Клятва игрока.

      Солнце заходило быстрее с каждым днём, вот и сейчас уже потихоньку начинало смеркаться. Скоро мрак поглотит все улочки и небольшие домики, замки и парки, оставив нетронутыми лишь вершины острых готических крыш домов.       Сентябрьские вечера обычно не такие холодные, особенно в первые дни, но сейчас они уже заставляют запоздалых путников ёжиться и греть ладони.       Так как началась осень, смеркаться стало рано. Вот уже и фонари начинали зажигать один за другим. Люди в сером скромном одеянии лезут на небольшие лестници с огнивом и свечами в руках, скрепя в темноте дверцей стеклянной коробочки, даря проходившим путникам и парижанам, не успевшим добежать до дома, свет.       Снова дежурила рота де Тревиля и поэтому в начале восьмого, выстроившись на площади около Лувра, мушкетеры начали перекличку. Небо темнело с запада, словно натягивая на Париж темный купол. Голубые плащи мушкетеров уже не казались такими яркими, а рисунки издалека и вовсе не увидишь. Всё, включая погоду, затихало, унося с собой весь дневной шум. Приглушенный топот ботфортов на ногах мушкетеров уже казался громким шумом, отдающимся эхом. Выстроившиеся посередине площади линии голубого цвета постепенно умолкали, входя в эту атмосферу вечера. За пару минут до начала пришёл Арамис, который, по идее, не должен появляться сегодня, ведь, как помнится раньше, у него была весомая на это причина. Пройдя ворота, он свернул за угол, где тут же увидел построение своей роты; в третьем ряду стояли Атос и Портос, которые уже смотрели на него с небольшой улыбкой. Выйдя из строя, Портос тут же сказал:       — О, Арамис, вы всё же явились. Чем обязаны такой встречей? — с усмешкой сказал он, наматывая на палец свой ус.       — Государственной службой, а разве вы не за этим здесь? — ответил он с небольшой грубостью, восприняв это высказывание не совсем весёлым. Его лицо исказилось: светлая бровь поднялась чуть выше второй, а верхний уголок розовой тонкой губы слегка изогнулась.       — Арамис, вы вернулись вовремя; отлично, рады вас видеть, — спокойно ответил Атос и слегка приподнял кончики губ. — Ну что ж, осталась пара минут, идёмте. — Он поднял руку в сторону строя, пропуская друзей, а затем, следом за ними, прошёл на своё место.       Мушкетёры, выстроившиеся под освещённой частью дороги, рассчитались и снова разделились на несколько групп, которые будут меняться на какое-то время.       Три мушкетёра отправились вместе с ещё тремя к Люксембургскому дворцу. Это хоть и дворец, но освещения там крайне мало: фонари светили тускло, хоть их было много.       Разделившись ещё на две группки из трёх человек, наши друзья оставили тех с задней части дворца, а сами ушли охранять его с другой стороны. Подойдя к лицевой его части, они первое время прогуливались по мостовой, уходящей прямо от громоздкого здания куда-то вдаль, окутанной тьмой, обсуждая последующие дела. Через час они встали под один из фонарей и облокотившись на каменную кладку кирпичей, отделявшей сад от остальной части улицы, после чего начали о чём-то затевать спор.       Стоя на карауле, Арамис разговаривал с Портосом. Атос же не участвовал в этих беседах, он смотрел куда-то вдаль, концентрируясь на своих мыслях. Его взгляд рассеивался в тумане, поднимающемся и потихоньку заволакивающем улицы, словно окутывая толстым слоем пелены.       Туман создавал проблемы с ориентировкой; густой, хоть режь ножом — ничего не видно, лишь тусклые огни фонарей были видны мушкетеру по ту сторону. Уже перестав слышать из-за своих мыслей друзей, он начал вглядываться — облокотившись на стену здания шагах в ста кто-то стоял, или же ему просто казалось, тело наполовину было покрыто белоснежным облаком. Темно, и разглядеть что-то крайне сложно. Но всё же нет, он не ошибся. Тот силуэт, что по началу представлялся тенью, начал постепенно уходить, или же наоборот, идти к ним — непонятно. Силуэт остановился. Это женщина или девушка, Атос не знал, но видно, что она довольно пышных форм, и на неё накинут чёрный плащ. Девушка расторопно двигалась в их сторону, и когда оставалось чуть-чуть до стычки с ними, сбавила шаг и натянула капюшон посильнее.       Атос резко отвернулся. Сейчас он смотрел вниз, облокотившись на бортик и, выпав из своих мыслей, начал вновь слушать друзей.       — Я уже объяснял Вам, друг мой, я временно состою в мушкетёрах, мой путь — церковь, — противостоя напору друга, спокойным тоном заявил Арамис.       — Я вообще не понимаю, зачем вам это… Правда, столько солдат хотят занять место мушкетёра, а вы бежите! — спорил Портос.       — Да никуда я не бегу! Просто я жду момента, пока всё это устаканиться, и я спокойно смогу оставить пост.       — Всё равно не… — хотел продолжить Портос, но увидел даму, идущую мимо них. Глаза его чуть округлились, и он замолчал. На секунду воцарилась тишина, но её прервало тихое цоканье каблучков туфель. Арамис обернулся, когда увидел выпученные глаза друга, чтобы посмотреть, кто идёт. Он тоже слегка удивился, ведь не может дама так поздно, да ещё и одна, в такой тёмный вечер гулять!       — Простите, мадмуазель, не нужна ли Вам помощь? — спросил Арамис, осматривая её.       — I'm sorry, but I'm not local, and I don't understand French at all, — чётко, на идеальном английском и без акцента проговорила девушка.       Она прибавила темп и постаралась уйти как можно скорее. После этой фразы Атос обернулся на неё. Белокурая прядь вьющихся волос легла на плечо, оставляя кончик виднеющимся из-под капюшона.       Атос понял, что она сказала. В молодости он путешествовал по Англии и говорит по-английски как англичанин; Арамис тоже немного знает этот язык, поэтому понял то, что дама не отсюда. Атос, вернее всего, знал эту девушку, по крайней мере, ему так казалось. Догадка всего одна. Она похожа на ту, что звали Миледи Винтер, но он не видел её лица, хотя слышал голос и заметил волосы. Впрочем, он мог и ошибаться.       Арамис и Портос тоже смотрели на отдаляющуюся фигуру.       — Что сказала эта дама? — Поинтересовался Портос, который совсем не знал никакого языка, кроме своего и испанского.       — Она не отсюда и не говорит на французском. — Ответил Арамис.       — Что же могло делать это прелестное белокурое создание недалеко от резиденции Королевы Матери? — поинтересовался Арамис и кинул взгляд на друзей.       — Есть догадки?       — Ни-ка-ких. Хотя, быть может, спешит к кому-то, — простодушно заметил Портос.       — В такое время? Когда на улице мало того, что холодно, так ещё и опасно.       — Скорее всего, англичанка спешила к любовнику. Атос, а Вы что думаете? Полминуты длилось молчание, которое снова прервал Арамис:       — Атос?       — Я скоро вернусь, стойте здесь, если что-то случится или меня долго не будет — не смейте звать остальных.       — А что может случится? — спросил Портос, но его друг уже ушел походкой, от который его товарищей обдало ветром.       Мушкетёр направился, почти бегом, вслед за дамой, которая несколько минут назад скрылась в темноте.       Туманом заволокло всю мостовую. Ничего не видно, зато слышно. Слышно лошадиный стук копыт о каменную кладь и тихие разговоры нескольких человек.       Добежав до конца, он потерял след тех людей. Впереди виднелся переулок, который немного освещён. Зайдя туда, Атос стал бегло осматривать углы домов и обстановку. Рука потянулась к шпаге на поясе, и нащупав её, он тихо прошел вперёд.       Снова стук копыт, но уже приближающийся с другой стороны. Где-то в начале остановилась лошадь. Не успел он обернуться, чтоб посмотреть, кто приехал, как тут же на него напрыгнули сзади. Ударив в грудь нападающего и достав шпагу, он развернулся лицом к человеку.       — Кто вы? — спросил мушкетёр.       — Вас не должно это касаться, хотя, я думаю, Вам это можно рассказать, Вы всё равно больше никому не сможете ничего доложить. Я вас убью, — прорычав на последней фразе, сказал человек и сделал выпад, задев мушкетёра, и оставил у него на одежде небольшой надрез.       — Вы плохо владеете оружием.       — Скажете это, когда ваш труп будет лежать у моих ног, — с этими словами мужчина, закутанный в какое-то чёрное одеяние, снова сделал выпад. Затем он встал в стойку. Для Атоса это совсем неизвестный человек. Увидеть его проблематично, шляпа закрывала лицо, да и в самом переулке не так много света, чтоб осмотреть противника. Звуки лезвия, ударяющегося друг о друга, слышны довольно громко.       Атос отважно подался вперёд, прямо на остриё шпаги, и тут же широко отступил назад, подводя через низ свою прямо к горлу оппонента. Мужчина успел увернуться и начал целиться в рёбра мушкетёра. Атос бесстрашно шагал на него, вытаскивая рапиру с узким обоюдоострым лезвием.       