Авангард

***

      Холодный осенний ветер дёргает из стороны в сторону светлые, персикового оттенка завитые локоны, в то время как Чимин неловко стоит у двери в подъезд и глядит на недовольно сверлящего его взглядом Юнги. Расцарапанный носок изношенного кроссовка время от времени водится по грубому серому асфальтному покрытию, раздражая старшего ещё больше.       — Чимин, по-твоему, я для развлечения всё это делаю? Или мне прямо-таки вставляет развозить тебя по бутикам? Чтобы что? Просто уехать с этой грудой одежды? — Пак закатывает глаза и переводит взгляд с собственного кроссовка на опустевшую детскую площадку. Время позднее, час ночи, неудивительно, что вокруг никого. Лишь одиноко стоящий у подъезда фонарь едва освещает переулок и мигает время от времени, являясь свидетелем разрождающегося конфликта. — Это подарок, и ты возьмёшь это. И это не обсуждается.       — Мне ничего от тебя не нужно, — едва слышно произносит Пак, но так, чтобы настойчивый мятноволосый точно услышал и понял. — Я уже говорил тебе, Юнги-сонбэ, ни меня, ни моё хорошее отношение ты купить не сможешь.       Старший сглатывает ком разочарования и подступающего раздражения в горле, выдыхая медленно, чтобы успокоить нервы и не сорваться на парне в очередной раз, пугая собственным холодом и жестокостью. Мин до побеления костяшек сжимает лямки нескольких пакетов с дорогой фирменной одеждой, которую парни выбирали на протяжении часа в разных бутиках, в кулаках. И стискивает озлобленно зубы, переводя взгляд с лица парня на собственную машину. Губы сомкнуты в линию, а желваки на лице подёргиваются время от времени. Несколько мелких капель дождя оседают на поверхность асфальта и кончик бледного носа, извещая о начинающем усиливаться с каждой секундой дожде, в то время как злоба и обида начинают закипать в старшем.       — Отлично, — сухо выплёвывает Юнги, бесхозно бросая пакеты на асфальт и просовывая слегка промёрзшие руки в карманы пальто, и смотрит озлобленно в глаз напротив. — Мне похуй. — Старший уже готовится развернуться и уйти в сторону машины, но останавливается, сделав лишь шаг. Холодно выдаёт, всё ещё стоя к Чимину спиной: — Утром заедет водитель, будь готов в восемь.       — Сонбэ, хватит уже, заканчивай с этим... Не знаю, чего ты добиваешься, но сомневаюсь, что из этого... — Парень не успевает договорить, как его мгновенно перебивают, прерывая на полуслове.       — Хватит, закройся. Я не спрашивал твоего мнения по этому поводу, — практически выплёвывает Юнги холодным, безразличным, не терпящим возражений тоном и всё так же, стоя спиной к парню, оборачивает голову назад угрожающим голосом предупреждая: — И если узнаю, что ты как-то связывался с Богомом снова, а я узнаю, обоим конечности переломаю. Так и передавай.       Леденящий взгляд уставших и безжизненных глаз окидывает с ног до головы розовласого парня напоследок, прежде чем его раздражённый обладатель врывается в собственную машину с силой, захлопывая дверь, и без оглядки уезжает с парковочного места.       Чимин хмурится разочарованно, прикусывая задумчиво нижнюю губу, и оглядывается по сторонам, чувствуя переполняющую и съедающую заживо, оседающую камнем пустоту в грудной клетке.       Мелкая, едва заметная морось приятно щекочет порозовевшие на холоде щёки, в то время как парень медленным, размеренным шагом подходит к пакетам и подбирает их с асфальта, аккуратными движениями стряхивая с них пыль. Пак хмыкает равнодушно, без каких-либо эмоций осматривая подарок. Ни злость, ни горечь больше не проскакивают в уставшем и измучившемся за всё время издевательств со стороны старшего сознании, ведь больше это не имеет значения. Парень знает наверняка, что для Юнги это очередная игра в «охотника и жертву», в которой выигравшим в любой из вариаций оказаться может лишь он. Юнги забавляет то, что он имеет возможность манипулировать младшим и контролировать его жизнь от и до, превращая его существование в хождение по раскалённому лезвию, с которого сорваться нельзя никак, ведь внизу ждут лишь сжигающие заживо угли одиночества и собственной бесполезности и беспомощности. Мин заинтересован только потому, что младший снова начал показывать безразличие и холод. Только потому, что учится жить без него. Ведь очень неприятно осознавать, что то, что принадлежит тебе по праву, может незаметно ускользнуть из рук, и тогда уже права на собственность не будут ничего значить. Ведь тогда у Чимина появится собственная жизнь, интересы, карьера и даже... Отношения?       «Юнги никогда не позволит мне распоряжаться собственной жизнью...» — устало раздумывает парень, заходя в подъезд и поднимаясь по ступенькам. Чимин тянется в карман потёртых джинс за ключами от квартиры и чувствует, как горечь стекает неконтролируемо вниз по щекам. Зажатый между зубами телефон и тяжёлые пакеты валятся на пол, в то время как парень обессиленно следует их примеру, падая на колени и прикрывая рот руками, чтобы до слуха соседей не добрались и без того бесшумные всхлипы и немой крик, стягивающий дыру в груди, хотя бы на определённое время.

