Маленькие истории большой жизни

      Холодно.       Мокро.       И вместе с тем пьяняще жарко где-то внутри.       Если бы Сейшу попросили описать его первый поцелуй с Коко, именно так он его бы охарактеризовал. Коко бы вмешался, сунув в чужой разговор свой любопытный нос, добавив от себя куда более красочные описания, не скупясь на красивые обороты, лишь бы не было видно, как он стыдливо поджимает губы, ведь ни одной живой душе не рассказывал о случае в библиотеке. Так что пускай Инуи думает, что их первый поцелуй действительно выпал на самый разгар сезона дождей. Всё же это куда романтичней, чем вероломное похищение оного у спящего Сейшу.       Но если возвращаться к официальной версии…       Начало июля. Пусть и шла середина сезона дождей, синоптики обещали осадки лишь в южной части Хонсю, прогнозируя, что до Токио они доберутся лишь к следующему дню. Наивно было надеяться на такой удачный расклад, но хэй, это один из немногих не дождливых дней и Коко хотел использовать его по максимуму, решив позвать Сейшу на совершенно-определённо-точно не свидание. Чтобы это было свидание им стоило встречаться хотя бы начать, а они не то что за ручку не ходили, даже о чувствах своих друг другу не говорили!       Поэтому Хаджиме и решил исправить это досадное упущение, у него ведь более чем достаточно мужества, чтобы легко сказать Инупи всё, что он к нему чувствует! И это вовсе не он последние пару лет смущённо отводил глаза, стоило только Сейшу подойти чуть ближе обычного. И не он жаловался на жару, когда на самом деле щёки пылали от предательского румянца, когда их владелец ловил себя на том, что мысленно называл Инуи не просто красивым – что за слово вообще такое скудное? Почему люди ещё не придумали более возвышенного понятия? — а изящным, мужественным, сильным, утончённым, непревзойдённым и прочее по списку длиной до Тянь-Шань. И абсолютно точно не Коко решился-таки позвать Сейшу на не-свидание, потому что услышал, как в школе девчонки с их параллели обсуждали «Какой Инуи-кун красавчик и что поднакопит одна из них храбрости и точно ему признается в своих чувствах!». Но, возможно, именно Хаджиме случайно — специально — тонко — даже рельсы не такие прямые — намекнул им, что обсуждаемая личность занята.       Но Коко бы не стал так нагло врать, в конце концов, он ведь дорожит своей репутацией. Просто рассказал дамам ближайший исход событий. И вообще, Хаджиме очень давно — счёт уже шёл в годах — очень активно — у детсадовцев и то более явная романтика — работал над тем, чтобы его слова стали чистой правдой!       Но проклятый ливень!       Они шли вдоль реки, когда на нос Коко упала первая крупная капля — а ведь он предлагал Сейшу взять такси до места назначения! — заставляя его поморщиться, чуть шипя, словно недовольный кот. И пока Хаджиме вытаскивал телефон, бухча подобно старому недовольному жизнь деду, Инуи поднял голову вверх и, прищурившись, вглядывался в тёмно-серые облака. Наконец, увидев то, что так старательно пытался разглядеть, Сейшу недовольно щёлкнул языком, и схватив Коко за запястье, потянул того за собой, заставляя всё быстрее и быстрее перебирать ногами.       Хаджиме едва сумел удержать позорный вскрик в горле, когда Инуи внезапно сжал его руку в крепкой хватке и потащил, словно на буксире, в одном ему известном направлении. Коко думал начать возмущаться — бег в лёгкую мог испортить его идеальный образ подобранный специально для их св… НЕ-свидания — но ощущая как всё чаще и чаще по телу попадают дождевые капли, оставляя на безупречно выглаженной белой рубашке уродливые тёмные влажные пятна, закрывает рот, сжимает телефон до побелевших костяшек и мысленно клянётся себе заработать достаточно, чтобы суметь выкупить Японское метеорологическое агентство и поувольнять к демоновой матери тех некомпетентных долбоёбов, из-за которых их с Сейшу не-свидание оказалось под угрозой!       Через десять лет, по настоятельной просьбе одного из главных спонсоров, в ЯМА будет производиться самый строгий отбор на профпригодность, а контроль за публикуемыми материалами превысит все мыслимые и немыслимые пределы. Хотя этот спонсор скромно умолчит, что много лет назад из-за мандража перед не-свиданием, перепутал строчки и посмотрел прогноз на следующую неделю. «Нужно доступней преподносить информацию!» мысленно оправдывал он свою оплошность.       