Токийское сумасшествие

      — Что ты слышишь сегодня, Локи?       …Сегодня перед глазами летний Токио. Ты ступаешь легко и спокойно, а на тебе летний, совершенно не жаркий лук с темно-коричневым поясом, вдетым в брюки. В этот раз Тор обустроил твой пентхаус никак — решил выбраться на крышу, его помощники поставили всю аппаратуру в разбитом там саду. Ты уже переоделся в то, что нужно для съемки, небрежно подкатал рукава рубашки, позволил одной из девочек ассистенток припудрить тебя, позволил предложить себе воду с лимоном. Но не взял. Ты хотел посмотреть во что он одет сегодня и поэтому нарочно не торопился. Поднимаясь по винтовой лестнице наверх, на крышу, ты вел руками по прохладным перилам — уже чувствовал, как все загорается внутри. И нарочно терзал себя медлительностью. Ты любил играть в такие игры…       — Хм, боюсь… Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите, доктор. — ты качаешь головой, улыбаешься мягко и благосклонно. Чуть склоняешь голову, затем прищуриваешься, пытаешься разглядеть имя на бейдже. — Вы же доктор…       — Мистер Стрендж, Локи. Ты вновь забыл?       — Ох, нет-нет, что вы, просто перепугался, что вас подменили. На прошлой неделе Питер поделился со мной одной из очень распространенных теорий заговора, о НЛО. А вы задаете такие чудные вопросы. — ты смотришь на него, рассматриваешь, все еще улыбаешься совсем беззлобно. Он вновь что-то записывает в лист, пришпиленный к планшету. Вроде бы и выглядит по-доброму, но не улыбается. После того, как когда-то давно ты попытался оседлать его, он больше не улыбается. Ты все еще не понимаешь, почему тогда тебе не позволили порезвиться. Ты бы позаботился о том, чтобы и ему было весело тоже.       — Я задаю этот вопрос каждый раз, Локи.       …Вчера вы отрывались с Тором в клубе. Ты истекал потом в самой гуще танцующей толпы, а яркие искры прожекторов и стробоскопов били прямо в глаза. Поэтому ты закрывал их, ты двигал бедрами и шалил, то и дело задевая его тело руками. Не случайно. На нем была белая рубашка, но к середине ночи она уже была в крови — ты прокусил ему губу, одновременно нетерпеливо выдергивая его ремень из брюк к чертям. Тебе хотелось его, но захотелось по-настоящему уже после полуночи. До — ты шалил и игрался с ним на танцполе, пока он успешно пытался тебя спаивать. Но на самом деле ты спивался осознанно. Ты хотел себе его душу и был готов отплатить телом…       — Правда? Ох, видимо, в последнее время я не слишком внимателен… Может ли это быть связано с Имипрамином, который мне прописали, доктор? — ты распахиваешь глаза шире, подталкиваешь на первый план взгляда волнение и легкий страх. Улыбка гаснет, на лице — тревожность. Мистер Странный почти ведется, уже даже рот приоткрывает, желая, видимо, убедить тебя, что ты пьешь ви-та-мин-ки, а не таблетки. Но все же он вовремя ловит себя, вытаскивает из раскопанной тобой волчьей ямы. Что-то записывает там, у себя.       — По-твоему тебя кормят таблетками, Локи? Или ты вновь поддался параноидальным мыслям Питера, после разговора с ним? Мы же уже обсуждали это с тобой, помнишь. — он смотрит тебе в глаза, заставляет себя улыбнуться. С тяжелым вздохом ты немного расслабляешься и врешь ему:       — Да-да, точно. Вы правы, доктор. Вы знаете, как сложно не поддаться обаянию Питера, такой чудный малый, как же его жаль… — твоя улыбка становится не натянутой, но предупреждающей. Вы с Мистером Странным на короткой ноге, и он уже выучил большую часть твоего запаса усмешек и ухмылок. И эту он читает словно открытую книгу. Опасную книгу.       …Ты знал, что душу Тора не получишь. Все, что получишь от него — ответную страсть, нутро, пропитавшееся его спермой, да болящую поясницу на каждое ваше утро. И пару хороших фото в придачу. Очень-очень хороших фото. Ты выходишь наверх, и свежий ветерок облизывает свои скулы сухим языком. Уже который год занимаешься этим, но, петляя по дорожкам, выложенным галькой, ты все еще не понимаешь зачем каждый раз тебя пудрить. Твоя кожа идеальна, как и ты весь. Токио раскрывается под твоими ногами — город-муравейник, переполненный муравьями. Тор отдает последние распоряжения, и ты находишь его глазами сразу. Сегодня он в джинсах и поло. Выглядит просто восхитительно. Ты сглатываешь слюну, вспоминая, как ночью перекатывал головку его члена на языке, и довольно усмехаешься на уголок, продолжая подступать к выполненному из стекла помосту. Позади него поставили растяжку с панорамой Токио на фоне Тихого океана…       — Тебе удалось с ним подружиться, Локи? Кстати, да. Как прошла твоя неделя?       — Спокойно, доктор. Даже умиротворенно, я бы сказал, но… — взгляд на мгновение теряется в стене за спиной Мистера Странного, а песня в голове становится громче. Биты бьются по ушам изнутри, ты коротко качаешь головой пару раз. Несдержанно прикрываешь глаза, чтобы только увидеть…       …как Тор касается тебя, прижимает к своей широкой груди и вплавливается бедрами в твои под музыку. Ты мальчик не маленький, но он выше, а плечи его шире. Его ладонь опускается тебе на горло. Сквозь шум музыки он горячечно шепчет тебе в ухо, рассказывая о том, как заставить тебя стонать, не касаясь, как лишит тебя гордости, как заставить тебя не забыть свое имя — сойти с ума, и больше не вернуться на эту проторенную дорожку. И ты веришь ему, нетерпеливо царапаешь его бедра, покачиваясь в такт музыке, а затем закусываешь губу — его зубы сжимаются на твоем пульсе на шее. Опасно…       — Но? Что-то не так, Локи?.. — Мистер Странный смотрит на тебя внимательно, борется с тем, чтобы не начать нервно щелкать ручкой. И борется удачно, но вместо этого у него начинают дрожать руки — ты видишь это открыв глаза. Танцуя внутри своей головы в воспоминаниях прошлого вечера, которого никогда не существовало, ты неожиданно преувеличено беспомощно хлопаешь глазами. Нижняя челюсть начинает дрожать, когда ты шепчешь:       — Я… Слово… Я забыл слово, как же… Что-то случилось… Как же это называется… Когда что-то случается, не хорошее… — ты поднимаешь руки, нервно касаешься собственных пальцев, заламываешь их. Ты прячешь то, что действительно играет в твоей голове, после того, как несдержанно поддался этому, приоткрыл завесы всей этой пустой лжи. И Мистер Странный естественно тебе не верит. Точно тебе не верит. И говорит, продолжая что-то писать:       — Проблема? Драка? Неурядица? Может, оплошность? — Мистер Странный не озадачен, но делает вид, что да. Делает вид, что верит тебе. Вы оба словно актеры погорелого театра, но тебе все нравится. С ним интересно играть, потому что чаще всего он не нарушает твои правила. — В том, что ты забыл слово, нет ничего страшного, Локи. Не стоит волноваться. Именно для этого ты здесь: чтобы поправить свое здоровье. — он улыбается добродушно и лживо. Ты киваешь пару раз. Ты будто даже доверяешь ему.       — Да-да, неурядица, вот.       …Уже ступая на вторую ступеньку из трех, ты видишь, что он тебя заметил. Еще ты видишь, как он усмехается тебе. Вскидывает руку в приветствии, направляясь к фотоаппарату. Ты ничего не отвечаешь, не напрягаешь ни единого мускула на лице. И, наконец, поднимаешься на помост. Тапочки остаются на последней ступеньке, и вначале ты ставишь первую ногу. Только после вторую. Помост полностью стеклянный, а слой воды поверх — минимально точный. И она прохладная. Она прохладная, потому что Тор позаботился об этом. Но ты не станешь говорить ему спасибо. Сегодняшняя съемка то ли для журнала, то ли для постера с рекламой парфюма, но ты не помнишь. Помнишь, как вчера ночью он связывал твои бедра и твое тело. Лишь руки не трогал, зная, что ты, негодник, вновь закатаешь рукава, отсвечивая следами ваших игр. И ты действительно закатал их. У тебя было собственное виденье. И собственное мнение. Стоило тебе сделать лишь шаг, как ты тут же принял свой образ. Прохлада обнимала ступни и пальцы, стоящий неподалеку вентилятор заставлял пряди твоих волос мягко, расслабленно подрагивать. Тебе было хорошо и комфортно в идеально-белом, легком хлопковом комплекте из брюк и рубашки. Еще тебе нравилась эта отсылка в хождении словно по поверхности Тихого океана со всем громадным Токио на заднем фоне. Тор тебе не нравился, но тебе его хотелось. Себе и для себя…       — Так что же за неурядица стряслась, Локи? Ты с кем-то поссорился?       — Нет-нет, доктор, что вы. Я очень люблю всех ребят, что тут находятся, вы же знаете. Я готов отдать им последнее печенье с полдника, кто бы его не попросил. Но… Я не уверен, могу ли поделиться этим с вами, доктор. Я же могу доверять вам?.. — твое лицо напряженное, опасливое, актерское. Ты используешь мимику, но не используешь жесты. Ты играешься, путая его, и играешь с выражением на своем лице, пока руки уже преспокойно лежат на подлокотниках.       — Конечно, Локи. Ты можешь полностью доверять мне. Тебе нечего бояться или опасаться. Я желаю тебе лишь самого лучшего.       …Твой образ холоден и аристократичен. Ты только делаешь первые шаги по поверхности собственной сцены, но камера уже у Тора в руках. Он уже работает. Весь мир вокруг вас останавливается, но лишь в двух моментах: когда вы работаете вместе и когда трахаетесь. Сейчас вы работаете. Он переступает в сторону хищником, указывает куда смещать свет и как направлять вентилятор, но самое главное — то и дело делает снимок. Еще один. Еще. Он ненавидит, когда ты смотришь в камеру, но ты нарочно бросаешь ему задиристый, горделивый взгляд. Как бы часто и сколько бы раз ты не оказывался перед ним на коленях, ты всегда будешь выше его. Будешь богом…       — Дело… Дело в том, что Питер… Я волнуюсь за него, доктор. — теперь оно взволнованное, твое лицо. А руки ты заламываешь. Подтягиваешь колени к себе, пятками становясь на краешек кресла, и на самом деле пряча собственный стояк. Но это не важно. Важно то, что Мистер Странный перенимает твое волнение.       — Мне казалось у него все в порядке… Разве не так, Локи?       — Да… То есть, нет… Сегодня утром… Сегодня утром он показал мне свой тайник. У него в комнате, тайник у него в комнате… Он говорил, что хочет поскорее уйти отсюда и он… Он был так взволнован, доктор. А в тайнике у него много витаминок и… Он сказал, что отложит еще сегодняшние, а затем выпьет их разом и тут же вылечится. Он так сказал, доктор, но я волнуюсь… — ох, тебе нравится, как меняется его лицо, а затем Мистер Странный все-таки подрывается. Отшвыривает планшет, выносясь из кабинета, но не забывая закрыть дверь на ключ. В кабинете нет ничего, чем ты мог бы пораниться, но оно тебе и не нужно. Тебя толчком срывает с места, в то, чужое, кресло, а рука уже забирается в штаны, под белье.       …Тебе нравится твоя жизнь. Пока что нравится. У тебя интересные фотосъемки, жаркие вечера в клубах с Тором и бурные ночи. У тебя в расписании все эти важные банкеты и приемы. У тебя много денег и дорогие машины. Тебе нравится вот так: агрессивно сексуально и с вызовом. Ты вышагиваешь по влажному стеклу. То и дело останавливаешься, засовываешь руки в карманы или потягиваешься. Тебе не нужно стараться: ни чтобы быть обворожительным, ни чтобы заметить напряжение в штанах своего лучшего фотографа. И ты знаешь, что после он из тебя душу выдолбит, просто вытеснит, выгонит. Но ты не против. Ты приседаешь. Набираешь в ладони воды и умываешься, выпрямляясь, чуть откидывая голову. Ткань рубашки намокает, капли стекают по шее. Ты ухмыляешься, прикрывая глаза.       Ты ухмыляешься, прикрывая глаза. Пальцы сжимаются вокруг ствола без жалости и уже надрачивают. Большой то и дело давит на головку без жалости. Так хорошо тебе было давненько, все-таки вся эта авантюра того стоила. Питер — малолетний дурак, раз повелся на все твои россказни о том, что твои таблетки более действенны, чем его. И сколько же сил ты угробил, чтобы собрать ему три десятка, но… Все оправдалось просто прекрасно. Все вышло просто идеально. И ты знаешь это. Ты стонешь, изгибаешься, забираешься кончиком пальца под крайнюю плоть и подкидываешь бедра. Чужое кресло теплое, а тебе как раз не хватает тепла. Со смерти Тора вокруг стало так холодно, но если бы ты еще жалел о его смерти. Ты все знаешь. Знаешь, что по возвращению Мистер Странный застанет тебе за дрочкой уже кругу по третьему, если не по четвертому, но тебе не жалко. Сегодня ты не позволишь ему расспрашивать себя о Торе. И не позволишь себе отвечать…о том, что Тор был бездарным и скучным; о том, что Тор из твоей головы подходил тебе всегда много больше и лучше; о том, что самый яркий оргазм у тебя был, когда ты наяривал рукой, перепачканной его кровью. И о том, что никакие их милые цветные таблеточки на тебя просто не действуют.