Котик

Он всегда любил одиночество, вследствие чего друзей у него не было. Клоны плюнули давно на своего восьмого. Сначала Пик был только рад этому, особенно после постройки общеклонового дома. Никто в комнату не лезет, с вопросами и разговорами не пристаёт. Рай для интроверта. Но, как в песне поётся, «Художник может быть один, А человек — никак.» И ранее ревностно оберегаемое, одиночество стало донимать Пика, особенно по ночам и в дни отлова для расчёсывания. Даже просто плохим настроением или хорошими новостями поделиться было не с кем. Никому дела до него не было. Боль копилась в сердце Пика. Однажды он понял, что одиночество просто достало его, отравляет жизнь! Бессонницей, головной болью, резкими наплывами хандры, приступами беспричинных слёз посреди смешной книжки, срывами и агрессией. Появление тузов всё изменило. Да, подрался Пик сначала с Агнес, сам дурак, но эта драка послужила точкой отсчёта, началом дружбы. А с того июньского дня, когда Агнес его причесала (добровольно!), он привязывался к ней больше и больше. Полюбил её всем сердцем. Ужас-Ди стал для Пика Наковальней Судьбы, удар которой был куда больнее, чем настоящей. После того, как Агнес рассказала о клятве, Пик всю ночь проплакал. А отбытие туза стало для него концом света. Это был Ад, просто Ад. Каждый день начинался надеждой, а заканчивался отчаянием, порезанными руками (селфхарм ненадолго помогал) и безутешным плачем в подушку или каменистую землю обрыва. Пик проклинал Ужаса, вновь и вновь давясь слезами горя и бессилия. Он несколько раз всерьёз думал о самоубийстве, спасала его только мысль, что, может, Агнес вернётся, и что увидит? Пик не желал ей такого. Лучше уж мучаться самому. Каким счастьем было возвращение Агнес! Пик секунду думал, что это сон, но понял — нифига. Во сне объятия не чувствуются. Но радость продлилась недолго. Дурацкая была у Пика привычка — по нехорошим районам бродить. Объявившаяся четвёрка пик — Берта (она исключение, ей 16 лет, но тоже не взрослеет) — решила заполучить его империю и утащила короля своей масти. Она терзала его неделю. Кислотой, иголками под ногти, зазубренными лезвиями, кнутом, сломала ему все пальцы на левой руке… Природное упрямство масти и страх того, ЧТО о нём подумают остальные — лишь это не дало Пику сдаться. Он чуть не умер от боли, сорвал голос, не в силах сдержать крики, а плакал больше этого случая только во времена отбытия Агнес. Когда Пика наконец-то нашли, он был еле жив. Висел на цепях без сознания. Отыскала его Агнес, вслед за ней пришла Эмма. Пик очнулся, и сначала не понял ничего, но когда Эмма огорчённо заметила «Мда… Потрепали тебя, одномастник…», а Агнес пробормотала «Чёрт, не дали мне убить эту скотину-Берту!», в голове прояснилось. Он даже не знал до этого, что может так разрыдаться. В тот момент, когда Агнес удалось отцепить оковы и она подняла Пика на руки (не сметь ржать! Убью лично каждого, кто ржать будет!!!), мимо двери две полицейские протащили вырывающуюся Берту. Пик перепугался тогда до полусмерти. Прижался к Агнес, плакал и чувствовал себя отнятым у живодёров котёнком. Туз гладила его по голове, успокаивая, и со смертежелающим негодованием глядела на четвёрку своей масти. В памяти Пика до сих пор сохранился этот эпизод: открытая дверь с пятнами крови, две девушки в полицейской форме и бешеный, злобный взглад Берты, а с другой стороны — тёплые объятия Агнес, успокаивающие слова, рука, гладящая его по голове. После недели пыток три дня Пик даже встать не мог, раны заживали больше недели, болело всё месяц. Кошмары Пика до сих пор иногда мучали. И снова — Агнес. Без неё бы Пик не восстановил в осколки разбитую душу. В следущий раз, уже собрав дюжину союзников и засев в пустом осенью цирке, Берта опять поймала Пика. И ведь посреди бела дня дело было, только без свидетелей… Кроме Агнес. Не только Пик любил гулять где попало. На этот раз его даже не тронули, в чулан только посадить успели. Туз заметила шум и успела заметить миг произошедшего. А Агнес не дура — вырубила охрану, просмотрела камеры и утащила ключ. Пик тогда обалдел немного, какой раз Агнес приходит на помощь! Удирать им через люк в куполе пришлось. Единственный путь — досточка — даже не закреплена была. Тогда Пик понял, что боится высоты. Он застрял посреди доски, боясь пошевельнуться и едва не плача. Туз помогла ему добраться до карниза, укорять не стала. Оба едва не свалились, но по счастью всё обошлось. И вот теперь, весь в синяках и заклеенных пластырем ранах, Пик сидел на кухне. Снова рядом была Агнес, не упрекавшая, не засмеявшая, старавшаяся не причинить боли. Почти ангел, учитывая масть. С ней Пик мог не притворяться ледышкой, которой всё нипочём, мог побыть слабым, поплакать, если уж совсем плохо. Можно было поделиться с ней проблемами, и всегда ведь выслушает, поймёт, поддержит. Для остальных Пик оставался злючкой-колючкой, букой-бякой-забиякой, для Агнес он был милым котиком. Который слабее неё (а Пик давно это понял), которого иногда надо защищать, спасать из неприятностей, помогать справиться с тем, с чем сам он не может. Которого можно обнять и гладить, как настоящего кота, Пик мурлыкать умел. Он любил, когда Агнес его обнимала. Он любил её больше жизни.