Авангард

POV Тэхён

      Привет, дневник... Ах да, не тот сценарий. А говоря о происходящем... Очнулся я с раскалывающейся от нестерпимой боли головой. Раскрыв глаза, начинаю судорожно осматриваться. Первым, что ненароком зацепило мой взгляд, является подвесной потолок сероватого оттенка, по бокам обитый неоновой подсветкой не особо режущегося в глаза молочного цвета. Я пробую слегка приподняться на локтях, но боль бьёт с новой силой, только вот на этот раз распространяясь по всему позвоночнику. Мышцы ноют невыносимо, и в голову внезапно подкрадывается абсолютно логичный на данный момент вопрос: «Что произошло?». Ну и, очевидно, последовательно вытекающие из него «Где я?» и «Почему я абсолютно ничего не помню?». Мысли в черепной коробке напоминают беспроглядное месиво из несовместимых вопросов и несходящихся между собой ответов.       Всё же пересилив физическую боль и очевидное недомогание, я чуть приподнимаюсь и занимаю сидячее положение, тут же приняв решение опереться спиной на спинку коричневой кожаной софы, явно не предполагающей удобного на себе размещения. Потерев то и дело ноющую переносицу и растерев как следует глаза, я осматриваюсь по сторонам, примечая различные детали недешёвого интерьера. В глаза тут же бросаются панорамные окна, открывающие вид на город и на несколько пентхаусов, находящихся совсем рядом. Пара верхних пуговиц на моей измазанной в каплях, уже успевшей застыть крови рубашке расстёгнуты, а пиджак и вовсе пропал. В предположительно гостиной, в которой нахожусь я, свет приглушён, и фоном (по радио?) едва слышно играет расслабляющая песня «Sade — No Ordinary Love». Несмотря на недавнюю напряжённость и тревожность, на данный момент тело начинает неосознанно расслабляться, а обстановка внушает какое-никакое чувство безопасности и комфорта. За спинкой софы, на пол стены, висит непонятная абстрактная картина, очевидно висящая там не с целью передать особенный смысл или обозначить увлечённость хозяина апартаментов искусством. Это очевидно всего лишь дизайнерское решение, но явно цепляющее взгляд и вынуждающее заинтересоваться собой. Говоря о хозяине апартаментов... Где же он? И кто он? Множество волнующих вопросов так и не находят свои ответы, так как любые имеющиеся воспоминания о прошедшем вечере кучей перемешались в сознании, а большинство, я уверен, и вовсе утеряны.       Слегка оттолкнувшись от спинки дивана, я задерживаю внимание на стеклянном газетном столике, на котором лежат лишь несколько малоизвестных мне книг, греческая статуэтка в форме античной головы и открытая аптечка, вокруг которой лежат несколько бинтов, упаковка пластырей, перекись водорода и пара использованных ватных дисков со следами крови на них. Подальше от аптечки ярко-красного цвета, уместилась стеклянная тара со слегка окрашенной в красный оттенок водой и использованным белым полотенцем, также измазанным в засохших кровяных пятнах. В голову стреляет внезапной острой болью, вынуждая поморщиться и шикнуть от болезненных ощущений. Потерев висок, который и оказался причинным местом, я продолжаю осматривать помещение немаленьких размеров. В разглядываемом мной радиусе всё также никого не виднеется, так что я решаю всё же привлечь внимание собственным голосом.       — Кхм... — откашливаюсь я неловко и сам же вздрагиваю от собственного голоса, ставшего довольно непривычным. — Есть здесь кто?

