Клятва игрока.

      Д’Артаньян, вместе с Атосом направились к своим домам. Юному гасконцу путь предстоял длинней, ведь Атос жил на улице Феру, в двух шагах от Люксембургского дворца. Его дом был крайне приятен всем тем, кто туда заходил; он занимал две небольшие комнаты, опрятно убранные, которые ему сдавала хозяйка этого владения, еще не старая и еще очень красивая, напрасно обращавшая на него нежные, некогда даже влюбленные взоры. Вспомнив её, д’Артаньян взглянул на Атоса, что скакал рядом с ним, находясь в своих раздумьях с тем самым спокойным лицом, свойственным ему в любой ситуации.       «Ох, мой друг, — подумал гасконец, поправляя шляпу, — и что же вы противитесь…». Он был не в силах его упрекнуть, поэтому даже в мыслях обходил такие темы стороной. Молчание повисло между двумя солдатами; их резвые лошади мчались вперёд, а всадники строго следили за дорогой.       Решаясь завести разговор, д’Артаньян сперва несколько секунд думал, о чем бы рассказать, но, прийдя к мысли о том, что интереснее побоев ничего нет, принялся рассказывать ему историю про то, как он чуть не ввязался в авантюру, которая закончилась дракой.       Но сейчас собеседник его не совсем внимательно слушал, но всё же не подавал вида. Чем-то он обеспокоен или же просто устал за этот день, скорее всего, бессонные ночи и неправильный распорядок дня дали о себе знать. Атос держал поводья в руках, а взгляд устремил куда-то вдаль, рассматривая тихие и тёмные улочки, недосягаемые для света фонаря.       Темно, и фонарные столбы встречались уже не так часто. Ими старались осветить только многолюдные улицы, а на остальных, расположение фонарей было довольно редким. Людей уже почти не видно на улице. Этим Париж и отличался от других городов: днём здесь невыносимо шумно, а ночью ни души нельзя увидеть, разве что стражу или караульных. Слышен лишь топот копыт их лошадей, что спешили довести всадников до нужного места, и гасконец, повествующий свою историю.       Атос изредка коротко отвечал на реплики юнца, но они были совсем незначительны, а только лишь для того, чтобы его не нагружали вопросами. Они доехали до дома Атоса и, попрощавшись, он удалился, пожелав доброй ночи своему товарищу, который, скорее направился на улицу Могильщиков; д’Артаньян, проехав чуть дальше, свернул своей дорогой вместе со слугой.        Атос, подошел к дому, слез с коня и велел Гримо отвести лошадей в конюшню. Отворив дверь, дворянин вошёл в дом и поднялся на второй этаж, где располагалась его комната. Переодевшись в халат, подозвал слугу, который уже вернулся. Жестом показав, что ему нужна бутылка вина, он отправил Гримо за ней. Пара минут, и Атос уже смочил губы напитком, лечившим его душевные раны. Он молча сидел в кресле за небольшим столиком и думал насчёт чего-то… В пучину его размышлений попал и тот юноша, что сегодня был в лавке; какое-то сильное чувство сомнения и недоверчивости он вызывал у мушкетёра. Вспоминав очертания, Атос ещё очень долго не мог покинуть его из головы, что ужасно томило его.       Мушкетёр поставил на столик бокал вина и, подойдя к окну, приоткрыл его, чтоб подышать чистым и свежим воздухом, освобождая мысли.       Распахнув на всю окно и облокотившись на раму, он склонил голову вниз и наблюдал за этим шумным Парижем, что ещё не успел разбежаться по своим домам перед наступлением ночи; за прохожими, которые по одному девались кто-куда по делам. Погода тихая и спокойная, ветра вовсе нет. Воздух чуть прохладный, но свежий, что заставляло его трезветь и снова мыслить здраво. Он смотрел на этот тихий Париж ледяным взглядом, полным умеренности и спокойствия.       Улочки освещались редкими фонарями, которые могли осветить только дорогу, в некоторых окнах чужих домов всё ещё горел свет. В дверном проёме комнаты Атоса показался тихий и молчаливый слуга Гримо и, увидев не очень довольное лицо хозяина, немного перепугался, но не стал ничего спрашивать. Атос, услышав шорох позади себя, развернулся и заметил его меж двери.       — Гримо! Я как раз хотел тебя позвать, — уже более радостным тоном, чем прежде, сказал Атос, — подойди ко мне.       Он тотчас подошёл к хозяину, робко держа руки перед собой. Остановившись около кресла господина и посмотрев хозяину прямо в лицо. В глазах слуги так и читалось: «что случилось?» или «зачем звали?».       