, что нельзя отступать, не попробовав: а вдруг получится. И ведь давно известно, что заполучить сразу и власть, и любовь [6] – несбыточная утопия. Но нет, я хотел и то, и другое; был таким жадным. Вот и очутился в такой… кхм, в таком жалком положении. _______________     6    На всякий случай уточню: слово 感情 означает не только романтическую любовь, но и чувство привязанности, близости, родственную любовь и т.д. _______________     Оглядываясь назад, Цзи Мо обнаружил, что уже способен анализировать прошлое. Явный прогресс.     Прикоснувшись к Вуйен, заменившей ему глаза, он прошептал:     – Я дал ей имя Вуйен – "ненасытная" – как предостережение самому себе, что мне нужно научиться выбирать что-то одно и отказываться от остального.     Если он хотел усмирить Небожителей, то первым делом должен был взять Жэнь Цинья под жёсткий контроль – ещё до того, как тот начал сомневаться в нём. Но в то время он и помыслить не мог о таком обращении с любимым героем.     Увы, он мечтал не только положить конец хаосу, устроенному Небожителями. Впридачу ему хотелось, чтобы у Жэнь Цинья была мирная и счастливая жизнь. Как в историях с хэппи-эндом: герои нашли своё счастье, в мире тишь да благодать, всюду царят веселье и радость.     Однако в реальности покорить целый мир – совсем не такое плёвое дела, как кажется.     Он не был готов к такому – в отличии от Жэнь Цинья – потому и проиграл.     Возможно, его так утомили воспоминания, но впервые Цзи Мо не противился, позволяя бессмертному обнимать себя. Е Минцзюнь будто обладал чудодейственной силой, приносящей душе умиротворение. Он ведь даже Су Гэ не смог ни о чём рассказать, а Е Минцзюню всякий раз неосознанно открывался всё больше и больше. Не потому ли, что хотел быть по́нятым этим человеком?     – Е Минцзюнь, бывают моменты, когда я не знаю, как мне вести себя с тобой. Однажды Жэнь Цинья нанесёт удар, и тогда единственным человеком, на которого я смогу рассчитывать, будешь ты. Поэтому я постоянно говорю себе, что должен быть уступчивым и покорным, чтобы не отпугнуть тебя. Но рядом с тобой мои слова и поступки всё чаще перестают подчиняться разуму…     С досадой вспомнив собственное поведение, в последнее время ставшее чересчур импульсивным, Цзи Мо настороженно обернулся.     Бессмертный снова стал прежним: не отрывая от парня мягкого взгляда, он, казалось, согласен выполнить любую его просьбу.     Всё, как и подозревал Цзи Мо: стоит ему показать свою слабую сторону – и Е Минцзюнь мгновенно забывает о любых обидах.     Стоп, минуточку… люди обычно не злятся на своих котов, что бы те ни натворили! Не означает ли это, что теперь Е Минцзюнь видит в нём нечто большее, чем просто домашнюю зверушку?     От этой мысли нервная дрожь, вызванная воспоминаниями, внезапно стихла. Поскольку главная цель – примирение с бессмертным – была достигнута, Цзи Мо выпрямился и вернул на лицо привычную невозмутимость:     – Сяньцзюнь, шичэнь почти истёк, тебе пора возвращаться к себе.     Е Минцзюнь растерянно наблюдал, как парень, ещё секунду назад лежавший в его объятиях, вдруг встрепенулся, резко отодвинулся, а в завершение ещё и начал выгонять его прочь. Хотя он давно заметил, что всякий раз, придя в себя, Цзи Мо отворачивает лицо [7], но всё равно слегка обомлел, после чего беспомощно возмутился:     – Ты прекрасно знаешь, как сильно нравишься мне. Поэтому ты постоянно ко мне ластишься, но как только раздразнишь меня, так сразу разворачиваешься и убегаешь, не позволяя даже погладить себя. Так нечестно!     «А? "Ластишься"?! Фу-у, какое мерзкое, слащавое словечко! Да всего-то… пара фраз, чтобы задобрить тебя! Было бы из-за чего так раздуваться [8]!» _______________     7    Отворачивать лицо (翻脸) – выражение, означающее внезапное изменение отношения к человеку в худшую сторону (вплоть до отрицания самого факта знакомства с ним), а также отказ признавать какую-либо ситуацию или действие.     8    Раздуваться (膨胀) – слишком много о себе возомнить, переоценить себя, преисполниться чувством собственной важности, зазнаться (как и в русском языке – "раздуться от собственной важности").     Также продолжается аналогия с воздушным шариком. _______________     Передёрнувшись от его слов, Цзи Мо попытался встать, надеясь держаться подальше от бессмертного, чья аура стала заметно опаснее:     – Сяньцзюнь, мне кажется, у тебя не совсем верное представление о человеческом поведении.     