Ад

Кто-то оставил в окопах Великой Войны ногу или руку. Кто-то оставил в них жизнь. Доктор Гюнтер Мартин Бауэр оставил там сердце. Так ему говорили судьи и адвокаты, когда он вскрывал вместе с трупами всю глубину человеческой мерзости и оставался бесстрастным при этом. А полицейские считали его за своего и часто брали с собой в пивную, несмотря на то, что он состоял в запрещённой политической партии и был гомосексуалистом. В этой среде, как в семье, невозможно ничего скрыть. Коллеги знают тебя лучше тебя самого, ничему не удивляются и всегда прикроют. Мартин был безмерно благодарен им за это и сделал бы для этих людей то же самое, не задумываясь. В Берлин пришла настоящая весна. Апрель благоухал за окнами, приглашая устроить себе небольшое приключение. Доктор Бауэр завершал отчёт для суда о вскрытии 12-летней проститутки, которая, судя по всему, недавно родила. Он вынужден был поставить неуд за практику одному нахалу-студенту, у которого теперь будут проблемы. Он решил перестать уже так переживать за других и послать всё к чёрту. Он получил жалованье, в Берлин пришла весна, ему почти 29 лет, его рана уже не ноет на каждый дождь, Макс бросил, не сказав ни слова, и ему даже не жаль; свобода приносит радость. Надо устроить себе приключение. Он заслужил. Мартин Бауэр засунул бумаги подальше и пошёл в кафе. У Сандры Ланге были родители и четверо братьев. У неё могла быть нормальная, возможно, даже счастливая жизнь. Но война решила иначе и забрала у неё их всех, оставив 16-летней на попечение дальней родственницы, которая искренне считала Сандру шлюхой, но при этом не переставала мечтать продать её подороже. Тётушка Тереза похлопотала, и вот Сандра уже трудится официанткой в кафе в центре города, недалеко от здания суда. Туда заходят обедать разные судьи и адвокаты. Кто-нибудь да обратит внимание на нордическую красавицу. Первый роман 18-летней Сандры Ланге закончился открытием страшной правды о том, что возлюбленный давно и счастливо женат, и абортом. «Лучше бы ты, дура, родилась бесплодной, как я. Попробуй только сдохнуть мне тут!» - бранилась тётушка Тереза, пока Сандра истекала кровью и беззвучно рыдала в подушку. Прошёл год, а Сандра всё не могла смотреть на мужчин. При мысли о близости её бросало в дрожь. Второго аборта она просто не переживёт, в этом она была уверена так же твёрдо, как тётушка Тереза была уверена в том, что настолько испорченный товар теперь никто не возьмёт. В кафе заходили симпатичные дорогие адвокаты, некоторые даже пытались завязать разговор с нордической красавицей, а та по-прежнему от них шарахалась. Зато её внимание привлёк представитель судебной медицины, маленький, тощий, бледный и бедный баварец, который заходил в кафе редко, ни с кем не разговаривал и казался таким же побитым жизнью и изувеченным войной, как и она. Увидев в кафе группу молодых людей, которую возглавлял хамоватый и уверенный в себе, но совершенно бездарный студент, кажется, по имени Мариус, он собрался уходить, так как от не совсем трезвых людей с таким настроем можно запросто получить по морде. - Правильно, вали отсюда и не пялься на наших женщин, - крикнул Мариус, - Вали на свой сраный остров, британское отродье! Мартин не оборачивался, но слышал, как кто-то из них пошёл за ним. Видимо мордобой и станет его сегодняшним приключением. Он не смог скрыть удивления, когда увидел, что за ним следует вовсе не пьяный студент, а одна их официанток. Самая красивая, пожалуй. - У меня смена закончилась, - сказала она, улыбнулась и взяла его за руку. Он еле удержался от того, чтобы силой освободиться от её нежных пальчиков. - Да не волнуйтесь так, - сказала она так тихо, чтобы слышал только он, - Дойдём до перекрёстка и