Мне рассвет подрезал крылья

      — Нет, Чуя. Тебе не следует здесь спать.       Снег холодный. Руки Верлена теплые.       — Ты умрешь. Знаешь, что такое «умереть»? Помнишь, мы учили это?       Умереть. Умереть. Птицы замирают, не двигаются. Их глаза открыты. Люди застывают, не шевелятся. Но их глаза закрыты. Поль касался людей и те открывали глаза. Но Поль не мог разбудить птиц.       — Оставь это, он не понимает, что ты говоришь.       — Чуе нужно всего-то понять разницу между сном и смертью. Верно, Чуя?       — Если ты не прекратишь оставлять дверь незапертой, то он быстро поймет.       — Если я начну запирать дверь, то они поймут, что мы знаем об их визитах в его комнату. Смерть от холода приятней, чем от огня костра. * * *       Чуя не любил спать. Не любил ночь за то, что она велит бездвижно лежать среди комков ткани и мерно дышать, играя в покойника. Всегда удобней развести те же тканевые ленты в стороны, уложить воск, добавить спирт и поджечь несколько палочек барбариса, приготовить заготовки для отводного отвара. Удобней держать такие вещи в ридикюле. Никогда не знаешь, будешь ли сбивать свой след или след неизвестной твари, привлекшей внимание того, чье внимание ей было без надобности. Такие мелочи хорошо оплачивают.       Но даже храм Кое спит. Не всегда, в определенное время ночь здесь активней, чем днем. Но не сегодня. Сегодня здесь тихо, травы и аура подбивают на спокойный сон, здоровый, восстанавливающий, без сновидений.       Только такие легкие шлейфы не всегда работают идеально. Не на нем.       Чуя, возможно бы, заснул в машине, что везла его в сторону штаба Портовой Мафии. В дороге спать намного легче. Ты ничего не можешь сделать, поскольку уже делаешь все возможное — движешься куда-то. Возможно, когда Накахара покончит с Портом, то возьмет маршрут с большим количеством пересадок, чтобы подремать.       Хотя делать это в черной машине мафии слишком глупо. За последние несколько дней четыре покушения с огнестрелом, троих нашли с припадком в окружении серебряных лезвий. Бедолаги так и не успели накинуться, даже выйти из-за угла. И еще троих пришлось отваживать от Саяко. Один раз Дазай Осаму собственной персоной спустился поболтать и напоить обещанным ядом.       — Мори-сан, — ровно и спокойно отвечал Чуя, — я не понимаю, почему Вы считаете, будто бы Дазай-сан попал в больницу по моему злому умыслу. Он угостил меня кофе. Я угостил его своим.       Огай покачал головой, выглядя почему-то устало и сокрушенно:       — Постарайтесь обойтись без этого. Постоянное пребывание Осаму в больнице дорого мне обходится. Можешь быть свободен, — выплюнул он, — Как дети.       Дорого обходится. Чуя смотрел на острые плечи мужчины, собранные в углах глаз морщины и скрытые мешки под глазами. По костяшкам его пальцев бегает туман, ступают мелкие лапки. Дорого обходится. Он говорит не о деньгах.       Чуя и правда сделал это не нарочно. Ну, не совсем. В этом пришлось сознаться Анго Сакагучи, пришедшему просить за Дазая прощения. Странные отношения. Чуя не понимает привычки людей просить прощения друг за друга. И какое дело Анго до того, что ведьма может держать обиду на его милого Осаму? Разве Чуя был замечен за проклятием шатена? Он и сам с этим прекрасно справляется.       Просто персональный утренний коктейль для бодрости, который Саяко прозвала «бурдой», оказался слишком тяжелым для желудка Дазая. Его же напиток из порошка кофе, сливок, сахара, зарина и цианида, напротив, показался Чуе воздушным и сладковатым.       До того, как сесть в машину, Чуя уловил слабую попытку прикончить ведьму. Но водитель остановился сам, стушевавшись под его взглядом. Лишь тихо попросил ничего не оставлять в салоне, когда затормозил у дверей здания.       