Затем Атос, помолчав полминуты, выдал:       — Завтра моя рота дежурит поздно вечером около Лувра, а после я еду к Арамису, скорее всего, приеду утром, если придет хозяйка, скажи ей, чтобы подошла к полудню следующего дня. Слуга кивнул головой и уж было удалился из комнаты, как его остановил голос хозяина.       — Протри мои ботфорты, а затем, если у тебя нет никаких дел, ложись спать.       Он ещё раз кивнул и покинул комнату.       «Веду себя, как женщина, словно вытаскиваю любовника! — подумал Атос. — Что за чертовщина!»       Изначально, мушкетёр звал Гримо не для этого, чтоб сообщить об уходе, ведь какая ему разница, куда он едет и когда вернётся? Он хотел спросить про того молодого человека, потому что знал, что тот наверняка его видел, пока находился в компании товарищей около забегаловки, и мог бы заметить его принадлежность к какому-то титулу или, возможно, какой-нибудь семье, но одумавшись, и вспомнив слова своего друга, решил, что в данном случае пока нет никаких оснований для обвинения юного человека в заговоре, не следует эту тему вновь поднимать.       Сильно утомившись, мушкетёр лёг спать, ведь утром всем четырём друзьям нужно встретиться у г-на де Тревиля в половину седьмого. Ведь, как они и думали, им пришло письмо о том, что их капитан королевских мушкетёров уже осведомлён, как они снова «напали» на кардинальские войска.       Атос проснулся вместе с солнцем, бедный Гримо, который услышал шаги хозяина, тоже встал с кровати и стал ждать, пока тот спустится вниз, для дальнейших указаний. Одевшись, он и вправду ушёл вниз. Поприветствовав жестом хозяина, уже почти немой слуга отправился в кухню, а наш Господин — к де Тревилю, как и положено, но перед этим заехав за друзьями. Выведя из конюшни лошадь, он легко залез на неё и помчался вначале за д’Артаньяном. Приехав к нему домой, постучал в дверь, и, услышав глухие шаги по ту сторону, стал ждать, пока её отворят. Дверь открылась, и на пороге стоял Планше, который встал, по всей видимости, раньше своего господина.       — Господин Атос, доброго утра! — произнёс Планше. — Что-то случилось? — робко спросил он.       — Позови своего хозяина, я думаю, что он не мог забыть про встречу с господином де Тревилем. И скажи, что я ожидаю его, — серьёзным тоном сказал Атос.       — Конечно, — ответил Планше и позволил войти в дом Атосу. Тот скорее прошёл и остановился не так далеко от порога. Планше побежал по лестнице наверх, где спал д’Артаньян. Разбудив хозяина, тот поспешил сказать, что его ожидает друг. Быстро собравшись, сударь будто спрыгнул с лестницы и оказался прямо перед ногами Атоса.       — Утро доброе! — сказал гасконец, улыбнувшись во все тридцать два зуба.       — Доброе, — не так громко, но улыбчиво ответил Атос и перевёл взгляд с юноши на часы. — Нам нужно быть у господина де Тревиля через четверть часа.       — Ну, тогда нужно скорее выдвигаться. Двое товарищей отправились за остальными недостающими в их компании.       — Планше, выведи мне лошадь из конюшни, да побыстрее! — скомандовал д’Артаньян.       — Конечно, — тихо ответил слуга и убежал из дома. Атос и Д’Артаньян вышли на улицу, Планше подвёл коня. Усевшись на лошадей, они помчались во весь опор.       Уже подъезжая, через несколько домов они увидели двух других мушкетёров. Д’Артаньян, заметив их, крикнул:       — Арамис! Портос! — он махнул рукой. Они сразу же обернулись и, дёрнув за уздечку, остановили коней. Подъехав поближе, друзья поздоровались.       — Любезные товарищи, вы не подскажете, сколько времени? — спросил Арамис, обводя взглядом друзей.       — Без восьми минут семь, — в своей манере проговорил Атос, убирая в карман небольшие золотые часы, которые оттуда же и достал.       В ответ Арамис улыбнулся и, чуть склонив голову, сделал кивок.       — Пора, — заявил д’Артаньян, и все вошли в здание.       Пройдя в кабинет на втором этаже, они выстроились в линию.       — Господа, известно ли вам, что мне сказал король?!       — Нет, но есть предположение, — сказал Атос.       — Ну и что? Какие догадки? — поинтересовался де Тревиль.       — Возможно… — начал говорить Атос, но его резко перебили:       — Почему мне снова приходят письма с жалобами на вас? И почему всегда только на вас?!       Атос сделал шаг вперёд:       — Мы отстаивали свою честь и честь короля.       — Король уже знает о ваших подвигах!       — Но ведь они же первые объявили нам драку! — возразил д’Артаньян.       — В следующий раз, пожалуйста, постарайтесь не доводить дело до этого, — встав из-за стола, ответил капитан гвардии мушкетеров.       — Мы вас поняли, — твёрдо ответил Атос.       — Тогда свободны, — снова сев за стол и начав подписывать письма, сказал де Тревиль. Мушкетёры собрались уходить, Портос уже приоткрыл занавеску, висевшую на дверном проёме.       — Прошу прощения, господин де Тревиль, могли бы Вы сегодня дать выходной? Мне срочно нужно уехать по делам.       — Ваша рота дежурит около Лувра за четыре часа до полуночи, вы уверены, что не успеете это сделать до обхода?       — Полностью.       — Хорошо, на этот вечер свободны, я скажу, если что, что это связано с состоянием здоровья.       — Благодарю Вас, — ответил он и последовал за друзьями. Стоило Арамису только покинуть кабинет Тревиля, как ему тут же прилетело:       — Опять сегодня по замужним дамам будете ходить? — насмехнулся Портос.       — Друг мой, меня уже начало утомлять это, я церковнослужитель, и мне нужно принимать духовный сан.       — Ну да, охотно верим, — с небольшой, еле заметной усмешкой сказал Портос. Снова услышав ноту подшучивания, Арамис не выдержал и вскричал:       — Сударь, послушайте, если это не прекратится, я вызову Вас на дуэль.       — Ох, так уж и быть, я закрою рот ненадолго, — закатив глаза, но с улыбкой произнёс Портос.       В этот момент гасконец подошел к Атосу.       — Атос, — отведя его чуть в сторону, сказал д’Артаньян.       — Да, мой друг? — Он, скрестив руки за спиной, медленно шёл впереди всех, рассматривая каменные стены домов.       — Почему Портос так часто упоминает… — бегая глазами по улице, он не мог закончить мысль, — неких дам, говоря про Арамиса? Он же правда священник, я был на многих его духовных занятиях. Усмехнувшись, Атос чуть склонился к д’Артаньяну:       — Мой юный друг, да Вы посмотрите на него: шелковистые золотые волосы, точёные черты лица, ярко-голубые глаза, очень обходительный румяный юноша, как думаете, много ли дам на такого бы повелись?       — Так ему же по службе нельзя, — с недоумением произнёс д’Артаньян, смотря в глаза Атосу.       — Ну, так как вы думаете? — спросил он, делая акцент на обращении.       — Думаю, да, — неуверенно ответил тот.       В ответ Атос лишь улыбнулся и снова развернулся лицом к Арамису и Портосу, которые, затевая очередной спор, обогнали их и шли впереди.       — Друзья мои, — повернулся Арамис к товарищам, наконец после долгого спора и шуток про девушек. — Куда мы путь держим?       — Сейчас около девяти, не хотели бы вы съездить на улицу Феру или в сторону монастыря Дешо? — предложил Атос.       — Там как раз есть очень хорошая лавка с украшениями, едем! — воскликнул Арамис.       — А зачем вам украшения? Это для какой-то… — не успел Портос снова сказать что-то про девушку, как Атос перебил его.       — Да, отличная идея, там есть забегаловка, как раз поедим.       — Прекрасно, тогда в путь.       Оседлав коней, они отправились.       Саму поездку можно и не описывать, ведь, как такового, ничего интересного не случилось, ехали он также шумно и резво, сопровождая это шутками и историями.       Доехав до назначенного места, они вошли в лавку.       От самого начала зала и растянувшись вдоль стены до самой стойки лавочника, стоял стол, на котором было множество всяких интересных безделушек. Арамис тут же прошёл внутрь и стал высматривать подвески и кольца. Атос и д’Артаньян тоже зашли. Портос же остался стоять у порога, ведь не видел надобности туда идти.       Д’Артаньян тоже нашёл что-то, понравившееся ему: красивая подвеска, состоящая из цепочки и кулона с каким-то маленьким, но очень красивым камушком. Арамис нашёл ожерелье и сразу же решил его купить. Подойдя к прилавку, он кинул небольшой мешочек с монетами. Лавочник заглянул в него и, посмотрев вновь на мушкетера, кивнул в ответ.       — Ну что, вы всё посмотрели? — поинтересовался товарищ.       — Да, наконец! Идёмте уже, — подскочил со стула Портос и уже направился к входной двери.       — Минутку, — сказал д’Артаньян, но тут же передумал, — идёмте.       Вся троица, за исключением Атоса, вышла первыми, он тоже направился к выходу, но проходя мимо какого-то из прилавков, его сильно привлекло одно украшение. На несколько секунд он загляделся на него, что даже понизил скорость своего шага.       — Понравилось? — спросил продавец.       — Очаровательное. Хорошего дня. — И следом за своими друзьями он покинул заведение. Мушкетёры вышли и решили зайти в кабачок, стоящий на углу улицы, около которого снова какой-то шум.       — Ну хоть нормально поедим! Я голодный с самого утра! — с недовольством произнёс Портос.       — Сударь, вас не кормят? — поинтересовался Арамис.       — Итак, господа, вина не хотите? — не успел Портос открыть рот, как вдруг Атос резко встал с места и громко спросил, ведь, помня их прошлую «стычку», можно догадаться, что ответит их любезный друг. Арамис посмотрел на товарища с благодарностью и сделал почти незаметный кивок.       — Прошу меня извинить, любезный Атос, а не подскажете ли вы снова, который час?       — Бьёт четвертый, без пяти.       — Неправда ли… — задумчиво, и, видимо, рассуждая, ответил Арамис. — Благодарю, — ответил тот и встал из-за стола. — Простите, друзья мои, мне нужно бежать, встретимся на построении вечером, — и с этими словами он сделал поклон и удалился.       — Куда это он? И он же говорил, что сегодня не сможет, —поинтересовался д’Артаньян, в недоумении смотря на Атоса.       — Сердце зовёт, и, видимо, поменялись планы, — машинально посмотрев в окно, сказал Атос. — Думаю, перед обходом нам всем стоит отдохнуть.       — Да, пожалуй, — согласился Портос.       — Тогда до завтра, — попрощался д’Артаньян с ними, и они разошлись кто-куда.       Атос подошёл к своей лошади и, взяв за уздечку, легко запрыгнул на неё.       День только начался, а это значит, что Париж уже давно проснулся. Улицы наполнились шумом и смехом. Кругом, куда ни посмотри, ходили люди; разные слои населения смешивались, создавая своеобразный салат. Улица, по которой ехал Атос, построена таким образом, что все дома шли в линию, поэтому они отгораживали людей от сильного ветра снаружи, а осеннее солнце добавляло тепла, которого с каждым днём становилось всё меньше и меньше.       Маленькие дети так и бегали, заставляя мушкетёра натягивать поводья, а коню делать маленькие шажки, пытаясь пробраться через толпу. Атос первое время смотрел на них с легкой улыбкой, вспоминая юный возраст и детство, проведённое в отцовском доме, затем, вспомнив про его имение, он немного омрачнел, поместье сейчас принадлежит ему, но заброшен уже много лет; без хозяина дом похож на опустелое место.       Наконец, как только Атос пересёк улицу, он прибавил шаг коню. Дома мелькали один за другим, как и все, похожие друг на друга люди, идущие под окнами с маленькими корзинами, узелками, колясками. Все эти улочки, что соединяла большая дорога, расходились на несколько, подобно реке, имеющей разные ответвления. На одном из поворотов, где начинался маленький дворик между домами, Атос заметил карету. У обычных людей не вызывало удивления это, но мушкетёра она заинтересовала, откуда ей взяться здесь, когда дорога ко дворцу находится совсем в другой стороне. Он не лез в чужие дела и никогда не касался тех, что не причастны ему, но внезапное появление королевской кареты слегка пошатнуло его, скорее не любопытство, а сомнение по поводу всадников, которые, возможно, по ошибке, завезли их не туда. Из окошка, завешенного тёмно-зелёной шторкой, маленькая изящная ручка в белой перчатке высунула что-то завёрнутое в своём платке. Через секунду юноша, с золотыми волосами подошедший к карете, взял этот платок. Атос проехал мимо этого места и тут же дёрнул узду. Конь развернулся, и мушкетер ещё раз глянул на этого, больно знакомого, парижанина. Чёрное одеяние и широкая шляпа закрывали его лицо и тело, но невысокий рост и золотистые кудри наталкивали на мысль об одном человеке.       Проехало несколько лошадей с гвардейцами его преосвященства, и этот незнакомец обернулся на дорогу и тут же отошёл от кареты, что стояла перед ним. Гвардейцы проехали, а этот юноша ещё раз что-то сказал и обернулся в сторону дороги. На несколько секунд его лицо стало видно из-под шляпы, и какого было удивление, когда Атос узнал этого человека.       — Арамис! — шёпотом воскликнул мушкетёр, стоящий за домом и невольно подглядевший изначально эту ситуацию. — Берегитесь, друг мой… — подумал он и снова взобрался на коня, дабы не привлекать лишнего подозрения со стороны окружающих его людей, а тем более, не раскрыться перед товарищем; никому нельзя узнать об этом; Арамис славится тем, что очень часто участвует в придворных интригах вместе с какими-то знатными дамами, но нет таких людей, которые бы знали его любовниц, кроме него самого.       Лошадь Атоса поскакала рысью, и мушкетёр скрылся за одним из поворотов на следующую улицу, где и находился его дом.