разойдёмся. Они полные дегенераты, конечно, но не настолько отмороженные, чтобы бить женщину. Я ваш телохранитель на сегодняшний вечер. Её улыбка сулила приключение, не включающее в себя мордобой. Гюнтер Мартин Бауэр прожил на свете почти 30 лет, но никогда в своей жизни не встречал женщину, прекраснее Сандры Ланге. Ему казалось, он совершенно не заслужил это сокровище и уж точно не знал, что с ним делать. Не говорить же с ней о вскрытии 12-летней проститутки. Он попробовал показать ей волшебный мир кино, который неожиданно открылся ему во Франции. Оказалось, Сандра Ланге знает о кино больше него, и он теперь знал, о чём можно с ней говорить. Она рассказала ему, как догадалась, что он баварец и врач. Умных женщин Мартин Бауэр встречал гораздо реже, чем красивых. Она дала ему надежду на то, что у него есть шанс на нормальную жизнь. Возможно, даже счастливую. Он избавил её от опеки тётушки Терезы и привёл в свой дом. С Сандрой и даже без неё, а только с мыслями о ней, Мартин переставал видеть в своей жизни одну лишь безысходность. Ведь теперь он проживал эту жизнь не один. Он словно открыл некую дверь и вышел из чулана с наполненную светом, запахами, красками и смехом комнату. Наверное, Бобби Джойс чувствовал то же самое, когда проводил мрачную зиму во Франции со своей Жюли. Дед всегда называл бабку своим персональным чудом. Даже после того, как её закрыли в психушку. Сандра стала чудом для Мартина. Как Жюли начала проявлять первые признаки сумасшествия, как только забеременела его отцом, так и Сандра начала доводить Мартина до бешенства, что сделать было в принципе крайне сложно. У неё не было душевной болезни, конечно, просто она начала показывать характер, о котором предупреждала тётушка Тереза. Она поняла, что Мартин с его обострённым чувством долга теперь никуда уже от неё не денется. Даже если возненавидит её. Мартин заметил, что она перестала носить каблуки. Помимо характера, изменилась её походка, и это заставило сплыть в памяти эпизод, который Мартин всеми силами желал затолкать подальше. В последний раз Мартин видел такую походку у женщины, когда мрачное лето 1916 года закончилось, вместо осени во Францию пришла зима, и ему доложили, что транспорт с продовольствием и медикаментами застрял неизвестно где, и госпиталь будет эвакуирован в ближайшие дни, которые, однако, надо как-то пережить. За окном валил снег, превращая округу в болото, раненых устроили вокруг печки, которую топили мебелью и книгами из заброшенной школы для девочек, потому что рубить дрова ни у кого не было сил. Линия фронта подобралась совсем близко, и ходить в город было опасно. В тот день Мартин и Карл разделывали лошадь, а Кики таскала мясо. Глядя на Кики, Мартин почему-то думал о том, что много лет назад во Францию пришла такая же странная осень. Тогда британское торговое судно получило серьёзные повреждения, встретив айсберг по пути из Канады во Францию, и застряло на всю зиму в Кале. Так его дед повстречал его бабку. Этой осенью Мартин, как он думал, повстречает только ужас, безысходность и смерть. Если бы не айсберг, его не было бы на свете. Если бы он не хлопал ушами, а женился на Лидии, его бы не было сейчас здесь. Он сам не знал, что было бы лучше для него. У него жар, возможно болезнь уже начала пожирать его изнутри, и точка невозврата пройдена. Даже здоровенный детина Карл еле держится на ногах. Остальные почти в таком же состоянии, как тяжелораненые. А Кики беременна. Как только Кристиана Шпица, полуславянка с востока, появилась в госпитале, сразу начала кружить головы всем напропалую. Для неё война явно была весёлым пикником, где можно отдохнуть от докучливых родственников с несколькими заинтересованными ею мужчинами. Мартин