Наши демоны нас берегут

      Крыло…       Крылья для Птицы тема особая, значимая, тонкая. Крылья его броня, его гордость, его красота! Крылья это, по сути, он сам! Попробуй дотронься до крыла, когда хтонь не в духе! Тут же уберёт, отдёрнет, а то и вовсе спрячет своё сокровище! Зато в моменты нежности обнимет ими, прижмёт к себе шёлком перьев, укроет, спрячет от всего мира в пуховом тепле! Они его язык! Куда там собачьему хвосту до всех едва уловимых оттенков настроения, и тонких намёков, которые могут передать крылья! Они его мощь, сбивающая с ног в порыве гнева. Они его, поднимающая в небо свобода!       А повреждённое крыло для Птицы — это, безусловно, боль, бессилие, растерянность, стыд. Теперь понятно, от чего демон такой напряжённый, дёрганный, почему пытается закрыться, забиться в тень. Это вам не синяки на рёбрах. Это нечто крайне личное, крайне болезненное.       Волков нервно облизывает губы и тихо просит:       — Ты покажешь?       Птица какое-то время колеблется, мнётся в нерешительности, наконец, словно набирается смелости, мелко кивает несколько раз и выпускает крылья. Одно крыло разворачивается быстро, гордо, сразу на всю ширину, другое же раскрывается робко, осторожно, тянется к Олегу по-звериному боязливо.       Он подставляет ладони так, словно действительно сможет принять в них это огромное чёрное полотно, касается оперения деликатно, бережно.       Со стороны Птицы Олегу сейчас такое доверие, что страшно ненароком сделать что-то не так, случайно задеть, обидеть. Вот так оплошаешь сейчас, и демон оскорблённо закроется навсегда — не оправдал.       Волков старается быть чутким, почти нежным, плавно проходит пальцами по верху крыла, там, где смоляные перья влажно блестят, чисто автоматически растирает между подушечек тёплое, густое, красное.       Птица вздрагивает едва ощутимо, но не отстраняется, лишь кивает в подтверждение «да, там» и Олег зарывается глубже.       Он разбирает слипшиеся короткие кроющие перья, раздвигает их, открывая себе вид на кровящую перекрестную рану.       Птица косится настороженно, с подозрительным прищуром изучает мимику на сосредоточенном лице Волкова.       — Сколько раз тебя полоснули?       В вопросе Олега нет ни укора, ни отвращения, лишь волнение, и напряжённая нервная складка над переносицей демона разглаживается, уступая место вполне обычному в этой ситуации болезненному излому бровей.       — Думаешь, я вёл подсчёты? Вроде дважды.       Волков стирает полотенцем кровь с перьев, едва касаясь пальцами, ощупывает воспалённые края раны, и это заставляет Птицу издать сдавленный, похожий на поскуливание звук.       — Пташ, тебе бы к врачу.       Олег убирает руки, вздыхает, смотрит на хтонь с искренним сочувствием.       — Ну да, Олеж, к орнитологу, — Птица находит в себе силы коротко усмехнуться. — Всё так плохо?       Волков лишь неопределённо пожимает плечами:       — Шить надо.       Демон понимающе кивает, крутит головой, выворачивает шею, пытаясь получше рассмотреть рану. Порезы на плече крыла ему видны плохо и хтонь тянется рукой, изучает кончиками пальцев.       — Ты поможешь? — сдаётся он. — Я сам не смогу.       Волков задумчиво проводит по лицу рукой, выдыхает в ладонь шумно. Нет, он, в целом, имеет представление как швы накладывать, только вот не на крылья, а ещё…       — Птиц, у меня ж ни иглы хирургической, ни ниток, ни анестетика — Олег выглядит непривычно растерянным. — Давай я хоть схожу?       — Куда? В круглосуточную аптеку? — Птица смотрит в ответ устало и снисходительно. — Милый, это же не презервативы. Шей обычными, переживу.       Волков на всякий случай ещё раз просит Птицу не исчезать и поспешно выходит из комнаты.       За пустым столом на кухне, уронив голову на сложенные руки, беспокойно дремлет Серёжа. Олег едва успевает бросить взгляд на простенькие пластиковые часы, и с удивлением отметить, что прошло всего-то чуть более получаса, как потревоженный его появлением Разумовский вскидывает голову.       — Олег?       Как всегда, всего одно имя заменяет ему тысячу слов и десятки вопросов: «Как он?», «Что с ним?», «Всё хорошо?», «Можно мне к нему?».       Волков эти незаданные вопросы слышит, но пока игнорирует, лишь суетливо хлопает дверцами шкафчиков, переставляя туда-сюда банки с чаем, крупами, специями.       — Что ты ищешь? — Серёжа любопытно вытягивает шею, наблюдает за активными поисками.       — У нас же где-то водка должна была остаться, — озадаченно бормочет Волков.       Он сдвигает в сторону очередную коробку, тянет, наконец, из глубин полки почти полную поллитровку.       Разумовский смотрит удивлённо, вскидывает вопросительно тёмную бровь:       — Что за повод? Свадьба или похороны?       Олег добродушно усмехается про себя: ну вот и этот хохмить начал, значит всё налаживается. От этой мысли по сердцу сразу разливается тепло, обволакивающее, ласковое, золотисто-рыжее и на душе становится спокойнее.       — Это для дезинфекции, — коротко поясняет он.       — Я могу помочь!       Разумовский даже не спрашивает, просто констатирует факт, и у Олега нет ни малейших оснований сомневаться, что компьютерный гений не только в состоянии справится с ролью хирургической сестры, но и, при необходимости, может сам заштопать своего демона. Только вот что-то подсказывает, что стоит Серому появится на пороге, как гордая хтонь сиганёт в тень, а Волков попадёт лет эдак на сто в чёрный список утративших высокое доверие.       — Можешь, Серёж, — кивает он согласно. — Чай с мятой завари. Сладкий.       Разумовский смотрит снизу верх почти осуждающе, так, если бы Олег подшутил над ним неудачно, почти зло.       — Пусти к нему, — просит Сергей и спустя паузу добавляет: — Пожалуйста!       — Да я же не держу! — примирительно вздыхает Волков. — Только ведь он сбежит сразу!       Взгляд Разумовского в тот же миг, из просящего становится виноватым, почти побитым.       — Он злится на меня за сегодняшнее, да? — длинные пряди плавно падают с понуро опустившейся головы на лицо. — Я, конечно, сглупил, полез в бутылку, а ему из-за меня досталось.       Олегу кажется, что он всё это уже сегодня слышал, все это покаянное самоуничижение, только от другого лица. Пожалуй, даже можно было бы озвучить это наблюдение, перевести всё в шутку, посмеяться дружно, только вот сейчас времени на это нет, поэтому Волков ограничивается коротким и очевидным:       — Он оберегает тебя.       — Сейчас-то от чего? — косится Разумовский с сомнением.       — От своей слабости.       — Дурак! — бросает Серёжа с наивной обидой, но при этом и с такой нежностью, что Олег невольно улыбается.       — Согласен. Дай мне только залатать этого идиота, и можешь сам ему всё высказать! — он наклоняется, чтобы ласково поцеловать Серёжу в тёплую макушку. — Завари чай, пожалуйста, — напоминает Волков.       Птица так и сидит на кровати, подобрав под себя одну ногу и замотавшись в плед на манер римской тоги. Не уходит, ждёт, как и обещал. Держит слово. Смотрит выжидательно за тем, как Волков совершает свои нехитрые приготовления.       Тот опускает в принесённое блюдечко иглу с продетой ниткой, заливает водкой, обрабатывает руки.       Хтонь разворачивается боком, спускает конец крыла с края кровати так, чтобы с ним было удобнее работать, и Олег снова тянется к ране.       — Птиц, тут перья мешают, — говорит он, после нескольких тщетных попыток заставить пёрышки пригладиться в нужном направлении.       Он не договаривает. Знает, что нужно сделать, но сказать это Птице, вот так, походя, как само собой разумеющееся, язык не поворачивается. Глупо, конечно, учитывая, что сделать это всё равно придётся, но это же, считай на святое покуситься! Олег медлит, пытается подобрать слова, чтобы вышло как-то мягче, деликатнее, но аккуратные формулировки не его конёк, к сожалению.       Птица понимает.       — Режь! — выдыхает он коротко с какой-то отчаянной уверенностью.       Олег срезает пёрышки маленькими маникюрными ножницами. Сосредоточенно, осторожно, одно за другим, чтобы случайно не отхватить ни одного лишнего, не усугубить душевную травму, в дополнение к уже имеющимся физическим. Птица не смотрит, намеренно отводит глаза в сторону; для него эта процедура явно травмирующая, почти унизительная. Демон снова поворачивается к Волкову лишь когда тот застывает перед ним с иглой в руках.       — Ну? Чего ждёшь, Волч? — торопит хтонь, старательно пряча уязвлённую гордость.       