***

      Спидометр отсвечивает 240 км/ч, в то время как парень разгоняется сильнее, желая вытрясти мешающиеся бесконечно в голове, вызывающие мигрень и порядком поднадоевшие мысли. Резиновая поверхность шин беспрепятственно скользит по свободной, пустой трассе, позволяя забыть обо всём, смешаться со встречным, прохладным ветром и отрезвляющим ливнем, в то время как крупные капли дождя, просачивающиеся в машину через окно, повременно застилают глаза, помутняя зрение. Юнги не знает, сколько уже минут или даже часов провёл в дороге, но определённо, много, с их с Чимином встречи: дождь успел настолько усилиться. Мятноволосый сглатывает комом застрявшее в горле разочарование, гордо поднимая подбородок и всё так же следя за дорогой. Будто бы кто-то увидит. Будто бы он увидит.       Можно было бы скинуть всю вину за повторяющиеся с каждый разом ублюдские поступки со стороны Юнги в сторону Чимина, на отца и травму, что он заложил в сына с детства, не позволяя и шагу ступить самостоятельно лишний раз. Но в действительности это было бы не честно. По отношению к кому-либо. Ведь Мин держит на себе полную ответственность за игнорирование, унижения и моральное уничтожение Чимина из раза в раз, из года в год и из случая в случай. За все те разы, когда вдавливал его морально в отчаяние и ненависть к самому себе и ко всему миру в то же время. За все те разы, которые чуть не довели младшего до окончания собственной жизни. Каждый раз вспоминая единственное чувство, теплящееся в груди, кровь стынет в жилах, замедляя дыхание. Это, увы, не жалость к Чимину, не тоска от потерянных возможностей всё наладить, а чистая и искренняя ненависть к самому себе, въедающаяся в окровавленные органы с каждым годом, превращающиеся в месиво из сгнивающих внутренностей.       Сложно иметь соулмейта, с которым, разделившись, чувствуешь себя недостаточным, неполным и безруким в мире, в котором правят коррупция и выгода. В мире, в котором у твоих чувств и желаний нет возможности выжить, не будучи прижжёнными на стадии зарождения. Ведь будь вы порознь, жизнь теряет смысл, а вместе быть никак нельзя. Это порождает проблемы. Потому что чувства искренние, яркие, оживляющие — яд для продающегося общества.       Парень ещё около получаса едет по вымокшей трассе, игнорируя помутневшее зрение и вдавливая педаль на сколько только может, стискивая болезненно челюсть и крепко сдерживая руль руками до побелевших костяшек. Состояние отрешённое, как и разум, расслабившийся и возвращающий сознание обратно в черепную коробку лишь время от времени. Внезапно парень улавливает взглядом издалека размытые блики от фар, которые в мгновение ока оказываются неожиданно близко. Только сейчас Юнги понимает, что всё это время ехал по встречной. Дыхание спирает в момент, когда парень успевает резко свернуть руль вправо и съезжает с обочины.