Ограничения

— Т-тоге… Тоге, Тоге… Уже не шепчет, не стонет, нет. Хрипит имя заклинателя, как мантру, а по венам струится раскалённый добела металл. Кто ж знал, что эксперимент обернётся сладчайшей пыткой. — Тоогее… Пальцы внутри двигаются хаотично, привыкнуть, поймать ритм не получается. Инумаки творит всё что хочет. Поцелуй в висок, в скулу, в шею. Мягкие пальцы то гладят, то сжимают соски, и девушка трепещет, дрожит как натянутая до предела пружина. — Тоге… Чёрт же дёрнул её согласиться на это. Но Инумаки выглядел таким наивно-милым, невинно-задумчивым, когда крутил кожаные наручники на пальце. — Хочешь попробовать? Пауза. — Лосось. — Ооокей. Сердце пропустило удар, когда Инумаки почти нежно улыбнулся. Почти — потому что помимо нежности, там было что-то ещё, что она не успела распознать. Кто знал, что в его тихом омуте водились настолько пошлые черти. В фиолетовых глазах заклинателя вспыхивает и гаснет искра. И только сейчас, прикованная и растянутая, магичка понимает, что это те самые черти выскакивали наружу. Сейчас воздух вокруг наэлектризован вожделением, густой страстью ярко-пурпурного цвета — бери нож и режь порционно. Инумаки не-воз-мож-но близко, в потемневших глазах плещется тягучее желание. У прикованной к кровати девушки под ним, плывёт всё перед глазами — печати у рта Инумаки будто свиваются змеиными кольцами. По привычке хочется коснуться их губами, лизнуть, повторяя узоры. Но наручники натягиваются в первый раз, скрипя по металлической дужке изголовья. — Ментайко, — укоризненно шепчет Тоге. Лёгкий поцелуй в нос. В щёку. В губы. Тоге целует ещё раз, уже настойчивее, глубже, сплетает свой язык с чужим. Спускается ниже, к шее, целует-кусает-лижет. А у девушки под кожей расцветают мини-фейерверки на месте каждого поцелуя, расползаются мурашками по всему телу, проникают до сердца, перехватывая дыхание. Инумаки чувствует это, ладонями скользит по телу, гладит, поглаживает, нежит… И по венам уже не кровь бежит, а кипяток, девушка задыхается от накативших чувств. Что это? Страсть, помноженная на нежность? Любовь, подгоняемая желанием? Хочется коснуться Инумаки в ответ, запустить хотя бы пальцы в его волосы, сделать хоть что-то, потому что на кончиках пальцев зреет тактильный дефицит. Ухо опаляет жарким дыханием, руки Инумаки — горячие, нежные, желанные — бродят по груди, то сжимая их, то поглаживая соски. — Тоге… Инумаки не даёт продолжить — впивается в губы жадно, требовательно. Магичка отвечает, пытается перехватить инициативу, или хотя бы вести наравне, но куда там. Она хрипло стонет в приоткрытые губы. Наслаждение… Такой Инумаки — для неё сюрприз. Обычно ласковый, нежный — сейчас он страстный, голодный. Без тормозов. Сносит мощной волной своего возбуждения, ещё больше распаляя пожар внутри. Её чувства обостряются, она теряется в них, прикрывает глаза, чтобы хоть немного выровнять баланс между «чувствую» и «хочу». Тихий омут… Под веками цветные всполохи чертят что-то новое, только им и фантазии Инумаки известное. Его рука уже внизу. Гладит внутреннюю часть бедра, изредка будто мимолётом касаясь входа. — Тоге… — шепчет магичка, распахивая глаза. Натыкается на насмешливый взгляд фиолетовых глаз. Инумаки… издевается? Она облизывает враз пересохшие губы, а Тоге провожает взглядом скользнувший меж губ язык. Неосознанно повторяет. Затем заинтересованно склоняет голову вбок и скользит