Удивительно, но попытки убийства сошли на нет так же быстро, как и начались. В этом Накахара грешит на Дазая. Выждав оговоренное время, он тут же взял ситуацию в свои руки, пока не попал в больницу, а после — на ковер к Огаю. Чуя не знает и даже не может предположить, что тот ему сказал, но Осаму уступил. Наблюдать стал пристальней — Чуя чувствует его в коридорах, когда пишет знаки, видит, когда забирается слишком глубоко в подвалы, чувствует его руки на горле, когда ненароком оказывается в переходе, ведущем в сторону архива.       Чуя смотрит так же прямо, выполняя свою работу. Он сам не рад здесь находиться и ждет с нетерпением возможности допросить того человека в больничном крыле. Как только поймает след Верлена — сразу покинет этот город.       Чуя скользит по темным глазам и знает, что Осаму смотрит так же. Разглядывает. Вылавливает каждую деталь. Профессиональная привычка.       Чуя смотрит дальше, намного дальше, чем может видеть человек, и иногда ему кажется, словно Осаму способен делать так же. Но только если взгляд Накахары видит дымные цепи и ходящего за ними, то Дазай изучает его внутренности, называя каждый орган и сухожилие, наслаждаясь теплом от крови.       Ходящий за Дазаем, его белые ленты цепей, это то, что иногда напрягает Накахару. У него нет привычки вмешиваться в чужие грехи и нити — это то, что принадлежит самому человеку, и он же несет за них ответственность. Но то, что следует за Дазаем — другое, оно видит, что Чуя видит его. Оно встает рядом с Осаму, кладет руку ему на макушку, качает головой и чего-то ждет от ведьмы. Делает шаги, но не отходит от шатена.              Чуя повторяет, что это не его дело.       Почему-то цепь Дазая похожа на ту, что иногда покрывает голову Анго Сакагучи.       — Накахара-сан, я не… Это не я… оно стоит там со вчерашней ночи и… я не трогала.       Угловатая мимика, дерганные действия и немного виноватый вид Саяко Хасико подталкивал к предположению, что ночь у нее прошла менее удачно, чем у Накахары.       Чуя смотрел на то, что так насторожило и напугало девушку — две пластиковые бутылки. Пустые. Чистые.       — Тебе следует поспать. Это бутылки.       Хасико опустилась на стул, бесшумно выдыхая. Она старалась сделать это незаметно, но в глазах читалось облегчение.       Этикеток больше не видно, крышки закручены плотно и с виду можно предположить, что они действительно чистые. Если не вдыхать. Похоже Дзёро-гумо понравился напиток, все до капли вычищено, а горлышко одной бутылки даже слега пожёвано.       — Там еще, — Хасико указывала на аккуратно сложенный листок, — я не трогала.       Развернув лист, Накахара увидел лишь число «четыре», выведенное неровным почерком. Дзёро-гумо решила, что он бармен и можно сделать заказ? Не слишком ли безрассудно наглеть с ведьмой?       — Хорошо, — Чуя принялся внимательней рассматривать следы от зубов, — Саяко, на кухне найди две пустые пластиковые бутылки, отдельную морозильную камеру и килограмм желатина разных вкусов.       Пока Чуя еще здесь, можно и покормить несчастную душу.       — Найди на кухне Исаро, высокий седовласый мужчина. Попроси доступ в комнату, где отсыпаются повара, пусть никому не говорит, что ты там. Через несколько часов ты мне понадобишься, искать, на каком полу ты отрубилась в этот раз, у меня нет желания. Скажешь ему, что вечером, при желании, может прийти за платой. * * *       — Тебе не кажется, что заставлять приговоренных к смертной казни стирать мои символы со стен и наблюдать, как они трясутся, по-детски и не подходит твоему статусу?       Чуя посмотрел на следы свежей краски, пытаясь избавиться от ощущения взрослого-взрослого, поймавшего шестилетку за порчей обоев. Из Дазая выходит такая себе шестилетка. Невинный бунт и глупая угроза — закрашенные символы не теряют своих свойств, только дают знать владельцу, что что-то происходит с объектом.       