Олег в это время примеряется взглядом, думает откуда лучше начать. Место-то, судя по всему, чувствительное, болезненное, а игла совсем не подходящая. Неожиданный оклик Птицы застаёт его врасплох, вырывает из затянувшихся размышлений.       — Да просто задумался, — честно признаётся Волков. — Может выпьешь? — он кивает на початую бутылку.       Демон от этого предложения кривится так, словно еле сдерживает рвотный позыв, видимо слишком свежи ассоциации с пьяными гопниками, яростно мотает головой, в категорическом отказе.       — Больно же будет, — поясняет Олег сочувственно.       Птица всё так же молча сгребает край пледа в кулак, решительно закусывает кончик и замирает в ожидании, всем своим видом демонстрируя готовность.       Волков обречённо вздыхает и принимается шить.       Он старается всё делать быстро, чётко, не продлевая страдания демона своей медлительностью. Стягивает края раны, вяжет узлы, обрезает нить. Крыло порой подрагивает мелко, напряжённо, видно, что демон изо всех сил сдерживается и Олег очень надеется, что тому хватит выдержки до самого конца, потому что если Птица сорвётся и хлестнёт крыльями, то лететь Волку аж до стены со всеми своими швейными принадлежностями.       Последний завязанный узел отзывается чувством истинного облегчения.       Олег торопливо протирает края раны антисептиком, заодно отчищая её от оставшейся на виду крови, прикидывает получится ли зафиксировать шов пластырем, в итоге отказывается от этой затеи — с перьями его потом отрывать? Да и не будет держаться как надо.       Он откладывает в сторону все свои инструменты, тянет хтонь за плечо, заставляя развернуться к себе.       У Птицы широко разлитые зрачки, солёные капли застывшие в уголках глаз и крепко стиснутые на куске пледа зубы.       Олег мягко тянет на себя ткань, заставляя демона безвольно открыть рот, освобождает его от импровизированного кляпа. Хтонь делает глубокий вдох, обессилено утыкается лбом в плечо своего «доктора» и дышит, дышит, дышит…       Обнять его такого, прижать к себе, защитить… Нельзя. Сейчас нельзя. Все объятия будут потом, когда заживут раны, и подобные проявления нежности не будут причинять боль. Сейчас же Птице нужен отдых. Самый обычный, человеческий.       Олег несколько раз поглаживает ладонью рыжий затылок, тихо приговаривая «Всё, всё. Уже всё», затем, мягко обхватив за плечи, отстраняет от себя хтонь.       — Давай уложим тебя.       Птица не то что бы противится, только вертится слегка озадаченно, растеряно оглядывая кровать.       — Сейчас… — бормочет он. — Только крылья…       Крылья большие, величественные даже в этот момент, с варварски выстриженной проплешиной на одном из них, спать с ними, конечно, можно, но раскинутся они по всей кровати, так что пернатый всегда убирает их на ночь, прежде чем третьим нырнуть под одеяло.       Олег останавливает:       — Оставь. Не тревожь. Мы с Серым сегодня на диване поспим.       Он поправляет подушки, одеяло, помогает Птице как можно удобнее устроиться в кровати, укутывает полусидящую хтонь заботливо и уютно.       Стук в дверь тихий, ненавязчивый, просящий.       — Да, Серёж! — отзывается Волков и тут же цепляется за руку Птицы, не оставляя тому возможности передумать и, всё же, покинуть материальный мир.       Демон смотрит на это чуть снисходительно, задумчиво шевелит пальцами и не пытается освободиться.       Разумовский осторожно заглядывает в приоткрытую дверь, быстро оценив обстановку, протискивается весь, бережно неся перед собой большую кружку, от которой по комнате тут же разливается аромат мяты.       Демон принимает чай из его рук, медленно подносит к губам, скрывая неловкость от своего почти беспомощного состояния, делает острожный глоток и, всё же, улыбается, смущённый заботой:       — Спасибо!       — Это тебе спасибо, — вторит Серёжа, меняясь местами с Олегом, и занимая место на краю кровати. — Как ты, мой хороший?       Разумовский сочувственно поглаживает хтонь по бледной щеке, и янтарные глаза наполняются раскаянием.       — Я подвёл тебя, родной, — сокрушённо вздыхает демон.       — Ни капли! — не моргнув глазом уверенно возражает Сергей.       — Я не справился! — продолжает настаивать демон.       — Ты спас меня, — Разумовский остаётся непреклонным.       — Но ты пострадал! Так не должно было случиться! Прости меня!       