Мишура

Телефон так отчаянно вибрирует, что сползает со стола на пол и именно этим и будит Антона, а вот коту, который устроился под боком, хоть бы что, продолжает посапывать, свернувшись в комочек, пока хозяин материт неизвестного нарушителя ночного покоя. Даже, когда обнаруживает, что это Арс, продолжает материть, но с какой-то неподдельной нежностью в тоне. — Да? — Привет, я тебя разбудил? — Второй час ночи, Арс, как ты думаешь? — Я соскучился, хотел услышать твой голос. Покуришь со мной? Это их какая-то несуразная традиция — курить вдвоем в разных городах. Традиция отдает даже некоторым фарсом с учетом того, что Арс-то и не курит. Но это, признаться, хорошее начало разговора. Лучшее, чем многие другие. «Покурим?» звучит лучше, чем «Я так заебался, Арс». «Покурим?», конечно же, лучше, чем «Мне очень одиноко, но я не хочу быть навязчивым, ведь я слишком горд для этого». «Покурим?» лучше, чем выдумывать повод для полуночного звонка. — Конечно, ща… дай мне минуту. Антон трет лицо одной ладонью, мнет щеки и даже слегка бьет по ним, чтобы скорее в себя прийти. Он не спрашивает, что случилось, и почему это Арс не спит. Принимает, как данность, что тоска ночью ему уснуть не дает. С кем не бывает? А захочет — сам расскажет, что в душе беспокойной творится. — Хьюстон, я с вами. — Проснулся? — Принял вертикальное положение, как минимум. Ща, — Антон тяжело вздыхает, и как следует прогибается, чувствуя, как хрустит каждый позвонок в спине. — Ох, хорошо. — Дед, — смеется голос в трубке. — Самый настоящий дед. — А шо, Сергеич, ты шибко моложе? — Антон имитирует старческий голос и почти привыкает к темноте вокруг. — Ты уже на балконе? — спрашивает Арсений, который наверняка уже на своем. Сидит на стуле в пледе и шапке, ибо не май месяц, и чай попивает, положив ногу на ногу. Антон даже как будто его видит, будто бы сам рядом стоит, выдыхая дым в окно. Но нет, он все еще в своей квартире, застрявшей среди Московских колец. — Нет еще, сигареты ищу, — Антон придерживает плечом телефон и пытается не убиться обо что-нибудь в собственной квартире. — Я думал, они у тебя, как у любого настоящего курильщика, всегда под рукой должны быть. — Пачка закончилась, но я точно помню, что новую покупал. Только не помню в куртке или в рюкзаке, — почему-то начинает оправдываться Антон, рыская в коридоре. — Ты свет хоть включи. Антон замирает и нервно оглядывается, как будто Попов мог магическим образом очутиться в запертой квартире за сотни километров от Питера. — Ты за мной следишь? Понаставил камер, пока я спал? — Нет, — вновь смеется голос где-то там, далеко, так что и не достать. — Просто я тебя знаю. Свет включи, а то убьешься. Антон кривляется, делая вид, что передразнивает, хоть и знает, что его стараний никто не увидит, а потому и не оценит. Однако свет включает. Так действительно безопаснее. — Мы почти у цели, друг мой, — сообщает он Арсу, когда находит, наконец, свежую пачку сигарет. Проказница оказывается не в куртке и не в рюкзаке, а на полу рядом с тумбой под зеркалом. — Осталось найти зажигалку. — Ну, и долгий ты, Шаст. — Ты разбудил меня посреди ночи! –срывается на ворчание Антон. — Я соскучился, — глухо повторяет Арс. — Скоро увидимся, — не врет ему Шастун, хоть и утешения в этом немного. Им через пару дней снова в дорогу, по городам. Снова не спать ночами, потому что это единственное время принадлежащие только им, а потом вырубаться в автобусах и поездах. Снова теряться в часовых поясах, есть через раз, ждать, чтобы это все поскорее