пытался обуздать её, так как обуздать санитаров уже не было никакой возможности. Она смеялась ему в лицо и обзывала сухарём. Вскружить голову доктору не вышло, как она ни пыталась, поэтому в ход пошли насмешки и уколы. Мартин терпел это только потому, что отец и дед твердо вбивали ему в голову с младенчества, что женщин нужно уважать. Лидия вышла замуж вскоре после того, как Мартин отбыл на фронт. Конечно, они не клялись друг другу в вечной любви, да и вообще Мартин сомневался, что действительно хотел жениться на ней. Но почему-то именно факт замужества Лидии не за ним вызвал у него мысль о том, что женщины его вообще вряд ли когда-либо привлекали. К тому же, у него была постоянная окопная любовница, к которой он ничего не чувствовал, и обоих это устраивало. Так что, на выходки Кики он смотрел, скорее, как родственник заблудшей души, а не как мужчина. Но мрачной осенью 1916 года ему пришлось посмотреть на это как старшему по званию. Он сидел напротив неё за партой в заброшенной школе для девочек и излагал свои мысли по поводу того, что они будут делать дальше в сложившейся ситуации. Он сказал, что уже составил рапорт по поводу её состояния, и когда придёт транспорт, её погрузят в грузовик с тяжелоранеными и отправят домой. Мартин ждал её реакции, а она сидела, уставившись в стену класса, наиболее сильно пострадавшую от обстрела. Потом вдруг спокойно заговорила. - Я никуда не поеду. Мартин ждал от неё слёз или чего-нибудь в таком духе, но не этого. - Поедете, это не обсуждается. Внезапно она взглянула на него так, что он вздрогнул. - Я лучше сдохну здесь, чем буду опозоренной дома. Меня выгонят, отрекутся от меня, ославят на всю округу. Чтобы кто-то взял меня замуж, мне придётся уехать, выживать, голодать. С ребёнком. Понимаете? - она хмыкнула, - Да что вы можете понимать. Вы же не женщина. И наверняка из хорошей английской семьи, где так не поступают, господин… английский доктор. К таким нападкам Мартин уже привык и не пытался донести до каждого встречного, что его дед никогда не сопоставлял себя ни с чём английским. Бобби Джойс с гордостью заявлял: «Я шотландец». Бобби Джойс не знал, что такое хорошая семья, да и какая-либо семья вообще. Он родился у портовой шлюхи и рос портовой крысой, пока не нанялся юнгой на торговое судно. Говорить о таком означало наверняка получить по морде. Даже от хрупкой беременной Кики. Вместо этого он повторил, что уже составил рапорт о её состоянии. Симпатичное лицо Кики стало больше походить на мордочку шипящей кошки. - А знаете что, доктор Бауэр. Идите к чёрту. Я желаю вам сгореть в аду. За то, что вы только что сделали. Вы убили. Двоих! Она резко вскочила и выбежала из класса. Мартин не верил ни в бога, ни в чёрта, но за свою короткую жизнь он успел твёрдо усвоить, что ад существует и находится он на земле. Исходя из многих обстоятельств своей короткой жизни, а особенно из этого эпизода, Гюнтер Мартин Бауэр мечтал, чтоб на пути британского торгового судна никогда не возник бы злосчастный айсберг, и он не появился бы на свет. А ещё он искренне надеялся, что у него нет и никогда не будет детей. К такому его не готовили ни семья, ни университет, ни война. Казалось бы, всего-то надо найти куда-то запропастившуюся санитарку и запихнуть её в грузовик, идущий на восток. Казалось бы. Он уже в сотый раз обшаривал большой зал заброшенной школы для девочек, переворачивая каждый предмет мебели, предназначенный для сжигания в печке, пока не свалился, наконец, на пол без сил. Он не сразу осознал, что видит над собой. Сначала даже подумал, что у него начались галлюцинации. Кристиана Шпица решила устроить представление. Возможно, даже для него одного. Она надела чистую выглаженную