Когда на горизонте замаячил мост через реку, Хаджиме готов был разбрасываться проклятиями направо и налево, и любому, кто осмелился бы заговорить с ним, он с превеликой радостью сцедил бы кружку яда с собственного языка. Жалкие капли вначале уже спустя минуту-две стали сплошной стеной дождя. Ткань неприятно липла к телу, волосы лезли в глаза, вода противно хлюпала в когда-то до зеркального блеска отполированных туфлях и Коко бы точно поцеловался взасос с асфальтом, если бы не твёрдая рука Сейшу, что с неотвратимостью цунами продолжал бежать вперёд — в своих-то каблуках!       Хаджиме, кажется, заново влюбился в этот миг.       В этот решительный взгляд, что на мгновение становился мягче — ему кажется, к-а-ж-е-т-с-я, Коко уверен или хотя бы пытается себя в этом убедить — когда Сейшу оборачивается, чтобы проверить в порядке ли он. В то, как осторожно Инуи переместил хватку с его запястья на ладонь, тем не менее, крепко сжимая, не позволяя упасть. Но Коко не скажет об этом никому и ни за что — кроме одного человека, возможно — продолжив складывать подобные моменты в дальние уголки своего сердца, где их как самое драгоценное сокровище охраняет большой и страшный западный дракон.       Потому что всё, что связано с Сейшу, Хаджиме считает удивительной, прекрасной, совершенно невозможной ценностью, которую мир просто не заслуживает. Та же поражающая собачья преданность «своим»…       Или абсолютное безрассудство, граничащее с самоубийственной упрямостью!       Коко не сдержал всё же позорный возглас, когда Инуи свернул с асфальта на газон, а там и на склон, ведущий к реке. Сырая трава, а вместе с ней и земля, что от количества воды больше напоминала грязевое болото, заставляла обувь скользить по ней так, будто под ногами каток. Дождевая вода попадала в глаза, от чего Хаджиме подслеповато щурился, пытаясь… да хоть что-то разглядеть перед собой!       Уже мысленно готовясь к тому, что их ждёт заплыв по мутной тёмной реке, Коко со всей силы сжал руку Сейшу, как почувствовал резкий рывок вправо.

***

      — Ты! — опираясь одной рукой о собственное бедро, Хаджиме обвинительно выставил палец другой в ту сторону, где по идее стоял Инуи. Он не смотрел ладно?! И вообще, занят сейчас куда более важной задачей, а именно попыткой не выплюнуть собственные лёгкие. Сплюнув в сторону попавшую в рот воду, что продолжала мелкими ручейками стекать по лицу, Коко попытался грозно посмотреть на Сейшу. — Спятил?! — он резко дёрнул головой, смахивая лезущие в глаза тёмные пряди безнадёжно испорченной причёски.       — Продолжили бы там стоять — промокли ещё сильнее, — пожал плечами Инуи. Резко замерев, он вдруг быстро-быстро затряс головой из стороны в сторону, словно собака, отряхиваясь от воды. Совершенно бесполезно зачесав пятернёй светлые волосы назад, после чего они вернулись на своё привычное место дислокации, прикрывая собой частично лоб, Сейшу окинул Коко сканирующим взглядом, проверяя, не пострадал ли тот всё же.       — Я мог вызвать нам такси, — продолжил гнуть свою линию Хаджиме, делая шаг в сторону Инуи, чувствуя и слыша, как в обуви неприятно хлюпала вода. — И мы не рисковали бы рухнуть с разбега в грёбанную реку!       — У меня всё было под контролем, — Сейшу состроил самое безучастное выражение лица, будто пытался объяснить прописную истину пятилетке и тратить на это хоть какие-то силы не собирался вот от слова совсем.       — Поэтому у тебя сломан каблук? Потому что всё под контролем? — недобро прищурившись, указал пальцем Хаджиме на правую ногу парня. Инуи опустил взгляд в землю и, чуть отогнув в сторону стопу, глядел на покрытую грязью и травой обувь, каблук которой теперь обитал, демоны его знают где. А Сейшу и не заметил, как сломал его…       — Если я могу защитить тебя, всего лишь сломав туфлю… — Инуи сделал шаг к мгновенно застывшему Коко. — …то лично переломаю каждую, что у меня есть.       