Мне рассвет подрезал крылья

      — Чуя, почему ты снова забрался сюда?       На голову ребенка опускается легкий платок. Чуя немного поднимает голову, может если он поднимает ее достаточно, то картинку можно будет увидеть вновь? Ткань неприятно скользить по волосам, но Поль не позволяет ей съехать с головы.       — Артюр, погляди, Чуя снова спрятался.       Поль присел на корточки и разгладил платок. Если присмотреться, то Чуя может увидеть глаза взрослого через ткань.       — Зачем ты накинул на его голову платок?       Верлен засмеялся, провел по голове ребенка рукой.       — Артюр не понимает нас, да, Чуя? Глаза у него красивые, но человеческие. А человеческие глаза смотрят по-другому, Чуя.       По-другому. Поль часто это говорит.       — Мы с тобой можем видеть то, что не увидит Артюр, — Поль расправил кончики платка, пригладив их на детских плечах, — Но и он может видеть то, что недоступно мне. Ты же это понимаешь? Кивни мне, покажи, что ты меня понимаешь.       — Поль, он не …       — Нет-нет, мой ангел, Чуя все понимает. Просто он не знает, как ответить. Правда, Чуя? — Верлен заключил детские ручки в свои ладони, — Чуя, на некоторые вещи тебе нельзя смотреть. Нельзя, Чуя. Если будешь смотреть слишком долго, то они поймут, что ты их видишь. * * *       В Порту было много зловонных мест. Чуя не станет давать этот титул кабинету Дазая Осаму — все же подобное выглядит слишком мелочным. Для Дазая многовато чести.       Порт пестрил противоречиями. Стерильно чистые помещения, кафетерии и бассейн расположились на одной территорией с камерами, моргом и печью для сжигания. Кто-то мог взять мисо суп, а в следующий момент оказаться прикованным к стулу на одном из нулевых этажей.       Чуя был прав, когда назвал подрывника мальчишкой. Таких гонят с задних парт на первые, таскают за шкварник из-за запаха табака, таким отказываются наливать в приличном и честном баре. Такие мальчишки шумят в общественных местах, нарочно громко смеются, а вечером ужинают вместе с родителями, беседуя о далеком будущем.       — Насколько дееспособным он должен быть?       Шепот Дазая пробежался по плесневелым стенам, скользнул по цепям и спинке стула. Заплывшие глаза, пятна крови на одежде и неровные черты лица с сине-фиолетовы оттенком поведали Накахаре, что Осаму хотя бы не убил сб и задался этим вопрос вовремя. Вовремя — в своём понимании.       — Мне нужно осмотреть его, — Чуя поморщился от вида собственной сумки на неприглядном полу, — И задать пару вопросов.       Судя по дрогнувшим уголкам губ, ответ был принят скептически. Дазай отступил назад, приглашая ведьму преступить к работе.       Тонким ножом Чуя избавился от воротника, освобождая себе путь к шее, сдавленной золотым обручем. Толстый ошейник с красным камнем — его легко можно принять за драгоценный. Выглядит достаточно хорошо, чтобы отправить в музей или пожелать на праздник. Вот только при попытке вытащить диковинка потеряет свою силу и просто рассыплется.       — Будет больно, — предупреждает Чуя, хоть и не уверен, что мальчишка услышит, — Очень больно.       Такие вещи не создают. Можно произвести аналог, но принцип работы будет отличаться, как и результат. Эта дрянь существует в своём виде, и достать её очень сложно. Баснословные деньги, слежка и учет — не у каждой страны найдутся ресурсы, чтобы заполучить нечто подобное.       Но нашлись у мальчика из Йокогамы.       — Эйс надел это на тебя?       Чуя отправляет тряпку, что служила кляпом, на стол. Мальчик тяжело дышит — Дазай точно сломал ему что-то, он бы не стал ограничиваться синяками.       — Кто еще носит такое?       Тяжелый взгляд прорезает маленькая искра надежды. Незнакомые люди, задавая вопросы в таком положении, могут свернуть шею или же спасти. И мальчишка, очевидно, решил, что Чуя здесь за последним.       — Все люди Эйса.       Сколько же Эйс спустил на эти побрякушки? Неужели Мафия настолько расщедрилась на карманные деньги одному исполнителю?       — Прикуси.       Тонкие пальцы в перчатках давят на челюсть, заставляя ее разжаться. Взгляд подрывника бродит по Чуе, пытаясь за что-то зацепиться, найти опору в новом и незнакомом человеке. Он зажимает зубами маленький брусок дуба.       От одного нажатия на ошейник парнишка дёргается, когда Чуя прислоняет тонкую пилу, взгляд юноши застилает страх.       — Может, проще оторвать ему голову?       Чуя молчит. Проще. Так действительно будет проще, быстрее и практичнее. Потому что так задумывалось изначально.       Пытаться снять ошейник — жестоко. Отрубить голову — проявить настоящее милосердие.       Дазай не двигается и не реагирует на крики и трепыхание, он лишь молча наблюдает.       Тонкая, незаметная брешь омрачила вид поверхности ошейника. Чуя зажимает края пальцами, оттягивает, пробирается под металл. Обратная сторона ошейника не просто припаяна — она глубоко впивается в кожу тонкими и длинными шипами.       Дазай не отводит взгляд. Вряд ли он переживает за мальчишку, возможно, расстраивается, что ему не достанется живого тела для истязаний. Карие глаза пожирают руки. Руки в перчатках, которые вырывают ошейник из мяса и зажимают искалеченную шею. Мальчик хрипит, дышит рвано, пытаясь заглотить больше воздуха и выпустить меньше крови.       Не сработает. Если Чуя отпустит руку и даст больше кислорода шее, то парнишка сразу испустит последний дух. Он и так не доживет до следующего утра, но упокоить его нужно верно, связь с ошейником следует устранить, иначе владелец узнает о кончине своей игрушки раньше положенного.       Накахара скосил глаза на Осаму. В карих глазах нет света, только всепоглощающий ужас только что вырытой могилы, со дна которой слышится тихий вой. Словно бы в глазах Осаму нет ничего. Пусто и в его голове — подойди поближе и окажешься поглощенным его пустотой. Поглощенная его головой, запертая в разуме, из которого её никогда не выпустят, несчастная душа будет скрести по стенкам ногтями, шептать и срываться на крик, но все, чего она добьется — медленное гноение.       В отличие от своей цепи, Дазай не двигается. Античные статуи и то живее выглядят, Чуя может поверить, что они дышат и испытывают хоть что-нибудь. Дазай же если вздохнет, то развалится наверняка. Страннее оттого смотреть на его Ходящего.       Чуя старается игнорировать, старается не смотреть, старается не подавать виду. Но Ходящий слишком приставуч. Цепь Осаму оживилась в подвале, расплывчатые руки не тянутся к Накахаре, как к единственному возможному собеседнику, не кладут руку Осаму на плечо. Нет, Ходящий замер рядом с мальчишкой.       Будь это цепь ребенка, можно было бы решить, что ребенок не может отпустить чью-то смерть, а умерший не может отпустить его. Как родитель, наставник или старший брат, потому замирает, перемалывая в себе остатки человеческих чувств.       Но Ходящий не принадлежит парнишке, ошейник лишил его любой возможности, стер в крошку все якоря, оставаясь единственной ниточкой, ведущей к воздуху. Даже если мальчик как-то выживет, то вряд ли обзаведётся Ходящим.       Ходящий принадлежит Осаму.       Чуя не замечал, но цепь Дазая ни коротка, ни длинна. Она тяжела, но сильна, чтобы позволить Ходящему стоять на расстоянии нескольких метров от него. Осаму делит с этой тварью жизнь или же что-то поселилось в его пустой голове? Нет, не подходит. Дазай не смог бы разделить свою жизнь и так сохраниться, уже не говоря об отличиях между шатеном и его ходящим. Пустить себе в голову шатен может только пулю. Ходящий кладет свою руку на шею мальчишки, невольно задевая ладонь Накахары. Знает, что Чуя чувствует, но игнорирует.       — Неужто у него в венах клей, а, мини-ведьма? Твоя слабость — истекающие кровью юноши?       Чуя-таки поднимает взгляд на цепь Осаму, слишком любопытно, отчего ему не дают отнять руку. Цепь не выглядит расстроенно или огорченно, только стоит слишком близко. Так близко подходят те, кто желает убить. Но цепь Дазая на удивление безобидна. Может, ведьмы не приживались в Порту из-за слишком общительной цепи Дазая?       