Но говорить об этом Дазаю намерения нет. Чуя хочет немного насладиться чужой неосведомленностью. Может быть, когда работа будет выполнена и во всем здании обновится ремонт. Пусть человек развлекается, работе это не помешает.       Дазай Осаму по птичьи склоняет голову, позволяя своему гадкому выражению на лице наигранно стечь.       — Правда? — и тут же улыбнулся, разрезая простой мимикой себе лицо на две неравные части, — Мне показалось, что это акт вандализма мини-ведьмы, — делает шаг, — Я подумал, — шаг, — что мне стоит прикрыть тебя перед Огаем и помочь. Какая жалость.       — Ты задерживаешь мне работу, — полуправда, полуложь, — В твоих интересах, чтобы с ней было покончено. Так что сделай милость — не высовывайся.       Его шаги тихие, если отвернуться, то даже Чуе будет тяжело определить, когда он начинает движение, а когда останавливается. Корпус прямой, но по тому, как колышется одежда, может показаться, что Дазай раскачивается.       В этот раз он намного ближе, обычно Чуя видит его лишь издалека и ощущает последствия работы Дазая: взгляды, слова, жесты других людей — не стоит сомневаться, кто ответственен за предложение денежной компенсации за любой минимальный урон ведьме. Дураков нашлось немного.       И вот очередная совершенно ненужная Накахаре честь — Дазай Осаму стоит слишком близко.       — Так будет даже лучше, — кажется, будто бы все, что происходит в голове этого человека, вот-вот раздерёт кудрявую макушку. Даже глаза не могли унять и пропустит на свет то, что таилось в бездне, — Я запомню проклятые глаза сейчас и сохраню их после твоей смерти.       Руки холодные, настоящий металл севера, если сожмут горло, отодрать можно лишь с кожей.       — Это будет больно, мне так жаль, что я не смогу присутствовать лично. Но Мори обещал мне камеры. Наивная ведьма. Он наверняка сказал тебе то же, что и им.       Накахара хмурится, растягивает улыбку, стараясь полностью игнорировать чужие действия. Нет, не Дазая. Его цепь, которая будто бы только и ждала, чтобы шатен подошел ближе, дал возможность так же коснуться, что-то сказать. Привлечь внимание. Как же раздражает. Оба.       На тень Осаму смотреть не стоит, получит подтверждение, что Чуя идет на контакт — не отцепится. Потому Чуя смотрит в глаза напротив и ухмыляется, когда улыбка шатена начинает непроизвольно кривиться, а ладони сильно дрожать. В этом противостоянии Дазай проигрывает, и его это злит.       — Дазай, остановись!       От позора Осаму спас Анго. Рука в бинтах уже раскалена до красна, Чуя может видеть, как плавятся кости аккурат в тех местах, где кожа касалась собеседника. Дазай одергивает руку и почти мило улыбается Сакагучи.       — Дазай, — архивист переводит дыхание, а лицо Осаму становится менее довольным, — Прекрати! Разве мы не говорили об этом? И… что с твоей рукой?!       Плечи Сакагучи слегка дергаются, глаза бегают, а колени согнуты и немного дрожат. Не от страха и волнения, скорее от напряжения. Анго явно не из тех, кто ведет активный образ жизни.       Мельтешение человека начало действовать на нервы.       — Лед и любая мазь от ожогов, — но отдать честь Анго все же стоит, — Нахождение в зоне поиска может привести к неприятным последствиям и мелким травмам, проследи, что он не…       На последних словах произошло несколько незначительных событий и одно крайне важное. Незначительно, но с ярко выраженной благодарностью отреагировал на слова Анго, переводя взгляд то на ведьму, то на пострадавшего товарища. Незначительно скривился в недовольной мине Дазай, сунув руку за холодным оружием в благородном порыве отучить ведьму на службе разговаривать с архивистом. Последнее же, важное событие, было грубо и чудовищно проигнорировано людьми, но замечено упомянутой ведьмой и заставило холодок пробежаться по позвоночнику.       