POV Автор

      Очевидно, как и ожидалось, ответа не следует, но с соседнего помещения начинают доноситься звуки чьих-то неспешных спокойных шагов и копошений. Тэхён напрягается всем телом, изначально предчувствуя опасность и обеспокоенно оглядываясь в сторону открытой двери, из которой в гостиную проходит яркий свет, который в момент обрывается чужой тенью приближающегося к двери человека. Тэхён неосознанно укладывается головой обратно на подушку, прикрывая то и дело дёргающиеся зрачки дрожащими веками и пытается утихомирить сбивчивое дыхание и скачущий пульс. Шаги с каждой секундой становятся всё громче и ближе, в то время как их хозяин возмущённым и раздражённым, не терпящим возражений тоном, чуть ли не криком огрызается в трубку.       — В каком смысле не можете выслать? Ну, выдерните кого-нибудь с ночной смены! Да какая мне, к хренам, разница, что вам неудобно перед людьми? Вам за это немаленькую сумму платят! — С каждым произнесённым словом напряжённый донельзя, готовый сорваться на крик, голос повышается на тон, а раздражение оказывается уже нереальным скрывать. — Послушайте… Разбирайтесь с этой хернёй сами. Я заплачу сверху, просто избавьте меня от своего бубнежа и вышлите врача.       Практически выплёвывает последние слова парень с абсолютно нескрытым пренебрежением и недовольством, откидывая телефон в сторону кресла, находящегося рядом с софой, и медленными, умеренными шагами подходит к диванчику, на котором умиротворённо лежит Тэхён. Чонгук рассматривает светловолосого холодным, нечитаемым взглядом и присаживается на корточках, находясь совсем рядом, и оглядывает идеально выстроенные пропорции чужого фарфорового лица, участками покрытого свежими гематомами, синяками и обработанными в некоторых местах царапинами.       Неугомонный пульс с каждой секундой всё сильнее отстреливает в грудной клетке Кима, что становится сложнее скрывать, как и ускоренное, сбивчивое дыхание. Веки предательски неестественно подёргиваются, выдавая пробуждённое состояние их хозяина с головой, но со стороны Чонгука, как у Тэхёна получается ощущать, не исходит никаких намёков на какие-либо догадки. Чужое дыхание изредка щекочет щёку с крупной, ещё не обработанной гематомой, вынуждая неосознанно поморщиться, но Тэхён не отказывается от попыток держать в секрете то, что он и не спит вовсе.       Чонгук ухмыляется кончиками рта, забавляясь наивной реакцией парня, ведь его пробуждение очевидно настолько, что скрывать нет никакого смысла. Но не желая рушить чужие ожидания и надежды, темноволосый лишь дотрагивается кончиком большого пальца до чужого подбородка и проводит гладящими, еле ощутимыми движениями вверх к скуле, очерчивая аккуратно контуры ран и синяков, доставляя дискомфорт и вынуждая вздохнуть в удивлении. Ухмылка на губах темноволосого расширяется с каждым прерывистым, незаметным вдохом Тэхёна, с хаотично отстукивающим в грудной клетке сердцем и длинными подрагивающими ресницами.       Внезапно Чонгуку в голову приходит идея, а вот идеальна она или нет, зависит от последующих обстоятельств и реакции светловолосого. Немного отодвинувшись от софы, парень даёт Киму возможность свободно вдохнуть так необходимого ему на данный момент кислорода и следит за реакцией старшего, внимательнее оглядывая черты его лица. Тэхён слегка расслабляется, но выдавать себя определённо не спешит, сохраняя умиротворённый и бессознательный вид. Чонгук же по привычке толкается языком себе в щёку, сдерживая ехидную ухмылку и стараясь не усмехнуться ненароком от развернувшейся сцены. Большой палец правой руки подносится к открытому рту и слегка облизывается на кончике, в то время как сам брюнет не сводит изучающего взгляда с чужих губ, покрытых ранками и ссадинами. Медленно пододвигаясь ближе, парень усаживается лицом к чужому безучастному и проводит облизанным пальцем по обсохшей нижней губе светловолосого, вырывая из чужой груди удивлённый и возмущённый выдох и наблюдая широко раскрытые взволнованные глаза, взглядом устремившиеся в довольное лицо.       — Знал, что не спишь, — говорит он, усмехнувшись сухо, и уже холодным, оценивающим взглядом осматривая чужое тело с головы до ног, всё ещё сидя лицом в нескольких дюймах от чужого. — Выдыхай, кобылка, — проговаривает парень бесхозно, замечая только усилившуюся напряжённость парня напротив, казалось бы, сидящего, задержав дыхание и не смеющего производить ни единого лишнего движения.       