Если бы окружающий мир мог слышать визг, что пронёсся в мыслях Хаджиме, то все находящиеся от него в радиусе нескольких километров на пару секунд бы оглохли. Это должно быть противозаконно: говорить подобные смущающие вещи с таким красивым, серьёзным лицом и совершенно ровным тоном! Хоть бы на секунду дрогнул! Или запнулся на словах! Да хоть что-то! Почему только у Коко щёки по ощущениям горят как угли костра, что давно разгорелся в его сердце и потухать вот вообще не собирается! А некоторые прекрасные, удивительные, завораживающие, милые, бесподобные, опасные, грациозные… кхм, не важно, представители семейства Инуи нихера не помогают этот костёр потушить! Даже, наоборот, с самым спокойным видом подбрасывают туда дров, углей, ещё и бензином сверху поливают, так… особенно глядя на бедного Хаджиме, чьё скромное сердце уже просто не выдерживает!       — В этом нет нужды, — опомнился Коко, легко натягивая на губы чуть игривую улыбку. И уголки её вовсе не подрагивали нервно, вам показалось! — Если мне будет что-то или кто-то угрожать, я куплю то, что меня защитит, — он по привычке показал язык… Только чтобы через секунду едва не откусить его от удивления.       — Зачем тебе меня покупать? — Сейшу перехватил ладонь Хаджиме в свою, притягивая того к себе куда ближе, чем расстояние вытянутой руки.       Холодные, длинные, изящные пальцы Коко на фоне его грубых и мозолистых от постоянной работы с байками, казались такими тонкими и хрупкими. Но Инуи прекрасно знал, что вид обманчив и, сжавшись в кулак, эти «нежные пальчики» могли выбить челюсть с одного удара. Сырая рубашка прилипла к коже, заставляя чуть содрогаться от малейшего порыва ветра, только Сейшу было на это глубоко плевать. Какая разница, что он всё же промок почти до трусов, что сломал каблук, что торчат они теперь под каким-то мостом, укрываясь от сплошной стены дождя? Не имеет всё это значение, когда он может держать Коко за руку, стоять настолько близко, что легко может увидеть и запечатлеть на обратной стороне век — и где-то глубоко в душе — каждую черту этого лица, хотя и так знает их почти наизусть.       Но Инуи никогда не откажет себе в том, чтобы полюбоваться Хаджиме ещё раз.       А потом ещё.       И ещё.       И ещё.       Столько, сколько ему позволят собственные глаза и сам Коко.       На изгиб губ, вечно складывающихся в ехидной улыбке. На разрез глаз с лёгким прищуром, что делало его похожим на кота. На красные стрелки, привлекающие внимание так, что разорвать зрительный контакт казалось выше сил Сейшу.       Хаджиме тонкий, изящный… и вместе с тем дьявольски опасный. Будто искусно украшенный пояс — стоящий столько, сколько многим людям и за несколько жизней не заработать — из которого стоит лишь противнику зазеваться покажется острое лезвие уруми. И язык — острый как тот самый меч — Инуи тоже нравится.       Сейшу в Хаджиме многое нравится.       Сейшу Хаджиме нравится.

***

      Коко чувствовал — какой-то глубинной чуйкой, что не раз и не два помогала ему в финансовых махинациях — подвох. Странный, будоражащий, заставляющий внутренности скручиваться в морской узел и копошиться внутри, словно растревоженное гнездо змей, в которое кинули его, бешено бьющееся сердце, что ещё секунды назад заполошной птицей стучало где-то в горле.       Сейшу близко.       Слишком близко.       Всего лишь держал его за руку, но Хаджиме казалось, что он приложил ладонь к раскалённой плите и там точно потом появятся уродливые пузыри ожогов. Потому что Инуи горячий. Слишком горячий для того, кто промок почти до нитки.       И взгляд…       Демоны всё это выдери, почему Инуи смотрит на него… так?!       Коко видел подобный взгляд однажды у стеклодувных дел мастера, что по его словам создавал тончайшую статуэтку танцовщицы в подарок своей жене.       Смотрел он также.       Держал также.       Будто одно неверное движение и по цветному стеклу пойдут безобразные трещины, раскалывая работу на тысячи кусочков, которые как ни старайся в прежнюю заготовку уже не собрать. Да, можно переплавить, но будет ли это та самая статуэтка?       Только Хаджиме открыл рот, сам даже не понимая, хочет он что-то сказать или спросить, как Сейшу без единой запинки, ровным, уверенным тоном — каким констатируют, что вода мокрая, а за ночью приходит день — выдал:       — Ты мне нравишься.       На мгновение между ними повисла тишина, способная запросто оглушить, если бы не разбивающий её шум ливня и протекающей рядом реки.       — Что? — голос Коко всё же позорно дал петуха, но он как-то не обратил на это внимание, ну, знаете, ЕМУ ТУТ СЕЙШУ ВСЕ ПЛАНЫ НА РОМАНТИКУ ПОРТИТ!       — Ты… — выделил тоном Инуи. — …мне… — он притянул ладонь Хаджиме к своей груди, проникновенно глядя своими светло-зелёными глазами, с какой-то собачьей преданностью. — …нравишься.       — Нет, — на выдохе вырвалось у Коко. — Ну, нет, — он планировал всё не так! — Да блять! — Хаджиме зарылся пальцами свободной руки в волосы, чуть оттягивая.       Сейшу поджал губы. Внутри как-то резко стало пугающе холодно.       Он ошибся?       Сделал что-то не так?       Коко всё ещё нравится Аканэ?       Он… сейчас сам… разрушил то, что между ними было?       Неужели… даже дружбу потеряет?       — Коко, я…       — Всё должно было быть не так! — едва не отчаянно тихо взвыл Хаджиме. Инуи осторожно сжал его руку, походя на побитого жизнью щенка, не понимающего, за что его выбросили на улицу в такую погоду. — Это не я тебе нравлюсь, это ты мне нравишься! — с какой-то странной претензией в голосе ляпнул Коко, не подумав.       Всё: и место, и признание, и атмосфера, всё должно было быть по-другому! Хаджиме готовился, искал, подбирал, договаривался, чтобы идеальность сочилась блять из каждых щелей! Он должен был первым сказать заветные слова! А не Сейшу под каким-то ебучим мостом, когда их обоих хоть выжимай от грёбанного ливня и выглядят они так, будто подрались с бомжами за монетку в пять йен!       — Чего? — невооружённым взглядом можно было увидеть, как в голове Инуи большими красными буквами на бегущей строке светится «Error». — Ты мне нравишься! — наконец дошла до него первая часть претензии. Вторая же оказалась менее выносливой и до сознательной мозговой деятельности ещё не добежала.       — Нет, это ты мне нравишься! — на эмоциях Хаджиме ухватился за воротник рубашки Сейшу, сжимая так, что ручейки воды побежали по ладони, притягивая того ещё ближе, едва не сталкивая их нос к носу.       — Нет, ты!       У Коко начали ходить желваки на скулах и с каким-то странным звуком, призванным передать всю степень его негодование — подозрительно похожим на кошачий мявк — он сократил и без того малое расстояние между ними, касаясь губ Сейшу своими.       Резкий порыв Хаджиме больше похожий на первые удары в тайко едва не столкнул их зубами, но благо обошлось. Всего пара мгновений, а так же ощущение чуть влажных от дождя губ Инуи, донесли до Коко мысль, что именно он сделал. Сам ведь возмущался, пошедшему по пизде плану, а теперь целуется с Сейшу хер поймёт где!       Но…       Может, хотя бы поцелуем, он сможет выправить отсутствие должной атмосферы достойной Инуи?       Отодвинуться на пару миллиметров, почти невесомо соприкасаясь губами, поднять ладонь с воротника до мягкой щеки, осторожно удерживая на месте, сжимая второй ткань несчастной сырой рубашки почти до треска… и прильнуть вновь. Уже тихо, плавно, будто боялся спугнуть прекрасную грациозную лань, на которую чудом посчастливилось наткнуться в дремучем лесу.       Но не получая никакого ответа Хаджиме замирает на секунды, переживая, что всё же оплошал, спугнул, окончательно всё испортил…       Замирает… только чтоб через мгновение удивлённо распахнуть прикрытые до этого веки, сталкиваясь слишком близко со светлой зеленью глаз Сейшу, так похожей на освещённую солнцем поляну в тёмной и мрачной чаще. Тот целует чуть напористее самого Коко, но почти так же нежно и осторожно, потому что всей собранной в кулак храбрости хватило лишь на то, чтобы ответить Хаджиме взаимностью.       Удивительно робкое, почти не верящее, полное затаённого восторженного придыхания ответное касание губ Инуи. И, кажется, Коко может почувствовать, как Сейшу едва-едва улыбнулся в поцелуй.       Оторваться друг от друга для них сейчас сравнимо с самым бесчеловечным преступлением, но сказать что-то важное, кажется, стоит того.       — Ты мне нравишься, — опередил на этот раз Коко, вполголоса роняя эти слова в сердце Инуи, что улеглись там на самое почётное место, сияя, словно маленькое солнце.       — Ты мне тоже очень нравишься, — Сейшу накрыл ладонь Хаджиме своей, притягивая к губам, и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на внутреннем сгибе ладони Коко, вкладывая собственное глупое влюблённое сердце в такие дорогие, почти родные руки.       Вспыхнувший смущением Хаджиме решил, что с Сейшу любое место, даже жалкий пятачок сырой земли под мостом в ужасный ливень, может стать по-настоящему особенным и волшебным.