Но в этот раз Е Минцзюнь всё предусмотрел. Даже заранее избавился от Карты гор и рек Шеджи! Не дожидаясь, пока Цзи Мо встанет, он наклонился вперед и стремительным движением прижал его обратно к кушетке.     – Но я не позволю тебе каждый раз убегать.     «Открывая мне свои раны, ты безмолвно взывал о помощи. Поэтому я не дам тебе снова спрятаться в темноте, чтоб в одиночестве затягивать свои шрамы».     – Е Минцзюнь, хватит на сегодня игр…     Они оказались тесно прижаты друг к другу, и эта поза немного смущала Цзи Мо. Длинные белые волосы бессмертного щекотали ему ухо, и, сколь бы ни отводил взгляд, он не мог игнорировать чужие глаза, смотревшие на него в упор, изучающие, разглядывающие с головы до ног. Не понимая намерений мужчины, он мог лишь нервно сминать одежды на его груди.     Он был почти на грани паники, когда Е Минцзюнь наконец закончил его рассматривать и, неожиданно серьёзно глядя в лицо, произнёс:     – Цзи Мо, как бы ни был силён божественный артефакт, это всего лишь орудие. Бог, владеющий им, – вот тот, кто действительно может изменить мир. Если хочешь получить древний божественный артефакт, ты должен обладать достаточной уверенностью в себе и мужеством, чтобы использовать его.     Не ожидая от него подобных рассуждений, Цзи Мо на мгновение растерялся:     – Что ты имеешь в виду?     – Только в руках владельца божественный артефакт может проявить своё истинное могущество. Когда император Фу Си уходил, все свои реликвии он передал другим богам. Кроме меня: я решил стать свободным бессмертным и с тех пор не имел над собой хозяев… Есть множество разных критериев, по которым божественный артефакт выбирает себе владельца. Но я, Жемчужина Просвещения императора Фу Си, провожу лишь одно испытание – «Познание сердца».     Даже сказанные мягким голосом, эти слова потрясли Цзи Мо. Но Е Минцзюнь не спешил, как прежде, успокаивать его тёплой улыбкой. В следующий миг мерцающий свет бесчисленных звёзд сошёлся в глазах бессмертного, а туманная дымка, серебрясь зыбким сиянием, окутала всё вокруг.     Пристально глядя на парня, вынужденного смотреть на него в ответ, он протяжно провозгласил:     – Мой избранник, откройся Пути Небес, покажи свои добродетели и свои устремления. Коли сердце в твоей груди чисто и праведно и внимает законам Небес, нареку я тебя своим Богом.     В отличии от повседневной – лёгкой и непринуждённой – манеры речи бессмертного, сейчас из его уст лились архаичные, витиеватые фразы, как отголоски древних, давно канувших в Лету времён. Глубокий, тягучий и проникновенный – так звучал голос Жемчужины Просвещения императора Фу Си в её истинной форме. Может ли быть более подходящий для торжественного приветствия Бога?     Посмотрев на ошарашенного Цзи Мо, Е Минцзюнь улыбнулся и медленно выпустил его из объятий, напоследок нежно погладив по голове.     Последний раз он использовал этот голос ещё до того, как ушёл император Фу Си. В то время он был жемчужиной императорской короны, символом величия Владыки Неба и Земли. Каждое слово его отражало волю Пути Небес, подчиняться которой должны все бессмертные. Естественно, тогда он не мог позволить себе такие дерзкие эскапады, какие позволяет сейчас.     Только тот, кто, подобно жемчужине Еминчжу, и в кромешной тьме не теряет свой яркий внутренний свет, может владеть Жемчужиной Просвещения императора Фу Си. По силам ли такое столь нежному и трепетному парнишке?     «Пока тебе кое-чего не достаёт, но получив надежду, ты сумеешь хотя бы частично вернуть себе мужество и уверенность. Если с этого дня я смогу почаще видеть твою улыбку, то готов рискнуть своей дальнейшей свободой. Это того стоит».     – Е Минцзюнь…     – Однако добиться признания Жемчужины Просвещения не так-то просто. По крайней мере, тебе нужно ещё немного созреть, – уже обычным голосом перебил бессмертный.     Глядя на запнувшегося на полуслове Цзи Мо, Е Минцзюнь осторожно потянул его маску вниз. Но чувствуя, как мгновенно напрягся парень, и понимая, что тот боится провалиться в непроглядный мрак, он опустил Вуйен лишь наполовину. А затем наклонился и, поцеловав открывшийся кусочек его лба, прошептал:     – А пока, спокойной ночи, мой милый маленький Бог.