Чуя понимает, что не может укорить людей в этом. Но вот их желание прокомментировать и двинуться следом вызвало недовольство.       Пробежавшая волна неприятно кольнула кончики пальцев. Руки тут же метнулись к чертежам этажа, которые пришлось прихватить с собой, чтобы найти закрашенные символы. Находись Чуя этажом выше или ниже, то не почувствовал бы.       На бумаге слабо проглядывались очертания — кто-то только что подложил куклу. Рядом. Совсем близко. Удивительно. Если бы Осаму не появился, то Накахара так бы и отправился дальше устранять безобразие, что тот успел натворить. В нос ударил запах благодарности и аромат минеральной воды, которую подают в самолетах. Схватить бестолковую ведьму за руку, передать Мори и первым же рейсом из Йокогамы.       — Не смей.       Осаму выплюнул приказ, остановив Накахару у самой двери. Кажется, вопрос нахождения Чуи Накахары вблизи места обитания архивиста стоит остро.       — Ты не…       — Кто-то уже внутри.       Выражение лица Дазая слишком эмоциональное для мафиози. Он с минуту разбирал фразу ведьмы по слогам и буквам, но к моменту осознания, Чуя был уже в комнате, рыская по полу.       — Накахара-сан, что происходит? — Сакагучи вошел следом, с некой тоской рассматривая, как уложенные аккуратной стопкой бумаги и папки жестоко разбрасывают по полу, — Что это за?!..       Анго зажал рот рукой, сдерживая тошноту, и позволил Осаму встать впереди. Его зрачки подрагивали, когда он наблюдал, как ведьма вытаскивает из-под его стола склизкое месиво из кожи, белых нитей и волос. Зловонный запах гнили пробежал быстрее, чем ощущение небольшого проклятия.       Чуя провел рукой по линиям шва, пара капель брызнула на ковер. Сакагучи сделал пару шагов назад, подальше от своего любимого рабочего места.       — Ее положили недавно, — но что показалось Чуе более забавным, — Действительно… вытащили из морозилки.       «Недавно» — понятие совершенно мерзкое и лишенное смысла. «Недавно» означало, что Чуя мог поймать ведьму на месте преступления. Но никакой ведьмы здесь не было как минимум часа три. По легкому кислому запаху, который присущ морозильным камерам хранения, и по кусочкам мягкого льда в местах перетяжки нитей можно было с уверенностью заявить, что подрывник — ведьма творческая. Хватит и трех минут, чтобы подбросить и проклясть, но, очевидно, это был бы слишком большой риск. Если подкидывать замороженные коконы, то можно выиграть фору на часы, а то и дни. Даже ведьма обнаружит куклу только после разморозки, а значит, ее стоит спрятать лишь внешне, укрыть от глаз человека.       Ведьма знала, что Порт наймет свою?       Тихий щелчок и Чуя переводит взгляд на дуло пистолета, направленное в свою сторону.       — Что это за дрянь?       Причинно-следственная связь никак не хотела посещать такое неприятное место, как голова Дазая Осаму. В его представлении Чуя был центром всех ужасных событий, их началом и их концом. Убери ведьму — и жизнь выпрямится, исправится, станет лучше и красочнее. По крайней мере, для них с Анго Сакагучи.       — Неприятное зрелище, верно? — Накахара растянул уголки губ и обратился к Анго, — Сакагучи-сан, хотите попробовать угадать, какая она по счету и где еще они были обнаружены?       Мужчина побледнел, его лопатки давно нашли опору в полках с документами и папками, пока взгляд все еще был прикован к неприглядному творению декоративно-прикладного искусства. Вид куклы в родном и безопасном офисе вызвал дрожь и панику, что уж говорить о мысли, где еще в здании можно наткнуться на такое.       А ведь эта вещица довольно безобидна. Разумеется, сама по себе — безобидна. Разумеется, со стороны всего, что может сделать ведьма — безобидна.       