пальцами — сначала по половым губам, потом по клитору. Вверх, вниз, едва-едва, будто там не пальцы, а крылья бабочки трепещут. Она и так вся мокрая, но стоит Инумаки ещё раз коснуться, как всё внутри поджимается, что даже пальцы на ногах сводит. Он же продолжает смотреть внимательно, впитывая каждую деталь. Прикушенные губы, дрожащие ресницы, умоляющий взгляд. — Тоге, п-прошу… Взгляд у него темнеет, и он наконец вводит в неё пальцы. Один, второй. Магичка же, в эйфории возбуждения, выгибается вперёд, пытаясь насадиться глубже. Цепочка наручников снова скрипит. — Ментайко, — снова предупреждает заклинатель. Она не слышит и продолжает извиваться, когда он вдруг нависает над ней, встав между ног. И взгляд у него всё темнее, тяжелее, зрачки расширены. Девушка под ним раскрытая, горячая, доступная и беззащитная. Смотрит на него снизу вверх, пытаясь запомнить всё, чтобы на сетчатке глаз выжечь эту картину. Возбуждённый, доминирующий Инумаки… И кровь по венам вскипает снова, превращаясь в магму. Хнычет неразборчиво-смущённо что-то, от чего заклинателю приходится наклониться ниже, чтоб расслышать. — Т-тоге, пож… пожалуйста… Он улыбается хитро, коленями ещё шире разводит её ноги, фиксируя, и добавляет третий палец. Девушка ахает от накативших ощущений, дёргает руками, натягивая цепь до упора. Стонет, теряя себя в этом огнище. Весь словарный запас начисто вымело из головы, только имя, обрамленное его проклятой печатью, выжжено на подкорке. Инумаки же продолжает измываться, меняя темп как ему угодно, не давая подстроиться. Медленно. Быстро. Развести пальцы, свести. Согнуть. О-х-е-р-е-н-н-о. — Т-тоге… Тоге, Тоге, То-оге… Его имя как молитва, не дающая провалиться куда-то в небытие. Тихий омут, как же… Девушка на грани, разрядка близка, но когда она наступит сегодня решает кто-то другой. Кто-то молчаливый и тихий. И непонятно отчего возбуждение больше — от его власти или от желания отдаться ему на милость. — П-прошу… — её язык заплетается, спотыкаясь на самых простых словах. Вспомнить бы ещё эти слова. Возбуждение такое, что слёзы выступают в уголках глаз. Облизывает сухие губы пересыхающим языком. Молит, молится: — Тоге. Он утыкается в девичью шею, носом водит, вдыхая родной запах. Стонать уже голоса не остаётся, остаётся только сипящее «Тоге», когда Инумаки решает сжалиться. Двигает пальцами всё быстрее, по нарастающей. Целует беспорядочно — шею, губы, глаза, нос… Собирает губами слезинки, пот… Магичку накрывает неожиданно, мощно. Цунами оргазма настигает, снося мысли, слова, самое бытие подчистую. Пружина внутри неё щёлкает. Выгибается в крепких руках, широко хватая воздух. Прижимается к нему. Волны оргазма окатывают, омывают, постепенно возвращая способность мыслить. В голове пусто и до одурения прекрасно. Тоге лежит рядом, уткнувшись лицом в шею. Шарит рукой наверху, на ощупь находит и расстёгивает наручники. Аккуратно растирает тонкие покрасневшие запястья. — Горчица? — осторожный вопрос. — Ещё не знаю, — магичка еле ворочает языком, всё ещё не до конца вернувшись из нижних слоёв нирваны. Инумаки приподнимается на локтях, смотрит невозможно нежно и до ужаса виновато. Она успокаивающе улыбается. — Мне понравилось. Парень улыбается мягко и утягивает в долгий, нежный поцелуй. Извиняется. — Но в следующий раз я вожу. Выразительный взгляд фиолетовых глаз. Черти в омуте ухмыляются. Затихают выжидаюче. — Лосось.