Светловолосый нервно прикусывает нижнюю губу, отводя в сторону напуганный чужими внезапными действиями и слегка раздражённый от обстоятельств, взгляд, избегая чужого прожигающего насквозь, принадлежащего тёмным глубоким глазам напротив. Слегка подрагивая, парень взъерошивает собственные волосы на голове, которые, вероятно, уже успели превратиться в гнездо, и выдыхает в попытках успокоиться, поворачиваясь в сторону всё ещё сидящего на корточках между газетным столиком и софой, Чонгука.       — Я… Не трогай меня, — тихо, полушёпотом произносит светловолосый парень, бегая взглядом из стороны в сторону, пытаясь зацепить хоть какую-то отвлекающую от чужого пристального взгляда деталь в интерьере, лишь бы не цеплять чужие глаза. — И что произошло?       Вдруг, всё же выжав из себя моральные силы, парень глядит на чужое лицо, покрытое ссадинами, несколькими синяками на скуле, линии челюсти и весомой гематомой на переносице, прямо между бровями, и хмурится в удивлении. Вопросов становится больше с каждой проходящей секундой. Из-за нахмуренных бровей собственный лоб внезапно начинает отдавать пульсирующими и болезненными ощущениями, напоминая о произошедшем недавно инциденте, который будто бы вылетел из головы без какого-либо шанса на хоть какое-то воспоминание. Дотронувшись до отдающего болезненными ощущениями участка на лбу, парень стискивает зубы, чтобы не зашипеть от покалывания, и смотрит удручённо на пристально вглядывающегося в него парня.       — Авария. Не помнишь? На обратном пути мы чуть не столкнулись с фурой, я успел увернуться. Мы врезались в дерево. Повезло отделаться синяками, — лжёт Чонгук уверенно и абсолютно бесстыдно в лицо светловолосому, осознавая эффект, достигнутый посредством экстази. Очевидно, Тэхён не помнит ничего, начиная с момента их пребывания в ресторане и заканчивая нынешним моментом, что играет темноволосому только на руку. — Нужно обработать твои раны…       Произносит парень слишком неестественным беззаботным голосом, улыбаясь фальшиво и натянуто, усаживаясь в метре от светловолосого на софу и осторожно смачивая ватный диск перекисью. Тэхён всё также жмётся ближе к спинке, стараясь избегать лишнего контакта с оппонентом и оглядываясь по сторонам в поисках какой-либо зацепки за происходящие события, ведь интуиция подсказывает не доверять услышанным словам, а тело отторгает чужое присутствие, предостерегая от возможной опасности. Чонгук тянет руку со смоченным диском к разбитой брови светловолосого и слегка дотрагивается, вырывая из чужой груди раздражённый выдох и шипение от колючих ощущений.       — Где мы сейчас? — спрашивает светловолосый полушёпотом через несколько секунд тяжёлого, давящего на уши молчания и смотрит в глаза Чонгуку, откладывающему в ту же секунду ватный диск обратно на газетный столик.       — В моей квартире. Отец не должен узнать об аварии… — проговаривает темноволосый тихим, слегка охрипшим голосом и переводит взгляд с глаз Тэхёна на исцарапанные губы и обратно, сдерживая непонятное желание сократить оставшееся совсем мизерным расстояние между ними двумя. — Я был в сознании, поэтому сразу привёз тебя сюда… Скоро приедет врач. Пришлось обзванивать городские больницы, чтобы не обращаться к отцу.       Глаза светловолосого глядят с недоверительным прищуром, изучая мимику Чонгука, которая не внушает особого доверия, показываясь абсолютно фальшивой и наигранной. Брюнет же, не теряя времени, крупица за крупицей, с каждой, длящейся будто вечность, секундой приближается теснее, оставляя между ними непозволительно короткое расстояние. Отвлекающее от любых возможных трезвых размышлений. Тиканье стеклянных настенных часов на противоположной стене вызывает в парне раздражение и скапливающуюся пассивную агрессию, грозящуюся вот-вот вывалиться шквалом. Тэхён всеми имеющимися силами предпринимает попытки сконцентрировать зрение на часах и понять, который час и сколько примерно времени он мог провести в отключке, раз в десять вечера они уже ужинали в ресторане. Как и предполагалось, темноволосый не внушает ни капли доверия, отталкивая неестественными попытками казаться вежливым и заботливым.