Дазаю не нравилось, что его игнорируют.       — Хочешь знать, что бы случилось с этой комнатой, если бы кукла осталась незамеченной? — на этот раз Чуя говорил с Осаму, пока поднимался с пола, — Хочешь знать, что она может сделать прямо сейчас, находясь в руках у ведьмы без герметичного хранения? — прошествовал до двери, — Мне нужен доступ к камерам, Дазай Осаму. Следующая может стать последней. * * *       Гордости в Дазае было ровно столько же, сколько и идиотизма. Нет, идиотизм все же перевешивал. Чуя молчит о том, что мужчина не выдержал и выпустил обойму. Не прямо в ведьму — скорее попугал подчинённых, попавших под горячую руку. Идиотизм Осаму достиг апогея, когда тот, очевидно, решил, что сможет сам найти подрывника и отказал в доступе к камерам.       Накахара расстелил хлопковое полотно на столике в кафетерии. Мимолетно кивнул головой Исаро, подтверждая, что это его бутылки заполнят холодильник кухни. Дзёро-гумо добыла несколько пустых сосудов и оставила их на столе. Намек был почти так же прозрачен, как и пластик.       Щелкнув замком ридикюля, Чуя выудил любимую доску. Отныне задача поимки ведьмы-подрывницы действительно стала вопросом времени. Последняя кукла попалась как нельзя кстати.       Ведьм несколько. Это объясняет подход к изготовлению, конечный продукт и место обнаружения. Верхушка этой цепи находится в Портовой Мафии. Возможно, что все участники являются членами, а возможно, что они перетекли сюда по приказу заказчика.       Когда желатин закипел, Дазай сморщился от запаха.       Чуя заметил его сразу, но виду подавать не стал. Много людей покинули помещение, стоило ему появиться. Накахаре Дазай сейчас больше напоминал недовольного ребенка, чем кошмар преступного мира. Несколько десятков пузырьков поделились своим содержимым с варевом.       Хорошо, Чуя определено находит это выражение лица человека забавным. Даже хождение туда-сюда дазаевской цепи не мешает получать капли удовольствия. Туманно ходит между ними, будто бы пытается помирить и привлечь внимание.       Закончив через час и передав все необходимое кухне, Чуя поджег сигарету человеческой зажигалкой. Она слабо блеснула в руках, сверкнула огоньком и тут же растворилась в кармане. Керосин в ней давно закончился. Накахара сделал мысленную пометку заправить ее перед рейсом из города.       — Сейчас оно безвредно.       Чуя точно знает, что волнует Осаму. Это плещется в глазах, бродит в руках и выражается в позе. Зрелище, что он застал в архиве, было неприятным, но Дазай молчаливо и постыдно признает, что он не знает, насколько оно опасно.       — На камерах никого, — усмехнулся Чуя, наслаждаясь кислой миной Осаму, — Даже с эффектами не видно? Чудеса.       С каждым новым слогом Дазай закипал все сильнее. Он позволил себе лишь один взгляд, наполненный желанием разрубить кости собеседника, прежде чем незаметно выдохнул и попытался восстановить хладнокровие.       Чуя сделал затяжку и выдохнул дым через нос.       — Эта вещица безвредна сама по себе. Они опасны в зависимости от мотивов, и я не могу сказать, подкидывают ли их с целью добиться уничтожения Порта или просто навести порчу. Для меня она бесполезна ровно в той же степени, что и полезна. Я уничтожу их, когда подрывник будет найден. Сейчас это может его спугнуть.       — Ты передашь эту ведьму мне, — приказал Осаму, — Не поведешь к Огаю.       Не поведешь к Огаю. Ха.       Происшествие явно начало беспокоить Дазая, стоило Анго ввязаться в это. Не вести к Огаю, а сразу же сдать Дазаю? Чуя растянул улыбку.       На самом деле, Накахаре все равно, к кому в руки попадет эта шайка с куклами. Мори не давал четкого распоряжения, как следует поступить с найденным. Более того, Мори-сан передал его в некое подчинение Дазай-сану, назначив того надзирателем. А значит…       Чуя потушил сигарету.       — Мне нужны камеры. Сейчас же. * * *       Каждую минуту Чуя чувствовал, как взгляд почти красных глаз все глубже и глубже вгоняет арматуру в плоть. Не нежно и ювелирно, а грубо и жестоко. Бездумно.       — Разве тебе не нужно смотреть на записи с камер, которые расположены в архиве?       Дазай спросил это язвительно, раздраженно. Так, как спрашивают идиотов, когда они переходят границы.       — Всех засветившихся ты и так проверил, — буркнул Чуя простую истину, — Искать нужно на других точках.       Нужно было выпереть Дазая из комнаты и запереть дверь. Накахара сглупил, почувствовал вкус скорой свободы и сразу сел за монитор, забыв о шатене. Вспомнить пришлось, когда тот принялся прожигать дыру в спине и затылке. По его мнению, ведьма работала долго и наглела, просматривая другие записи, кроме предоставленной.              Ответ Дазаю пришелся не по душе:       — Думаешь, я не проверил все камеры?       — Ты не знал, что нужно искать.       — Ведьму?       — Человека.       Слова так и застряли вместе с воздухом в лёгких. Спор Осаму продолжать не стал. Хоть Накахара и знал, что шатену наверняка стало любопытно.       — Человека? — не выдержал он, — Ведьмина неприязнь тебе все маленькие мозги проела? Собрался устроить охоту на людей в стенах Порта?       Чуя оторвался от монитора, взглянув прямо в черные омуты:       — Человек доставил все эти куклы, — к этому выводу Чуя пришел, когда добрался до камер и начал просматривать записи, — Они используют что-то для передвижения и это намного серьезнее поделок из морозилки.       — Они?       Чуя снова повернулся к записям. Разговоры с Осаму утомляют.       — Изготовителей более пяти. Доставщиков больше семи. Каждая кукла была спрятана на разных уровнях Порта. Первую нашли в коробках. Поверь, есть масса вариантов того, как спрятать проклятие от человеческих глаз.       Прорези глаз Осаму сузились, демонстрируя недоверие, а длинные белые пальцы впились в спинку стула.       Он больше ничего не сказал. Расположился на соседнем стуле, не отводя взгляда. Откинулся на спинку и упал головой на руку, пытаясь изобразить расслабленную позу. Позу легкого преимущества и жесткого контроля, которая мелко трескалась в представлении Чуи. Хоть Дазай и желал выглядеть хозяином положения, его волнение просачивалось сквозь щели. Кто-то сильно наступает себе на горло ради Анго Сакагучи. * * *       Дазай так и не дрогнул, не сдвинулся, не поменялся в мимике. Застыл. Чего не скажешь о голубых глазах, которые прыгали с картинки на картинку. Что-то должно было промелькнуть. Кто-то должен был появиться первым.       В половине пятого утра, спустя несколько часов неспрерывного просмотра, Чуя остановил запись.       — Он.       Реакция была моментальной. Впившись взглядом, Дазай принялся изучать совсем молодого парнишку, которому уже был подписан смертный приговор.       Осаму отпрянул от изображения, только чтобы переключиться на другой компьютер, где по монитору уже бежали строчки чужого досье.       — Он мне нужен живым.       Совсем юный. Может, ещё даже не праздновал совершеннолетие. Волосы в разные стороны, слегка перекошенный корпус и опечаленный взгляд с оттенком сожаления. И страха. Страха, которого не было на молодом лице несколько дней назад — он появился вместе с тонким обручем, крепко стискивающим горло и мелькнувшем в свете лампы. Обычно люди рады новым побрякушкам.       Дазай все же оторвался от монитора, игнорируя требование.       — Под чьим он командованием?       Парнишка с монитора точно не выступал инициатором. Простой доставщик, разносивший куклы в самые доступные точки. И Дазай это понимал:       — Это крысеныш Эйса.