Холод от руки шатена можно почувствовать и через ткань перчаток, его рука резко касается запястья, ложится сверху и пытается отнять от горла ребенка. Попытка хорошая, но совершенно бесполезная, Чуя сжимает чужое запястье в хватке и выворачивает. Осаму морщится, но быстро выхватывает пистолет из кобуры, чтобы прижать его к чужому виску. Накахара в долгу не остаётся — ритуальный нож поразительно хорошо смотрится у горла Дазая.       — Так тяжело побыть хорошим мальчиком и быстро выполнить свою работу?       — Так тяжело постоять спокойно в углу, пока взрослые работают?       — Твоя работа снять с мальчишки побрякушку. Я позволил тебе не откручивать ему голову, но не думай, что можешь тянуть время. И себе на запчасти ты тоже его не заберешь.       — Твоя компания не привлекает меня, Дазай Осаму. Если допустить ошибку, то его голова взорвется и окрасит твою хваленую рубашку мозгами. Или тебе такое по вкусу? Мой просчет, может, тогда еще ближе встанешь?       Ходящий отнимает руку от чужой шеи. Этот жест привлекает внимание Накахары, сейчас он выглядит расстроенным. Одна рука опускается на сжатый нож, пока другая сжимает пистолет Осаму. Ходящий покачивает головой и с какой-то родительской нежностью выводит узоры на руке Дазая.       Словно взрослый, что пытается их примерить. Весьма неудачно, отчего печалится.       — Какого черта.       Шепот срывается с губ быстрее, чем Чуя успевает сообразить, что говорит. Его высказывание прерывает Дазая на полуслове и тот выглядит недовольным этим. Но Накахара и сам сводит брови к переносице, потому что:       — Я не стану отпускать, он начал первым.       Цепь Дазая имеет с ним одну противную схожесть — она тоже присасывается как пиявка и бесит своей упертостью. Ходящий ведет себя вполне понятно, словно живой человек, а не потусторонняя тварь. Красноречиво доносит свои желания и мысли. И сейчас Ходящий хочет, чтобы они…помирились? Как дети в третьем классе?       — У мини-ведьмы пелена на глазах? Или мальчишка уже испустил дух и решил поболтать напоследок?       — Дазай, — серьезно произносит Чуя, — отпусти руку. Сейчас же.       Осаму открыл рот, но не успел возразить.       — Мне поебать, как именно я избавлюсь от порождений твоего больного разума — договором или твоей смертью. Хотя, если выбирать, на самом деле твоей смертью даже удобней, упокою вас за один подход… Да ты сам попробуй с ним поговорить! Я не чертов переводчик.       Такого нахальства от чужой цепи Чуя еще не видел. Нет, Накахара оказывал услуги оракула и переводил послания умерших, но, во-первых, ему за это хорошо платили, а во-вторых, заказчик не был Дазаем.       Ходящий не прекратил касания, но пыл поумерил. Возможно, раньше он был человеком и что-то человеческое в нем все еще играло. Устыдился, решил не провоцировать единственного, кто может поддерживать взаимодействие.       — Чуя-тян, головка не болит? Хочешь я избавлю тебя от страданий? Мы просто извлечем из тебя ту часть, которая болит, пулями. Почти хирургически. И никакие картинки мелькать не будут.       Накахара вдавил нож сильнее. Плевать на опечаленный взгляд Ходящего, Чуя прирежет эту мафиозную тварь, пусть разбираются сами. Дазаю такой расклад на удивление пришелся по душе, с неприятной улыбкой он нажал на курок, оставляя на виске глубокий порез. Выпад Осаму позволил ему избежать пробитого горла.       Со звоном на пол падает ошейник, камушки жалобно цокают о пол. Следом падает тело мальчика, обмякшее и уставшее. Чуя закатывает глаза и позволяет Осаму еще парочку выстрелов, прежде чем возвращает внимание к работе. Рана на голове саднит, становится немного холодно и жарко, затылок начинает покалывать. Чуя прикрывает глаза и тут же открывает — временная заминка.       Потеря контроля никогда не была свойственна Накахаре, как бы ни хотелось взглянуть на шею шатена, вывернутую под другим углом, придется отложить.       