закончилось, и отчаянно надеяться на то, чтобы не заканчивалось никогда. В ответ ему — тишина. Действительно, что тут говорить? Увидятся скоро, а потом праздники, суматоха, отпуск и снова дорога. Разве это жизнь? Поэтому Антон молча плетется к балконной двери, отворяет ее уже с сигаретой во рту и сразу же весь съеживается. — Холодрыга какая, Арс. — Ты в майке выперся? — Нет, ну тут точно камеры. — Надень что-нибудь. Не хватало тебя где-то в Красноярске от простуды спасать. — Бля, ща… — Нет, стой. Попозже. Что у тебя за окном? — Арс… Антон собирается сматериться, потому что уже навострил лыжи обратно в тепло на поиски толстовки и вообще: что за дурацкие вопросы? Что за окном? Будто Арс тут никогда не был и с ним тут не стоял. И так ведь знает, что у него за окном. Но возмущения так и остаются невысказанными, а потом и вовсе исчезают из Антона. Он лишь тупо улыбается длиннющей улыбкой, чуть не роняя сигарету на пол, и делает шаг обратно на балкон, в холодрыгу, как он только что соизволил выразиться. — Снег, — еле выговаривает он. А сам думает: «Уже? Только вот лето закончилось, а уже снег?». Но глаза вряд ли его обманывают, за ними такого еще не наблюдалось. И он четко видит — снег. Падает с темного, в оранжевый отлив московского неба крупными-крупными хлопьями. Бесшумно, легко ложится на влажную землю и тут же исчезает. — Ты как узнал? — хрипло спрашивает Антон, приходя в себя. — Не поверишь, но у нас тоже снег. Я и решил глянуть в Яндексе, на тучи посмотрел, увидел, что над твоим домом огроменная туча. И рискнул, — терпеливо объясняет Арсений в трубку, но в голосе все же чувствуется некое самодовольствие. Сейчас оно уж точно простительно. Не позвони он, Антон бы возможно так и не узнал, что в Москве первый снег прошел. А кроме того, Антон не знает ни одного другого своего знакомого, который бы разбудил его, чтобы показать снег в России. Пусть и первый снег. Все же не велика диковинка-то для их полосы. — Ты удивительный, — выдыхает он в трубку. Но Арсений его не слушает: — Расскажи мне, какой он? У нас просто мелкая кашица какая-то. Смех, да и только. Антон усмехается и привычно тянет про себя: «Арсений». Про снег ему расскажи. Снег как снег. Обыкновенный, мокрый и даже наверняка не колючий. Но он послушно открывает окно и вытягивает открытую ладонь, чтобы во всех подробностях поделиться ощущениями: — Нет, у нас прям снег. Крупный, комочками такими, как в манке были в детстве. Только не холодный совсем и тает почти сразу. Арсений улыбается. Антон этого, видеть, конечно не может. Но Арсений точно улыбается. Шастун в этом уверен на все сто и улыбается ему в ответ, чиркая зажигалкой. Как и обычно, их «покурим?» растягивается на неопределенный срок. Антон успевает притащить стул на балкон и теперь сидит в куртке, курит в пепельницу на коленях и смотрит в открытое окошко. — Ты только не простынь, дурачина. — Да я даже шарф натянул. А за окном все идет снег. Как будто природа решила пойти на обгон и попытаться укрыть все вокруг белым покрывалом еще до положенного срока. Но не выходит у нее пока. — Скоро Новый год, — сообщает очевидный факт Арсений. На календарь внимания обращать не стоит. Все знают: первый снег земли коснулся, значит, скоро Новый год. — В каком году мы познакомились? — спрашивает в ответ Антон. — В две тысячи тринадцатом, — незамедлительно отвечают ему. — Семь, — глухо выдыхает он в трубку. — Семь, — соглашается Арсений. Семь Новых годов, которые они не встретили вместе. И один первый снег, который чуть не упустили.