Птица тянется дрожащими пальцами к разбитой Серёжиной губе, касается невесомо и трепетно.       Разумовский мягко перехватывает изящную руку, успокаивающе целует кончики пальцев:       — Ты, конечно, рыцарь, Птица, но только вот я не принцесса. Я не хочу в драке прятаться за твоей спиной, я хочу драться рядом с тобой плечом к плечу.       — Но я же твой защитник!       Хтонь растеряно мечется непонимающим взглядом между Сергеем и Олегом, словно ища у последнего поддержки, но Волков лишь ухмыляется лукаво и продолжает прибирать следы их импровизированной операционной.       — Нет, — довольно жёстко отрезает Разумовский и Птица вздрагивает почти испуганно. — Больше нет. Ты мой парень, и я за тебя горло перегрызу!       Олег деликатно прячет в ворот футболки удовлетворённую улыбку, отворачивается поспешно, чтобы не спугнуть, не сбить рыжикам настрой, быстро сгребает бутылку, миску, полотенце — всё лишнее в этой комнате, и, как можно тише выскальзывает за дверь.       Волков убирает на место швейные принадлежности, бросает в стирку полотенце, перемывает посуду, возится по хозяйству, заканчивая все дневные дела и давая своим дорогим мальчикам время побыть вдвоём. Возвращаться в комнату не торопится, нарочно находя себе занятия и оттягивая момент. Пусть поговорят, пусть всё обсудят. Он верит, у них обязательно получится, особенно после тех Серёжиных слов.       Олег подходит к двери спальни бесшумно, так, как его учили на службе, сосредоточенно прислушивается, пытаясь различить голоса, но то ли дверь надёжно глушит все звуки, то ли разговор и впрямь больше не ведётся. Поразмыслив ещё секунду, Волков, всё же осторожно открывает дверь, переступая порог.       В первый момент кажется, что Птица в комнате совсем один, и Олег даже немного теряется, ведь не мог же Разумовский, подобно своему двойнику, раствориться в воздухе, но Сергей довольно быстро обнаруживается тут же, в кровати.       Волков качает головой чуть укоризненно (ну к чему было тревожить больного?), но не может сдержать тёплой улыбки, глядя на эту умиротворяющую картину.       Серёжа тихо спит, трогательно прислонив голову к плечу хтони, такой светлый, расслабленный и на редкость спокойный, а Птица смотрит на него с бесконечной нежностью, кутает своё солнечное счастье в здоровое крыло, укрывает бережно.       Олег присаживается рядом, всё ещё продолжая улыбаться и даже не пытаясь скрыть умиление.       Он тянется через тело Птицы, чтобы осторожно убрать с лица Серёжи упавшую прядку. Тот забавно морщится, ещё сильнее притирается щекой к демону, цепляется длинными пальцами за край крыла, пытаясь натянуть его повыше на острое плечо, так, словно бы это одеяло.       Олег с Птицей не сговариваясь прыскают от смеха.       — Я отнесу его, — обещает Волков.       — Не надо, — тихо, чтобы не разбудить, отвечает хтонь, — пусть останется. Он моя жизнь, — добавляет он, почти мечтательно, и плотнее кутает Серёжу в перья.       — Ладно, — спокойно пожимает плечами Олег, — тогда вы здесь, а я там, на диване.       Птица сначала кивает согласно, потом спохватывается, будто устыдившись всей ситуации, пытается расчистить место у свободного края кровати, подобрать покомпактнее больное крыло.       — Может мы всё же как-то?.. — неуверенно предлагает он.       — Не сегодня, — отказывается Волков.       Ну куда втроём сейчас? Только раны бередить. И так Серёга — егоза непоседливая, под бок просочился, куда уж ещё и Волку? Только на коврик!       — Я не в том смысле, Олег, — Птица кусает губу, пытается не обидеть, внести ясность. — Просто он…       — Лечит тебя? — догадывается Волков.       — Да, — демон снова улыбается. — Неосознанно, но добровольно. Даёт больше, чем забирает.       — Вот и отдыхайте! — Олег подбадривающее похлопывает Птицу по руке. — А завтра проснётесь, я вам котлеток нажарю. Хочешь котлетки?       — Хочу! — охотно соглашается хтонь, но тут же смущённо покраснев добавляет: — И персиков консервированных.       — Хорошо. Будут тебе персики! — фыркает Олег смешливо. — Спи, хищник, — добавляет он миролюбиво.       Волков уже собирается встать, как демон вдруг торопливо ловит его за руку:       — Олег!       — Да?       — Посиди со мной немного, — просит хтонь.       Волков согласно кивает и улыбается, когда чувствует, как Птица переплетает их пальцы.