форму, заштопала чулки, начистила сапоги. И повесилась на крюке для люстры. Мартин понимал, что сейчас должен позвать на помощь, но словно онемел. Потолок кружился у него перед глазами вместе с висящим на крюке телом. Она смотрела на него с торжеством. Теперь им гореть в аду вместе. Галлюцинации всё-так начались. Мартин выполз на воздух и только там смог что-то сказать. Скорее жестами, чем словами. В следующий момент он удивился, что на него вместо взволнованных лиц людей таращится колесо грузовика. Он валялся в грязи и не мог встать. Закрыл глаза и не смог их открыть. Его завернули в одеяло и положили с ранеными в кузов. Накрыли с головой брезентом, чтобы снег не падал на лицо. Или чтобы Мартин почувствовал, каково это — быть мёртвым. Он не мог даже изменить положение тела, чтобы твёрдый пол не так больно бил его в спину на каждой кочке. Он ехал в ад. Наконец, чёрная пустота без снов поглотила его сознание целиком. Однажды Сандра, держа его за руки и стараясь не смотреть ему в глаза сказала: - Мне нужна твоя помощь… Ну, ты понимаешь… Как доктора. Мартин вспомнил, как раненый английский лётчик умолял его совершить акт милосердия и добить его, а он делал вид, что не понимает. Его продрал ледяной страх, и не успел он прийти в себя, как понял, что только что сделал предложение Сандре Ланге. Мартин разослал приглашения всем своим старым товарищам и единственному живому родственнику. Сандра пригласила тётушку Терезу, но та отказалась даже сделать вид, что рада за неё. «Раз уж ты подобрал эту падаль, сам с ней и возись. С меня хватит. И не удивляйся потом, если ребёнок окажется не твоим». Из Баварии явился при полном параде один лишь Александр Джойс. Только увидев отца живьём, Мартин осознал, как сильно подкосила его смерть матери. И ужасно устыдился того, что, оглушённый внезапно свалившимся на него счастьем, он не явился на похороны. Вряд ли отец простит ему это когда-либо, пусть и никогда в жизни не покажет своей обиды. Сандра была явно разочарована, увидев такую развалину. В последнее время она доводила Мартина своими перепадами настроения до головной боли, но была уже уверена в том, что он никуда от неё не денется, и она может вертеть им как хочет. А тут из Баварии явился тщедушный человечек, больше похожий на мышь, чем на отца, однако, он имел власть над её будущим мужем ещё тогда, когда её на свете не было. И она приутихла и насторожилась. - Я ни в коем случае не хочу давить на тебя, - как всегда тихо, спокойно и как-то устало говорил отец, - Я просто хочу, чтобы ты спросил себя сам: нужно ли тебе это? Я не стану говорить, что она красивая пустышка, которая собирается использовать тебя, как сказала бы твоя мать. Твой дед применил бы к ней много других красочных слов, ты сам знаешь, каких. Просто спроси себя сам. Мартин, будто ему 14 лет, а не 30, начал взахлёб объяснять отцу, что тот в корне неправ. Но он хорошо знал своего отца. Если он становится подчёркнуто отстранёно вежливым и улыбается особенно ласково, значит он желает прекратить разговор, предмет которого, по его мнению, не достоин ни его, ни собеседника. Александр Джойс считает Сандру Ланге не достойной его сына. Интересно, что сказал бы Бобби Джойс? Мартин знал, что его покойный дед глубоко и искренне уважал его покойную мать. Но вот только у Сандры Ланге не было ничего общего с Марией Бауэр. Отец дал понять, что не побеспокоит их до рождения ребёнка. А после будет помогать, чем сможет. Мартина это не тронуло. Ведь Александр Джойс будет презирать Сандру Ланге. Пусть ничем никогда и ни за что в жизни не покажет этого. А Мартин никому и никогда в жизни не позволит отнять у него даже призрачную надежду на нормальную жизнь. Возможно, даже счастливую.