Сперва Чуя подбирает ошейник, чья позолота засветилась новым блеском, надеясь поймать другого идиота, который поведётся на ее красоту.       Дазай перезаряжает пистолет, бросает взгляд на Накахару и убирает оружие. Один простой вопрос возвращает ему вид внятного собеседника.       — Что это?       Речь о дорогой побрякушке в руках у ведьмы, которая исчезает на дне специально приготовленного ящика.       — Поводок.       Закрепив содержимое, Чуя щелкает замком металлического ящика. Мальчик так и лежит на полу забытой вещью, немного смятый образ гармонирует с темной кровью, пустившейся лужами по полу. Наклонившись, Накахара тянет руку и тут же переворачивает мальчика.       — Жив?       Удивительно, но стоило Дазаю выпустить несколько пуль, как он стал вполне разумным созданием.       — После такого не выживают.       Чуя не преувеличивал о снятии головы с плеч. Будь владелец поводка мертв, а сама жертва не так юна, Накахара бы тоже выбрал легкий путь. Но Эйс, по скромным соображением Чуи, был жив, а значит, пожелает надеть поводок на другого. Оставался более болезненный вариант — разрубить и снять. * * *       Коридоры Порта не извилисты. Они до безобразия прямы и просторны, настенные лампы освещают каждый уголок, а напольное покрытие не позволяет двигаться бесшумно. Именно это и давит на чужака: все коридоры на одно лицо, каждая лампа идентична, а от ровного звука под ногами тошнит после пятнадцатого шага.       Если не держать в голове этаж, то можно и не найти двери.       Чуя покинул лифт на одном из подвальных ярусов. Коридор не самый длинный, двери можно сосчитать и не сбиться. Двое мужчин с теми же ошейниками, что и у мальчика, встречают в конце коридора, не останавливают, наоборот учтиво открывают деверь, не отрывая глаз от пола.       Закрывая дверь, они так же не подняли глаз.       Помещение небольшое, здесь точно проводят немного времени. Возможно, организуют камерные встречи или заполняют бумаги. Перевалочный пункт — не более. В попытке придать подвальному помещению уюта на пол был брошен ковер, немного темнее чем тот, что лежит в кабинете у Мори. Попытка подражать начальству?       Судя по убранству кабинета, Эйс много кому подражает. Что-то выходит недурно, а что-то откровенно плохо. Накахара не силен в интерьерных стилях, но точно может сказать, что символы на часах нужны для отвода глаз. Вот только чертить их нужно смесью из корици и полыни, никак не кровью. И уж точно не стоит крепить рядом аптечный рецепт. Какая-то ведьма знатно повеселилась за счет исполнителя.       Эйс вызывал желание повеселиться за свой счет: улыбкой раздражал не так, как Дазай, но тоже неплохо справлялся. Кончики губ кривоваты, смотрят точно наверх. Если не присматриваться, то кажется, что челюсть у мужчины расслаблена, но сжатые зубы выдает плотно сомкнутая полоска губ. Тонкая, как будто проведенная мягким карандашом линия.       В глазах нет страха или почтения, только игривое озорство. На шеё Эйса тоже есть своя цепь, она скользит по плечам тягучим золотом, капли темнеют, когда касаются пола.       Чуя ставит на стол кейс, игнорируя приглашение мужчины расположиться в кресле.       — Мое имя Эйс, я член Исполнительного комитета.       Ладонь в перчатках скользит по спинке стула, не желая принимать отказ. Эйс явно рассчитывал на разговор по душам в своей подсобке.       — Буду краток. Это, — Чуя указал на остатки ошейника на дне кейса, — снимает голову с любого, на кого попадет. И снимает голову с того, кто надевает в равной мере. Если вы надели ее на троих, то ваша полетит два раза пока вы живы, а на третий начнет гнить.       Чуя не врет. Вряд ли Мори позволит Эйсу так просто умереть, учитывая, что тот готовил подрыв организации. Что же касается ошейников, то для владельца уготована другая судьба, но вряд ли Эйс примет это во внимание.       — Ваша забота мне льстит, — мужчина-таки убрал рук со спинки стула, уголок его глаза почти игриво прищурился, — Меня осведомили о работе моих знаков, Накахара-сан, я бы не стал использовать на своих людях непроверенные и опасные амулеты.       — Это не амулеты. Ведьма, что продала Вам их, Вас наебала.       — Ведьма, — Эйс слегла наклонил голову и улыбнулся шире, — Накахара-сан, это была не ведьма, — голос у мужчины окрашивается противно-загадочными нотами, словно он хранит великую тайну, которой готов поделиться, если собеседник заплатит, — Вы были честны, и я бы хотел продолжить Вашу традицию. Мне известна стоимость каждого предмета в этой комнате, мне известна стоимость любого предмета в здании, включая драгоценные металлы и бумаги. Пусть я и не ведьма, но мне известна стоимость магических амулетов. И поверьте, ни у кого в Японии не хватило бы средств на приобретение этих вещиц. Боюсь, что у меня тоже.       Прическа скрывает часть лица: когда Эйс наклоняет голову и задумчиво смотрит на стол, челка сбегает к носу. Несмотря на первоначальный план, исполнитель усаживается первым, чем явно остаётся недоволен. Чуя следует примеру — закончить побыстрее сегодня не получится.       На стол опускаются бокалы, Чуя держится и не закатывает глаза.       — Порт не доверяет мне, — Эйс дождался, пока его люди, разлившие вино по бокалам, покинут помещение, — Я и сам не доверяю Порту, — мужчина невзначай кинул взгляд на этикетку бутылки, переводя насмешливый взор на Накахару, — Вам Порт так же не доверяет. Ваше положение шатко. Ведьма в приступной организации, да еще и без привязки к храму, — он подхватил сосуд за тонкую ножку, — Накахара-сан, боюсь, что мы с вами находимся в одном положении.       И сделал глоток, демонстративно наслаждаясь вкусом. Красная жидкость поблёскивает в полумраке.       — В одном положении? Не припомню, чтобы надевал на детей поводки.       — Но вы их снимаете, — Эйс посмеялся и посмотрел на кейс, — Он ведь все еще работает?       Чуя улыбнулся.       — Нет, больше нет.       Эйс тоже улыбнулся.       — Жаль. Полагаю, малыш Карма мертв? Какая жалость, он мне нравился, несмотря на наивность и детскую глупость, — качнув головой, мужчина продолжил, — Накахара-сан, в моем положении все имеет свою ценность, — продолжил он, — В том числе и люди. Карма был мил моему сердцу, не спорою, но его цена… Я не надеялся вырастить из него рубин, желал поднять его хотя бы да лазурита. Что же нам делать?       Карма. Ребенок, в чью шею вогнали иглы, носил хорошее имя.       — Не подумайте, что я жесток, Накахара-сан, я честен и строг со своими людьми, что и требуется от главы. Мои расценки всегда справедливы, — Эйс сделал новый глоток и посмотрел на собеседника через стекло бокала, — Ваша цена намного выше той, что Вам предлагает Порт.       Накахара глянул на свой бокал, пока мужчина продолжал.       — Пятьдесят ошейников волей случая попали в мои руки, — Эйс снова глянул на свою поломанную игрушку, — Сорок девять. Греховно было не воспользоваться этим благом, верно? Гений, не иначе, разработал систему. Амулет защищает носителя от сглазов, порчи и даже простуды, в обмен отдавая его жизнь в руки сведущего и заботливого человека. Они так похожи на ювелирные изделия, Накахара-сан, а за драгоценностями я умею ухаживать.       В красной воде отражается приглушенный свет лампы. Чуя порядком устал от разговора, ему и без этого хватает общения с больными.       — Накахара-сан, мне тошно смотреть, как алмаз зарывают в землю…       — Для чего куклы в Порту?       Эйс замолчал. Уголки губ раздражённо дрогнули.       — Ах, Вы о тех ужасных коконах? Они для Вас.       Чуя поднимает бокал. Занятное заявление, учитывая, что куклы стали появляться намного раньше, чем он начал сотрудничество с Портом.       — Накахара-сан, Вы далеки от иерархии криминального мира, который, смею признать, вовремя захватил Вас. История не стоит на месте, Порту давно пора заиметь в своих кругах сильную ведьму. Жаль, что Босс не понимает этого. Пришлось подтолкнуть его. Подарок оказался полезен, ведь так? Вы быстро собрали их. Понимаю, вам наверняка тяжко без привычных блюд, Боссу стоило распорядиться и подготовить меню. Эти кожаные коконы было тяжело достать из морозилки. Я жажду узнать истории о том, как их можно сварить или потушить.       Чуя едва не опрокинул бокал целиком. Речь Эйса и так была утомляющей, но это…       Эйс был идиотом, тыкающим змею палочкой от леденца, не иначе. Ему хватило ресурсов разобраться с поводком, но не хватило мозгов нарыть на кукол? Он вообще осознает, что его деятельность не только подрывала Порт морально, но и могла стать причиной реального взрыва?       Немного подумав, Чуя все же опрокинул бокал, чем вызвал удивление у собеседника. Тот даже как-то сдулся и насторожился.       — Накахара-сан, — осторожно позвал он, — Как Вы… себя чувствуете, Накахара-сан?       — Такое подают с сыром или виноградом.       Эйс захлопал глазами.       — Никак не со снотворным.       Прикинув затраты на убийство Эйса и отчет боссу, Чуя решил отдать предпочтение последнему. Что сделает Дазай с исполнителем — не проблема Накахары, пусть Мори сам занимается своими людьми. Эйс был прав лишь в одном, иерархия Порта его не касается.       Задача Чуи найти подрывника. И он сидит напротив. Что с ним будет дальше, откуда Эйс достал куклы и каков мотив — не его зона ответственности. Мори-доно лаконичен в требованиях.       Чуя вспомнил о замечательных клубничных моти, что выдает одна японская авиакомпания на долгие перелеты.       За дверью послышался шум. Когда дверь распахнулась, знакомых охранников с ошейниками уже не было, на их месте появились незнакомые лица, которые сразу же двинулись к Эйсу. Дазай высчитал оговоренное время с точностью до минуты.       — Мне нужны все сорок девять душ, которые находились в его подчинении, — бросил Чуя Дазаю, — Живыми.       — Накахара-сан!..       Накахара кивнул на мужчину, которого весьма шустро упаковывали для будущего веселья Дазая.       — Он тоже мне понадобиться. Без разницы живой или мертвый, но легкие желательно оставить нетронутыми.       — Накахара-сан, я на вашей стороне! — продолжал Эйс, — На стороне ведьм!       Цепь на шее Эйса трусливо стекала на пол, покрывая ботинки грязной поталью.       — Накахара-сан, я всегда был близок с ведьмами! Вы не первая ведьма в Порту!       Чуя подхватил бутылку. Отлично, у мужчины хватило мозгов не травить всю бутылку порошками. Пока Эйс мог говорить, то отчаянно пытался воззвать к мнимому стороннику, ставил свои последние слова на выстроенный образ. На информацию, которая, увы, не представляла ценности для Чуи.       Сегодня он вернет блага Порта Огаю, передаст отчет и завершит условия сделки. Если человек в госпитале будет разговорчивым и вменяемым, то Накахара покинет Йокогаму вечером следующего дня.       Люди Дазая вывели Эйса из комнаты. Сам Осаму пребывал в странно приподнятом настроении, которое тяжело уловить через плотоядный взгляд. Бывший член Исполнительного комитета не выйдет из подвала следующий месяц, все же Эйс покусился на сокровище — архивиста Анго Сакагучи.       Осаму развернулся на пятках, оставляя в воздухе немой приказ убираться из мафии, в соответствии с договором. Чуя впервые солидарен. Нужно проверить кабинет Эйса на предмет диковинок, которыми мужчина так гордился, а после сразу к Огаю.       Прежде чем последовать за своим человеком, Ходящий Осаму немного помаячил перед голубыми глазами. Дерганный. Кажется, Ходящему не нравится, когда Дазай предвкушает, как будет сжимать чью-то шею.       Дазай.       Чуя посмотрел на Ходящего. Из-за столь пристального внимания потустороннего к живому, Чуя решил, что цепь приросла к Дазаю, выбрав его своей несчастной жертвой. Но если посмотреть повнимательней, можно увидеть не только цепь, что струится невидимыми путами по телу мафиози, но и хватку. Кровоточащую. Болезненную.       Это Дазай держит Ходящего.