Битва длилась уже несколько минут, мушкетёр только и мог, что обороняться, не было времени нападать, противник слишком быстрый. Одно неловкое движение, и Атос оступился, затем под натиском врага упал на одно колено. Тонкие пальцы разжали эфес шпаги, и она выпала.       — Вы готовы умереть? — спросил мужчина, приставив лезвие к горлу мушкетера.       Сидящий на колене обречённо закрыл глаза и тут же распахнул, когда его убийца развернулся половиной тела назад.       Атос увидел движение за спиной этого человека и взглядом провёл по фигуре, уходящей в темноту. Оппонент, заметив взгляд, повернул голову снова, чтобы увидеть, что там было. В момент второго разворота на него кто-то накинулся. Атос, улавливая момент, схватил лежащую с земли шпагу и встал, продолжая бой. Он не знал, что за новая персона тут появилась, поэтому сложно рассуждать: бороться против него или вместе с ним. Он выглядел ловким, быстрым и сильным солдатом. От лезвия противника уворачивался, ускользая, словно змея, парируя и нанося сильные удары. По внешнему виду ничего сказать нельзя, нельзя определить, кто это, или к каким воинам можно отнести его. Лицо прикрыто.       Не успел мужчина полностью подняться на ноги, как противник неизвестного оказался насквозь проткнут рапирой. Человек помогал мушкетёру, но помогал ли он в благих намерениях?       — Благодарю, Вас, сударь, — сказал Атос, наклонившись за шпагой врага. Его рука вот уже почти дотянулась до эфеса, но неизвестный ногой быстро подвинул её к себе и склонился, чтобы забрать.       Атос резко прищурился, сузив глаза, брови чуть шевельнулись, образовывая на лбу еле заметные морщины, а зубы сомкнулись, надавливая друг на друга.       — Задам один вопрос. Кто Вы? — почти шёпотом спросил неизвестный всадник.       — Такой же вопрос я могу задать и Вам, — тут же ответил мушкетёр, выпрямившись и поднеся руку к шпаге. Неизвестный заметил это. Его взгляд упал на руку мушкетёра.       — Последний раз спрашиваю. Кто вы? — уже более громко произнёс он.       Ответа не последовало.       Отодвинув ногу назад, Атос незаметно встал в положение, из которого легко выйдет в стойку.       — А вы, несмотря на вашу наивность, человек благоразумный, я смотрю, — проговорил он, внимательно рассматривая острое стальное лезвие с бриллиантовой рукояткой, словно оценивая его.       — И, надеюсь, Вы правильно понимаете ситуацию. Во всей этой истории я всего-навсего исполнял роль, предназначенную мне судьбой. Я совершил ровно столько действий, сколько требовалось, уверяю вас: такова жизнь… та самая жизнь, от которой Вы всегда старались ускользнуть и которая сегодня без спросу явилась к вам в «дом» и принесла с собой перечень несовершенных вами грехов. Вы понимаете мой намёк?       Он подкрадывался к нему, не умолкая ни на мгновение, словно сирена, очаровывающая моряков, когда корабль летит прямиком на рифы. В одной руке он держал шпагу, но другую напряг, явно не просто так. Он казался несокрушимым, как ледяная статуя.       — Настало время проститься, хоть мы и не знакомы. Не сердитесь на меня, я лишь выполняю порученный мне долг.       Он сделал шаг вперёд, готовясь вонзить шпагу: из его глаз на Атоса глянула сама смерть. В этот миг тот наконец вышел из оцепенения, собрался с силами и отпрыгнул назад; затем повернулся к ней спиной и кинулся прочь из переулка, потому что тут всё явно против него. Он гнался за ним по пятам, мгновение спустя, свет фонаря осветил улицу. Мушкетёр осмотрелся, в отчаянии ища что-нибудь, чтобы не встретиться лицом к лицу с преследователем, но под рукой у него оказалась лишь его шпага. У него мелькнула мысль, что самое страшное — это оказаться перед врагом с пустыми руками, и он схватил эфес. Его шпага превосходила оружие противника, поэтому мушкетер, уже подумывая, насколько сильно следует ударить, сжал рукоятку.       — Площадь Феру — славное место, чтобы поставить точку, сударь, — сказал он тихо.       — Или же подходящий случай проверить, способный ли Вы человек, — не закончив своей речи, мушкетер атаковал с быстротой молнии. Оппонент парировал его. Атос отступил, прикрываясь. Старые, такие знакомые движения понемногу возвратили ему потерянные достоинство и хладнокровие и вывели из ужасающего замешательства, в котором он пребывал всего минуту назад. Он отлично понимал, что своей шпагой сумеет нанести хороший удар. Всё, что в его силах — это защищаться, отражая как можно больше нападений, и при возможности наносить ответный удар.       Неизвестный словно угадывал его намерения и наступал на него, пытаясь загнать в неловкое и проигрышное положение. Он наступал яростно, нахмурив брови и так плотно сжав губы, что они превратились в прямую тонкую линию; заставлял его защищаться сильной частью клинка, ближе к рукоятке, что очень ограничивало его движения. Мушкетёр твердо решил не отступать дальше, когда внезапно противник нанёс ему короткий укол под руку, серьёзно осложнивший его положение. Он замер, понимая, что не может ответить ему достойно, — так как если бы не этот приём, то их клинки скрестились бы, и в этот миг противник с необычайным мастерством сделал движение, известное под названием «круговая защита». Это мгновенно изменило направление острия клинка и направила его к телу мушкетера. Что-то холодное царапнуло одежду и пронзило правый бок, войдя между кожей и рёбрами. В этот миг он отпрыгнул, сжав зубы, чтобы подавить отчаянное восклицание, которое готово было сорваться с его губ.       Неизвестный опустил шпагу и остановился, чтобы перевести дух, а Атос тем временем глянул на свой колет. Кровяное пятно так и увеличивалось в размерах. Из-за холода он не сразу заметил ран, но потеря крови и вызванная ею слабость принуждали опуститься на землю. Колющая боль сопровождала быстрым излиянием жидкости наружу. Неизвестный нанёс укол в четвёртый сектор, и тогда Атос взял шпагу за остриё и, словно хлыстом, ударил по руке соперника, в отчаянии убедившись, что он не дрогнул и не выронил оружие. Тогда он без особой надежды нанёс укол в четвёртый сектор, целясь в лицо. Укол был поспешным и слишком быстрым, но и его оказалось достаточно, чтобы он отступил на шаг.       — Вот как, неплохо, но недостаточно! Он нахмурился, затем на его лице внезапно появилось выражение восторга. Он ложно атаковал, и мушкетёру пришлось сильно сократить дистанцию. Он мгновенно понял ошибку и, прежде чем противник успел повернуть кисть и нанести решающий укол, выставил левую руку, чтобы оттолкнуть нацеленный в его грудь вражеский клинок. Он резко отбил его шпагу, и лезвие обожгло ему ладонь. Соперник отскочил, боясь, что Атос может схватить шпагу и вырвать из рук.       На миг, прежде чем приготовиться к отражению новой атаки, он увидел свои окровавленные пальцы. Тело ужасно ломило, руки начали трястись, бок, в который воткнули шпагу, так и болел с каждым шевелением всё сильней и сильней. Мушкетёру плохо спалось последнее время, что тоже повлияло на его столь медлительное состояние. Он уже не мог стоять, колени подогнулись, и он упал, одной рукой взявшись за бок, а второй облокотившись на каменную кладь. Шпага отлетела от него. Атос сидел прям под фонарем, его отчётливо видно, что не сказать о том тайном госте, заявившемся непонятно зачем и с какими намерениями. С трудом переводя дух и тяжело дыша, мушкетёр попытался встать и продолжить бой. Напрягая мышцы, он невольно скривил лицо от невыносимой боли, но не издал ни единого звука, не показывая насколько сильно искалечена его плоть и как сильна его душа.       — Не стоит. Мы закончили, — сказал человек и подал шпагу оппоненту. — Вы хорошо держались, все остальные уже падали на второй минуте.       Он отвернулся и, пройдя на пару шагов вперёд, громко свистнул.       Несколько минут он ещё находился рядом с мушкетёром, следя за его состоянием, затем, услышав голоса солдат и топот копыт, повесил свою шпагу и скрылся во мраке.       Атос медленно прикрыл глаза, сопровождая это глубоким выдохом.       Он не в состоянии думать, но мысль, которая его тревожила: воин, с которым он дрался — девушка. На это его натолкнула мысль ещё в начале, когда неизвестный только пришел к нему на помощь: тембр голоса, для юноши ещё может подойти, ещё не сломался, но ему что-то подсказывало, что там, под этим камзолом девушка; да и очень мягкая походка и не такой высокий рост в сравнении с мужчиной.       «Умереть, вот так, от руки женщины», — думал про себя Атос, чувствуя, как горячая кровь пропитывает одежду.